– Улыбалась?!

Луизе показалось что она слышит в голосе мужчины нотку тревоги, почти ревности.

– Да, улыбалась. Так как улыбаются очень старинному другу, которого знают тысячу лет. Пойдемте в дом, граф, становится прохладно.

13.

Рози Райт, одна из служанок в доме Шарля Готье, пребывала в чрезвычайном волнении. Как и все в поместье, она уже знала что с королевой прибыл некий пугающий человек – высокий, заросший, грязный, смердящий, с черной повязкой на лице. Но несмотря на такой неприятный облик, Её Величество не отпускала этого господина ни на шаг от себя и даже поселила его практически в одной комнате с собой. Люди строили самые разнообразные догадки кто бы это мог быть. Одни говорили что это некий очень знатный и важный дворянин, которого королева выкупила у магометан или аравийских пиратов; другие, такие же любители мистицизма как и Луиза Бонарте, утверждали что это могущественный египетский маг, вызванный королевой с Черного континента для излечения принца; третьи настаивали что это никто иной как сам рыцарь Мальтазиан – знаменитый витязь сразивший своим мечом целые сонмы проклятых язычников, но затем влюбившийся в восточную красавицу, которая предала его в руки жестокого султана Амни-Шида, и королеве пришлось лично встретиться с султаном и предложить ему что-то настолько ценное что он согласился отпустить рыцаря; четвертые были уверены что это конечно же мэтр Сансэн – знаменитый палач, великий мастер меча, который прежде всегда сопровождал королеву в её поездках по стране для расправы с врагами, бунтовщиками и проворовавшимися чиновниками, но затем был схвачен испанцами, многих из которых он казнил во время последней войны и вот теперь королева каким-то образом вернула себе своего любимца. Рози слушала всё это с острым любопытством, присутствие в доме таких персон приятно щекотало нервы. И даже было немного огорчительно что её это никак не касается. И вдруг на верхний этаж в комнату слуг является огромный затянутый во всё черное с двумя короткими мечами на поясе молодой протиктор и спрашивает кто тут Рози Райт. После того как другие служанки торопливо и услужливо указали на Рози, протиктор, как гром среди ясного неба, объявил что королева требует её к себе. И вот через пять минут Рози, едва помня себя от страха, стоит перед королевой, не смея ни то что смотреть на неё, но даже и стараясь не дышать.

Мария-Анна придирчиво оглядела молодую девицу, рекомендованной ей хозяином дома и охарактеризованной им как весьма скромной, аккуратной, щепетильной, чистоплотной, а также целомудренной и благовоспитанной особой. Впрочем шевалье Готье прокашлялся и добавил: целомудренной и благовоспитанной насколько это конечно вообще возможно для служанки. Мария-Анна решила что девица сгодится: чистенькая, опрятная, свежая, не слишком смазливая и на первый взгляд вроде как действительно скромница. Мария-Анна тщательно проинструктировала её как следует вести себя с мужчиной, которому она будет прислуживать и велела идти готовить ванную, да чтобы воды побольше и погорячее, а также с разными целебными травами.

И вот Рози в мытной комнате готовит всё что нужно для мытья того самого господина, который то ли палач, то ли рыцарь, то ли знатный вельможа, а может быть и жуткий африканский чернокнижник. Рози была взволнована и заинтригована до крайней степени. Вообще, будучи в свои двадцать шесть лет столь огорчительно не замужем, она практически на любого мужчину смотрела с живейшей заинтересованностью, тайной надеждой и приятным волнением. А тут её ждала встреча с таким особенным мужчиной. И она, замирая одновременно от счастья и от страха, предвкушала как потом вся прислуга поместья будет бегать за ней и с раскрытыми ртами слушать её рассказы об этом странном спутнике королевы.

