Мария-Анна с благодарностью поглядела на лейтенанта.

– Приятно что я могу хоть на кого-то положиться.

Она посмотрела на Рози и сухо сказала:

– Продолжайте. И если тут появится еще кто-то кроме меня или Родвинга кричи на весь дом, поняла?

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Гуго и Рози снова остались одни.

Закончив с завершающим омовением в розовых и лавандных водах, насухо вытеревшись и облачившись в новые чистые одежды, Гуго подошел к служанке и взял её правую руку. Девушка застыла, растерянно взирая на него. Он прижал её ладонь к своей груди, с доброй улыбкой вглядываясь в её чистые карие глаза под детскими вздернутыми домиком бровями.

– Вы желаете чего-то еще, мой господин? – Спросила Рози и опустила глаза.

– Нет-нет, я просто хотел сказать что очень благодарен тебе, Рози. Честное слово, ты первый человек, который был добр ко мне за последние много-много лет.

– Много-много лет, – удивленно повторила она и, осмелев, с любопытством спросила: – Скажите, мой господин, вы рыцарь, который был в плену у мавров?

Он усмехнулся.

– Ну не совсем рыцарь и не совсем у мавров, но да, я очень долго был в плену.

– А в плен вы попали из-за женщины? – С еще более острым любопытством спросила девушка, припоминая историю Мальтазиана.

– Да, – сказал он, перестав улыбаться.

– И королева выкупила вас из плена?

Он поглядел куда-то в сторону.

– Она освободила меня, но заплатил я за это кажется сам. – И чтобы сменить тему он спросил: – Скажи, Рози, сколько ты получаешь за свою работу в этом доме?

Девушка смутилась.

– Зачем вам это?

Он поднес её ладонь к своим губам и нежно поцеловал. Рози покраснела.

– Зачем вы делаете это?

– Сколько? – Настойчиво повторил он.

– Три ливра в месяц.

– Ты живешь на три ливра в месяц? – Удивился он.

Она пожала плечами.

– Два я отдаю родителям, так что мне остается один. Но господин Готье очень добр к нам, он дает нам кров, пропитание и эту одежду, мы ни в чем не нуждаемся. – Она отвела глаза в сторону. Говорить о том как ты беден ей, как и любому, было неприятно. – Да к тому же у меня есть старший брат, который очень искусен в ремесле плетения из лозы, коим он вполне хорошо зарабатывает. Он тоже нам помогает.

– У тебя есть муж, дети?

Она отрицательно покачала головой.

– Как же так вышло что у такой красивой женщины нет мужа?

Она посмотрела на него, на этот раз почти с вызовом.

– Потому что я тоже выбираю.

Он улыбнулся.

– А ты бы выбрала такого как я?

Она вырвала свою ладонь из его рук и отошла назад.

– Зачем вы это спрашиваете? Хотите посмеяться надо мной?

– Нет, Рози, нет. А если и посмеяться то только над собой. Просто мне стало любопытно может ли такая старая развалина как я вызывать еще хоть какой-то интерес у таких молодых красавиц как ты.

Она посмотрела на него с неодобрением и сухо проговорила:

– Вы не старый и не развалина. Вы просто много страдали. – Затем она опустила глаза и официально спросила: – Я могу быть свободна, мой господин?

– Как пожелаешь. И я тебе не господин. Спасибо тебе еще раз за твою доброту. И прощай. Надеюсь ты найдешь своё счастье.

Он развернулся и вышел.

А Рози приблизилась к очагу и еще долго смотрела на затухающий огонь, пытаясь разобраться в своих чувствах.

14.

Мария-Анна вошла в кабинет и увидела что чистый, свежий, помолодевший Гуго лежит на кушетке и читает книгу.

– Уже опять уткнулся в книги? – Спросила она с каким-то неясным недовольством.

Гуго отложил книгу и поднялся.

– Мари, я могу попросить тебя об одном одолжении?

Она бросила на него резкий взгляд. Ей вновь пришло на ум что надо бы запретить ему так к ней обращаться, но она вдруг поняла что ей нравится это, нравится что на свете еще остался человек, который может называть её столь просто и фамильярно, так по родному, по-домашнему. И она спокойно ответила:

– Ну наверно можешь, учитывая положение вещей.