Рози и еще один парнишка натаскали в купальню дров и воды, развели огонь в очаге и повесили на крюке чан. Затем девушка еще раз насухо протерла огромную дубовую бадью, завесила бортики простыней, постелила на дно холщовое полотно, дабы господин, не дай бог, не занозил себе филейные части, разложила сверху алтей, зверобой, ромашку, лимонную мяту, приготовила губки, щетки, ковши, мыло, и еще два таза один с розовой водой, другой с лавандной для финального омовения. Также королева приказала иметь под рукой хорошие травяные бальзамы для лечения повреждений кожи и распухших суставов. Когда всё было готово, Рози на всякий случай еще раз тщательно расчесала свои длинные светло-русые волосы, аккуратно уложила их, похлопала себя по щечкам дабы придать им румянец, разгладила платье, оправила передник и велела парнишке идти сказать господину что всё готово.

Гуго Либер вошел в купальню и огляделся. Возле очага, застыв как изваяние, низко опустив голову, стояла светло-русая чуть пухленькая круглолицая молодая женщина, затянутая в глухое зеленое платье и белый длинный передник. Рози жутко хотелось посмотреть на вошедшего, но она не смела, по крайней мере пока, прилежно выполняя наказ королевы не смотреть мужчине прямо в лицо и ни в коем случае не вести с ним никаких посторонних разговоров, сугубо лишь что потребуется по процессу омовения.

Гуго поднял руки и снял с лица черный платок.

– Как тебя зовут?

Рози, не зная что делать, будет ли разговор о имени считаться посторонним, неотрывно глядела в пол. Но остро чувствуя на себе мужской взгляд и понимая что человек ждет ответа, она сказала:

– Рози, мой господин. – И поспешно добавила: – Её Величество запретили мне вести с вами посторонние разговоры, и я вас не потревожу.

– Помоги мне раздеться, Рози. И сразу прошу прощения за моё неприглядное состояние. Я только что вернулся из очень долгого и тяжелого путешествия. И…, – он хотел сказать что-то еще, но умолк.

Рози же была ошеломлена этими словами, еще никогда она не слышала чтобы кто-то из господ хоть каким-либо образом просил за что-то прощения у слуги. А Гуго вспоминал как в Сент-Горте раз в месяц или два или три, по настроению стражи, ему давали ведро холодной воды, заскорузлую тряпицу и полчаса времени или меньше, всё в зависимости от того же настроения, чтобы умыть себя. И как он, торопливо, стоя на скользких холодных камнях, смачивал тряпку в воде и обтирал своё тело, пытаясь смыть въевшуюся грязь и отвратительный запах, стискивая зубы от боли в спине и потревоженных язв.

– Конечно, мой господин.

Рози приняла явно дорогой шерстяной плащ с серебряной подкладкой и изящной вышивкой льняными нитями по краю, затем какой-то ветхий серый балахон, затем задубевшую посеревшую расползающуюся рубаху и под конец ужасно вонючие порты. Но вдохнув смрад прокисшего пота и увидев грязное измученное тело мужчины, добрая девушка испытала не отвращение, а глубокое сострадание и жалость. У впечатлительной Рози даже в носу защипало от подступивших слез при виде того насколько изможден и истерзан этот человек. Он был невероятно худым и костлявым, колени и запястья безобразно распухли и оплыли, ноги были почти черными, на нижней части спины прыщи и нарывы, кое-где на плечах и предплечьях большие язвы, по всему телу проступившие вены и какие-то темные до черноты пятна словно застарелые синяки, но как будто этого было недостаточно, на его животе, груди и руках также присутствовали самые разнообразные шрамы, одни в виде длинных белых жгутиков, иногда практически параллельных, другие как белесые бесформенные пятна, вроде как от ожогов. Особенно безобразный большой широкий рубец протянулся от правого колена почти до паха, судя по всему рана которая стала этим рубцом была ужасной. И еще Рози увидела изуродованные ногти, на двух пальцах они вообще отсутствовали, на других были глубоко до самого мяса обкусаны, многие из них потемневшие от приливший под ними крови. И когда в какую-то минуту она стояла прямо перед ним, их взгляды встретились. И Гуго увидел слезы в глазах девушки и сердце его затопило благодарностью и нежностью. Он уже давным-давно позабыл, просто не мог уже и припомнить какого это, когда кто-то испытывает к тебе искреннее сочувствие, совершенно бескорыстное сострадание и как тепло и свет чужой души соприкасается с твоей собственной. Он улыбнулся Рози, но та не улыбнулась в ответ, у неё всё также в глазах стояли слезы, она уже нисколько не сомневалась что перед ней и правда какой-то несчастный рыцарь, воин, протомившийся бог знает сколько времени в плену врагов, скорее всего у жестоких мавров или кровожадных африканских пиратов, продававших людей в рабство, и в этом плену его пытали, морили голодом, издевались, а держали скорей всего в какой-то тесной зловонной яме с решеткой наверху.