– Ты не могла бы выдать Рози, той служанке, что помогала мне в купальне, тысячу ливров?

Серые глаза Марии-Анны округлились, а брови взлетели вверх.

– Что?!!

– Тысячу ливров, – повторил он, пристально глядя на неё.

– С какой стати? – Королева усмехнулась: – Она доставила тебе столь незабываемое наслаждение?

– Она была очень добра ко мне.

– Она служанка и должна быть обходительна по отношению к своему господину. За это не платят тысячу ливров.

– Я ей не господин. Я просто хочу отблагодарить хорошего человека.

Она приблизилась к нему, вглядываясь в его зеленые глаза, которые, очистившись от пелены и налета, теперь были такими же яркими и умными как и тогда, в молодости. Сердце Марии-Анны кольнула тоска по тому счастливому времени.

– Ты никогда не умел распоряжаться деньгами, – тихо сказала она. – Как же так вышло что ты прочитал столько книг и не стал ни капли мудрее?

– А мне иногда кажется что стал, – ответил он. – Ты говорила что отпустишь меня в Новый Свет с определенной суммой денег. Надеюсь она предполагала быть не меньше чем одна тысяча ливров?

Мария-Анна пожала плечами.

– Не знаю, может быть. Теперь ты хочешь всю её отдать какой-то девице?

– Мне не привыкать отдавать всё каким-то девицам, – усмехнулся он.

– Глупость мужчин может соперничать только с их самомнением, – нравоучительно произнесла королева.

– Но ни что не может соперничать с твоей красотой, – ответил он.

Мария-Анна с насмешливым удивлением воззрилась на него.

– Это что, лесть ради тысячи ливров?

Он отрицательно покачала головой.

– Не думаю. Мне кажется это всё тоже восхищение тобой что и пятнадцать с лишним лет назад, когда я впервые увидел тебя. Так странно что это не проходит. Особенно после Сент-Горта.

Мария-Анна отступила назад. Она переживала некое смятение чувств. Она не смела даже предполагать такое, даже допускать хоть малейшую возможность этого, но дерзкий голосок в глубине души упрямо нашептывал что это все-таки очень возможно, ведь она же столь необыкновенная женщина. Что если он всё ещё влюблен в неё? Рассуждать об этом всерьез ей казалось смехотворным, после всего что она сделала с ним, он может испытывать только ненависть, ненависть вперемешку с презрением, это очевидно. Но упрямый голосок не унимался, что если она прекрасна настолько, что может творить с мужчиной всё что ей угодно и он всё равно будет любить её?

– Хорошо, я подумаю, что можно сделать, – сказала она и направилась к выходу. – Не забудь надевать повязку на лицо.

15.

На следующее утро в комнату слуг снова явился протиктор и объявил что королева желает видеть служанку Рози Райт. Девушка всерьез перепугалась. На ватных ногах она плелась за протиктором, со страхом думая что могло случиться.

Королева, уже полностью готовая к отъезду, в дорожном плаще и в шляпе с плюмажем, стояла у окна.

– Подойди ко мне, – велела она.

Рози приблизилась и замерла, опустив глаза.

– Смотри на меня, – потребовала королева.

Она долго всматривалась в карие глаза служанки, пытаясь понять мог ли Гуго Либер, почувствовать к ней нечто большее чем благодарность. Мария-Анна говорила себе что на самом деле ей это абсолютно безразлично и всё же не могла совсем выкинуть это из головы.

– Ты замужем? – Спросила Мария-Анна.

– Нет, Ваше Величество.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать шесть, Ваше Величество.

– И ты не замужем? С тобой что-то не так?

Рози не выдержала и опустила глаза.

– Я… я не знаю, Ваше Величество.

– Смотри на меня, – повторила Мария-Анна.

Рози подчинилась, но ей было тяжело глядеть в эти глаза. Королева ничего не говорила, а просто пристально рассматривала её. И от этого Рози становилось совсем уж не по себе.

– Я в чем-то виновата, Ваше Величество? – Тихо спросила она.

Королева протянула ей тугой кожаный кошелек.

– Возьми, – приказала она.