Рози отвернулась и пробормотала, указывая внутрь дубовой бадьи:

– Прошу вас, мой господин.

Он, опираясь о бортик, хрустя коленями, с трудом перелез и медленно уселся на дно. Рози принялась поливать мужчину горячей водой и увидев как засияло его худое, безобразно заросшее, покрытое мелкими морщинами и какими-то красными пятнами лицо, она тоже улыбнулась. Это было очень приятно подарить человеку счастье.

Наполнив бадью, девушка оставила своего подопечного блаженствовать и отмокать, а сама вернулась к очагу, поддерживать огонь и продолжать греть воду, которая явно понадобится еще. Но сама она никак не могла перестать думать о том моменте когда он улыбнулся ей, о его ярких зеленых глазах, в которых светилось что-то такое звенящее, пронзительное и в тоже время ласковое, теплое, родное… она старалась подобрать слово, но не находила. Любовь? Возможно. Но только конечно не та что связана с вожделением, страстью, похотью, а какая-то общечеловеческая, глубинная, всеохватная, для которой не важны пол, возраст, сословие, ей достаточно того что я человек и ты человек и мы не желаем друг другу никакого зла и мы счастливы в этом моменте, потому что мы не одиноки, потому что мы вместе, потому что мы есть друг у друга.

И когда пришло время непосредственно для мытья, Рози терла и скребла его тело с невероятной заботой и осторожностью, очень отчетливо понимая как любое её неловкое движение причиняет ему боль со всеми его синяками, нарывами, коростами и опухшими суставами. И она испытывала радость от осознания того что приносит облегчение и оздоровление этому человеку. Он сидел закрыв глаза и полностью отдавшись её воли. И она, уже совершенно позабыв о королевских наказах, спокойно разглядывала его лицо, заставляла поднять руку, вытянуть ногу, наклонить голову. Во всём этом процессе было что-то очень интимное, сближающее, но она не чувствовала никакого привычного щекочущего волнения от того что рядом с ней мужчина, да к тому же совершенно нагой. И несмотря на то что он был намного-намного старше её, ей казалось что она словно мать, которая возится со своим малым ребенком. Кстати вопрос о возрасте оставался открытым. Поначалу она решила что ему под шестьдесят, потом когда из под грязи, колтунов и свалявшихся косм стали проступать человеческие черты, она подумала что наверно около пятидесяти, затем же, когда она отстригла его отвратительную бороду и значительную часть шевелюры и начала брить, она спустилась до сорока с небольшим. С бритвой она обращалась предельно аккуратно, очень боясь порезать его. И боялась не того что её могут за это наказать, а того что она причинит ему очередные страдания, которых он и так как видно перенес немало. До этого Рози собственно никогда не брила мужчин и честно в том ему призналась, предлагая что может быть ему лучше самому. Но он, не открывая глаз, сказал с улыбкой, что полностью ей доверяет, а сам он своими больными руками так изрежет себя, что придётся звать лекаря.

Когда она закончила и умыла его лицо, она глядела на мужчину почти с удивлением. Он совершенно преобразился, высоколобый, с правильными чертами, с прямым носом, тонкими губами, большими глазами. И она честно призналась себе что он ей чрезвычайно симпатичен. Но дело было не только во внешности, она чувствовала что-то странное по отношению к нему, это особенно проявилось когда она брила его. Словно он ей родной, словно он её муж, словно он принадлежит ей. Она водила лезвием по его шеи и испытывала острое ощущение того что он полностью в её власти, да потом может быть что угодно, какие угодно последствия, но сейчас он совершенно беззащитен перед ней. И он полностью ей доверяет. Это как-то непривычно и приятно волновало девушку и заставляло биться её сердце сильно и быстро. В данную минуту она обладала им.

Но эта семейная идиллия была прервана неожиданным приходом Шона Десалье. Он бесцеремонно вошел в купальню, приблизился к бадье и холодно оглядел лежавшего в ней человека.

– Выйди, – бросил он Рози, даже не взглянув на неё.

Девушка уже отлично знала кто этот высокий широкоплечий молодой мужчина с огромным орденом на груди. Верховный командор, славный герой Азанкура, отважнейший из воинов и при этом еще и прекрасный как греческий полубог. Уж у него-то точно никогда не опухали суставы и не гноились нарывы на коже и ему была не нужна ничья на свете жалость и сострадание.

Моментально оробев и затрепетав, Рози присела в полуреверансе и спешно вышла.

Граф жадно вглядывался в гладко выбритое лицо Гуго Либера, силясь кого-то узнать в нём или что-то открыть для себя. Но никого не узнал и ничего не открыл. Слегка раздосадованный, он сказал:

– Извольте встать сударь, перед вами Верховный командор этой страны!

Гуго немного помедлил, но затем, с плеском и журчанием стекающей воды, кое-как поднялся и выпрямился. Совершенно голый, мокрый, жалкий, он стоял перед молодым человеком. И тот, хоть далеко и не столь впечатлительный как Рози Райт, всё же несколько поежился при виде тощего, костлявого, изможденного, истерзанного, покрытого уродливыми мелкими шрамами тела бывшего узника Сент-Горта. Взгляд графа на миг задержался на чудовищном рубце над правым коленом.

– Вы выглядите хуже мертвеца, – прокомментировал он.

– Ничего страшного, Ваше Сиятельство, – с усмешкой ответил Гуго. – Истинное всегда в цене.

Впрочем, чужие страдания не могли сильно взволновать Шона и он, посмотрев Гуго в глаза, спросил:

– Кто вы такой, сударь?

Гуго молчал, рассматривая стоявшего перед ним воина словно бы с любопытством.

– Я задал вопрос, сударь, и я не привык не получать ответа.

– Я не понимаю о чем вы спрашиваете, ваше сиятельство. Вы же прекрасно знаете кто я такой. Я узник из тюрьмы Сент-Горт, которого вы недавно освободили.

– Как ваше имя?

– Моё имя Гуго.

– Я спрашиваю как ваше настоящее имя?!

– Но это моё настоящее имя. Меня действительно зовут Гуго Либер и я не понимаю почему вы не верите мне, Ваше Сиятельство.

Молодой человек нервно сжал и разжал кулак.

– Вы… вы дворянин?

– О, ну что вы, Ваше Сиятельство, какой я дворянин. Я рыбак.

– Рыбак?! – Командор выглядел ошеломленным. – Откуда вы родом?

– Из Бретонии. Из местечка Лезенвиль. Знаете, говорят это у нас сочинили эту песню: "Господи, море Твоё так велико, а лодка моя так мала". Я очень люблю её.

Граф сделал шаг вперед, он будто бы стал спокойнее.

– Вы всё лжете, сударь.

– Нет, – покачал головой Гуго. – Не всё. Мне действительно нравится эта песня.

Шон Денсалье усмехнулся.

– Вы издеваетесь надо мной. Надеетесь, что королева защитит вас? Зачем она вас освободила?

– Это вам лучше узнать у неё, – холодно ответил Гуго.

Граф побледнел.

– Не смейте говорить со мной в подобном тоне! – Но затем он сделал усилие над собой и вроде бы снова успокоился. – Откуда вы знаете испанский?