Рози неуверенно взяла.

– Что это, Ваше Величество?

– Это двести ливров. Один наш общий знакомый сказал что ты заслужила их.

Рози обомлела. Она с изумлением и страхом смотрела на королеву.

– Ваше Величество, я не могу… это очень много.

Мария-Анна развеселилась.

– Поверь, он хотел дать тебе намного на много больше, – с улыбкой сказала она, – мне пришлось образумить его. Вот только я не совсем понимаю в чем тут дело. Может он влюбился в тебя, а?

Рози, видя что королева явно в хорошем расположении духа, почувствовала себя чуть увереннее.

– Я не знаю, Ваше Величество. Не думаю. Он сказал что я первый человек за долгие годы кто отнесся к нему с добротой. И что он очень благодарен мне.

– Вот как. Ну а ты, ты часом не влюбилась в него?

– Нет, Ваше Величество, что вы. Я не смела и думать о чем-то таком. – Девушка замолчала, но потом словно набравшись смелости, спросила: – Но прошу вас, если можно, скажите он дворянин? Рыцарь?

– Так всё-таки интерес у тебя к нему есть, да? – Улыбнулась Мария-Анна. – А что если дворянин, это остановит тебя?

Рози покраснела.

– Я ничего такого не предполагаю, Ваше Величество. Просто… просто любопытно.

Королева пытливо вглядываясь в девушку, отрицательно покачала головой.

– Нет, он не дворянин. Но разве это в конце концов важно, когда дело касается настоящей любви?

– Я не знаю, Ваше Величество. – Рози склонила голову и протянула ей кошелек обратно. – Разрешите мне уйти?

– Иди. А это оставь себе. Если заслужила, то заслужила. Ступай.

И Рози вышла из спальни хозяина дома в двести раз более богатой чем была когда входила.

Когда королевский кортеж покидал поместье и все толпились во дворе перед домом, Рози тоже затесалась в толпу, надеясь еще раз увидеть "своего" рыцаря. Он, снова с повязкой на лице, ни на кого не глядя, шел чуть позади королевы, рядом с протикторами. Но перед тем как подняться в карету, он вдруг поглядел по сторонам и увидев Рози, остановил на ней свой взгляд. Сердце девушки забилось чаще. Она даже не пыталась понять что она чувствует, но где-то в глубине носа чуть-чуть защипало. Ей захотелось помахать ему рукой и даже что-нибудь крикнуть, но она конечно не посмела. Но его глаза… она была уверенна что там под повязкой он улыбается ей.

Домой Рози явилась в каком-то полувосторженном состоянии. Она рассказала матери о том что они теперь богаты и смогут есть мяса столько сколько захотят. Но сама она конечно думала не о свинине и говядине. Всю ночь ворочаясь на своей узкой грубой деревянной кровати она думала об этом странном человеке с большими зелеными глазами.

Через пару дней её вызвал к себе Шарль Готье.

– Почему же ты мне ничего не сказала, Рози? – Строго спросил он.

– О чем, Ваша Милость?

Торговец шерстью прошелся по кабинету, поглаживая свои руки.

– Это нехорошо, Рози, это просто нечестно. В этом доме к тебе всегда относились с любовью и заботой. А ты платишь такой черной неблагодарностью.

– Я не понимаю о чем вы говорите, Ваша Милость, – испуганно сказала девушка.

– Ты должна была сама мне всё рассказать. А я узнаю это через третьи руки. Нехорошо. – Шевалье хмуро поглядел на служанку. – Королева передала тебе крупную сумму денег. Сколько там было? Только не лги мне, Рози. Ведь я все равно узнаю правду.

– Двести ливров, – тихо проговорила девушка и опустила глаза. Она уже всё поняла.

– Двести ливров. Очень большая сумма. И думаю ты понимаешь, что эти деньги не принадлежат тебе. Ведь именно я выбрал тебя и представил Её Величеству. И только благодаря мне ты смогла прислуживать спутнику королевы. Ты ведь понимаешь это?

– Понимаю, Ваша Милость.

– Себе ты можешь оставить, – он помедлил, пытаясь найти какой-то баланс между своей жадностью и откровенной несправедливостью, – десять ливров. Остальное завтра утром принесёшь сюда, в мой кабинет. И тогда мы просто забудем об этом неприятном недоразумении и будем жить как раньше. Мы всегда должны стараться поступать правильно, Рози. По-христиански. Запомни это. Теперь ступай и поразмышляй о том как ты была не права.

Рози вышла из кабинета и направилась в кухню, на своё сегодняшнее рабочее место. В глазах у неё стояли слезы. Ей не особенно было жаль потерянных денег, но её сердце сильно угнетало тоскливое чувство что всё будет "как раньше". И странных незнакомцев, которые нежно целуют твою ладонь и с ласковой улыбкой заглядывают тебе прямо в душу своими яркими зелеными глазами в её жизни уже скорей всего больше никогда не будет.

16.

В окрестности Фонтен-Ри королевский экипаж прибыл под вечер. Но не доезжая примерно тридцати лиг до дворца, карета свернула с главной дороги под сень древнего леса. Примерно через час экипаж остановился у королевского охотничьего домика, который прозывался Зовущий лог. Королева несколько туманно объяснила Гуго, что он пока будет проживать здесь, а когда "всё будет подготовлено" его отвезут в Фонтен-Ри на встречу с принцем. Остальным она вообще ничего не стала объяснять.

За домиком присматривал пожилой мужчина по имени Жан Левандор. Это был невысокий, но весьма широкоплечий, крепко сбитый человек с черной повязкой на левом глазу. Он имел темные лишь слегка тронутые сединой курчавые волосы, косматые брови, густую бороду, которая росла чуть ли не от самых глаз и мощный греческий нос. Своею грозною наружностью он походил на старого морского разбойника, человека мрачного и безжалостного. Облачение в допотопный черный бархатный кафтан только усугубляло это впечатление. Перед королевой он не расшаркивался, чуть поклонился и не выказывая ни малейшей радости или приветливости, церемонно произнес:

– Ваше Величество.

Мария-Анна кивнула ему и направилась к дому. Гуго следовал за ней. Перед крыльцом Мария-Анна сделала знак Ольмерику и тот и двое его подчиненных застыли внизу у ступеней, перегородив вход. В дом вошли только Гуго и королева.

Внутри было много громоздкой мебели, тяжелых скамей и кресел, пышных ковров, пыльных звериных шкур, гобеленов, чучел животных, серебряной и медной посуды, тяжелых канделябров и старинного оружия. В большом камине вовсю трещало веселое пламя, слегка гудело где-то в трубе и пахло сосновой смолой и некоторой затхлостью бытия.

– Тебе будет здесь хорошо, – сказала Мария-Анна, – старый Жан присмотрит за тобой. И Родвинг тоже.

Она пристально поглядела на него.

– Я оставляю его для твоей защиты от всяких случайностей, а не чтобы стеречь тебя, понимаешь? Ведь ты же не намерен сбегать?

– Зачем? Ведь ты же и так меня отпускаешь.

– Но ты же не веришь мне.

– Я очень хочу увидеть сына. Твоего сына, – поправился он. – И как бы я не относился к тебе, мальчик здесь абсолютно ни при чем. И если я чем-то могу помочь ему, то я хочу помочь.

Она несколько секунд испытующе глядела на него, потом отвернулась и отошла к камину.

– Я…, – она замолчала. – Я намерена… то есть я должна конечно же попросить у тебя прощения. – Она обернулась и посмотрела на него. Она была очень взволнована. – Чтобы ты мог…, – она оборвала себя и прошлась по комнате. – Или даже покаяться перед тобой за всё что я сделала, – она почти физическим усилием выталкивала из себя слова. – Но, наверное, это будет бессмысленно. Ты мне не поверишь. – Она вопросительно поглядела на него.

Он подошел к ней, очень близко, глядя сверху вниз в её сверкающие глаза.