Гуго улыбнулся.

– Так значит эта милая белокурая девушка доносит вам обо всём что происходит у королевы. Видимо она влюблена в вас.

Командор нахмурился. Он совсем не хотел подставлять под удар Луизу, а теперь этот Гуго может вполне наговорить королеве такого, что Первой фрейлине придётся не сладко. Хотя в глубине души командор не столько переживал за девушку, сколько тревожился что может лишиться ценного соглядатая при королеве.

– Она лишь вскользь упомянула об этом, – отмахнулся граф. – Так откуда?

Гуго пожал плечами.

– Я однажды был на войне и в битве при Бавии испанцы взяли меня в плен. И в плену мне предоставилась возможность заговорить на их языке.

– Рыбак из Бретонии участвовал в войне Священной лиги?

– А что в этом такого? Наш барон решил что ему в войске не помешают рыбаки и охотники и на всякий случай прихватил нас с собой. Нас и не спрашивали.

– Ну а почему вы закрываете лицо?

– Говорят я очень похож на одного знатнейшего испанского гранда. И дабы не возникло слухов что он сидит у нас в Сент-Горте, мне велели носить на голове мешок. По крайней мере так мне объяснили.

Граф покачал головой.

– Не верю ни одному вашему слову. – Он сделал еще один шаг вперед, приближаясь к бадье. – Сейчас я вам плюну в лицо. И если вы действительно простой бретонский рыбак, вы молча утретесь и забудете об этом. А если вы кто-то другой, кто-то кому знакомо понятие чести и в ком есть хоть капля благородной крови, то вы не сможете не ответить мне. Ведь правда? И потребуете удовлетворения.

– Как вам будет угодно, Ваше Сиятельство.

– Что здесь происходит?!! – Раздался звенящий женский голос за спиной графа.

Случилось так что Мария-Анна в сопровождении верного Ольмерика шла по дому и увидела стоявшую в коридоре Рози Райт. Спросив её закончила ли она мытьё доверенного ей человека, королева услышала в ответ что нет, пришел Его Сиятельство граф Денсалье и велел выйти вон.

Командор резко обернулся и увидел бледную от ярости Марию-Анну и за её спиной могучую фигуру лейтенанта протикторов. Где-то там еще мелькали рыжеватые волосы Рози.

– Я что не ясно дала понять, что к этому человеку нельзя приближаться?! Тем более когда он без повязки. И тем более заговаривать с ним! Клянусь Богом, граф, я начинаю терять терпение. Вы либо совершенно не уважаете моё слово, либо удручающе глупы. И я очень надеюсь что не первое, ибо в таком случае вы оскорбляете меня. Но если ваших умственных способностей хватает только на то чтобы лазать по стенам Азанкура и тыкать мечом в ландскнехтов, то выходит я совершила большую ошибку сделав вас Верховным командором. А меня ведь предупреждали что вы скорей всего полный болван. Но я не верила.

Шон Денсалье весь залился краской, его могучие ладони сжались в кулаки, а губы побелели.

– Ваше Величество…

– Пойдите вон! – Королева развернулась к Ольмерику. – Лейтенант, приказываю, пусть один из протикторов неотлучно охраняет этого человека. – Она махнула рукой в сторону голого мокрого Гуго Либера, который всё также стоял в бадье. – И чтобы никто, слышите никто не приближался к нему.

– Ваше Величество, – снова начал Шон.

– Я сказала пойдите вон, граф! – Почти крикнула королева. – Или вы не можете понять и этого приказа?!

Верховный командор, весь вне себя, вылетел из купальни, едва не сбив с ног Рози Райт.

Королева чуть успокоилась. Она снова посмотрела на Ольмерика.

– К этому человеку не может приближаться никто, – повторила она уже более спокойно, – кроме меня. – Её взгляд скользнул по служанке. – Или того кому я позволю к нему приблизиться. Например она. Вам ясно?

– Да, моя госпожа. Я прикажу Родвингу, он будет охранять этого человека даже ценой своей жизни.