"Конечно я не поверю тебе. Сейчас я уже знаю что ты одна из самых лживых, злобных, алчных тварей на свете. Ты бессердечней и безжалостней любой самой ядовитой змеи. Ты убиваешь людей легко и просто словно они комары. Ты расправилась с человеком, который любил тебя, расправилась самым чудовищным образом, ты опустила его в могилу даже не имея жалости сначала убить его до конца. И просто забыла о нём, ни на миг не задумываясь над тем насколько ему тяжело и больно в этом могиле. Я знаю что должен взять тебя за шею и придушить прямо здесь и сейчас. Но скажи мне, Мария-Анна, почему вместо этого, когда я смотрю в твои глаза, мне хочется опуститься перед тобой на колени, мне хочется взять твои святые пальцы и прижать их к своим губам и умолять тебя простить меня за мои гнусные мысли, за то что я был несправедлив к тебе, за то что я не служил тебе как должно, за то что я смел думать что могу судить о поступках такого небесного создания как ты. Я знаю, книги говорят, что Люцифер всегда был самым прекрасным из ангелов Господних и многие предались ему не по причине зла в своей душе, а не сумев противостоять его красоте, восторженные и очарованные ею. Может быть и ты сродни ему, подсказывают мне книги, черная душа в прекрасном обличье. Но что мне эти книги, они глупы и бездарны по сравнению с тобой, они теряют всякое значенье, когда я смотрю в твои глаза, и сердце моё знает что нет в тебе ничего дьявольского и быть не может, потому что твоя красота безупречна и я хочу умолять тебя о прощении, но знаю что не достоин его".

– Не надо ничего просить у меня, Мари, – проговорил он, – я и так отдам тебе всё что смогу.

– Почему? – Спросила она, сделав шаг вперед и встав практически вплотную к нему.

Он долго смотрел на неё и потом сказал:

– Помнишь как поётся в одной старинной английской балладе: "Если бы я сказал, что люблю тебя, ты наверное подумала бы что здесь что-то не так".

– а ты хочешь это сказать? – Спросила она.

– Я хочу сказать что память о любви это иногда почти тоже самое что и сама любовь.

Он отошел от неё и сел в одно из кресел.

– Я буду ждать здесь встречи с Робертом. Не волнуйся, я никуда не денусь. Делай что нужно.

Она еще постояла, разглядывая его и вроде бы собираясь что-то сказать. Но потом развернулся и быстро вышла.

17.

До Фонтен-Ри королевский кортеж добрался уже поздно ночью. Все были ужасно вымотаны. Королева сразу направилась к сыну. Её встретил один из придворных лекарей – мэтр Густав Дорэ. Он выглядел чрезвычайно обеспокоенным и удрученным.

– Делаем всё возможное, Ваше Величество, – торопливо бормотал он в своей привычной невнятной манере.

Его речь вроде бы не имела явных дефектов, но он говорил очень быстро и одновременно при этом словно бы ленясь полностью и членораздельно произносить слова, в результате звуки сливались и терялись. Марии-Анне приходилось либо по пять раз переспрашивать одно и тоже, либо удовлетворяться тем что она поняла сказанное им лишь в общих чертах. Порой это очень раздражало её и она бы давно указал ему на дверь, если бы по всей Европе его не расхваливали как одного из светил медицинской науки и одного из величайших эскулапов нашего времени, обучавшегося в знаменитой врачебной школе в Салерно и который якобы по одному взгляду на баночку с мочой пациента может не только перечислить все его хвори, но также рассказать всё о его пристрастия и привычках, а уж если он еще и выслушает пульс больного, то поведает и о всех его чувствах и переживаниях, вплоть до самого интимного свойства. Некоторые ставили его в один ряд с Имхотепом, Гиппократом, Сушрутой, Хуа То, Галеном и Авиценной. Впрочем кто эти "некоторые" точно никто не знал, ибо об этом было известно в основном со слов самого господина Дорэ. Насколько, конечно, удавалось его понять.

– После того как вы уехали, Его Высочеству стало хуже. Трижды пускали кровь. По цвету и консистенции крови можно сказать что организм Его Высочества находится в состоянии меланхоличной угнетенности. Гумор влажный и холодный, я прописал согревающее питьё. Принца снова мучали головные и костные боли, я давал ему черную белену, болиголов и белый мак. Его душевная деятельность в апатии. В туалет ходит редко, часто отказывается есть.

Густав Дорэ с детства прихрамывал на правую ногу и потому ему было непросто угнаться за спешащей королевой.