Глава 3. Дом на реке

Дом стоял у самого леса. Доски фасада вздулись от влаги, и у земли, между ними, зеленел мох — тонкий, как шрам. Окна светились жёлтым, тусклым, не грели, но держали направление. Мэтью заглушил мотор и посидел с минуту, глядя на крыльцо. Три ступени, перила с облупившейся краской. Свет в окнах был ровным, без моргания.

Он вышел из машины. Воздух пах рекой, мокрой хвоей и прелой трухой, тянувшей из-под дома. Ноги ступили на гравий — хруст, ломкий. Первая ступенька скрипнула, вторая промолчала, третья — с хрипом, как будто доска не хотела отпускать вес. Дверь была приоткрыта, щель в ладонь. Он толкнул — петли поддались без звука, словно ждали.

Тепло ударило в лицо. Не жар — плотный, влажный воздух, пропитанный мокрым деревом, дешёвым мылом и сладковатым духом старого варенья. Сандра стояла у плиты, спиной к нему. Лопатки торчали под тонким свитером, плечи втянуты к ушам. Она не обернулась, но рука, державшая чайник, замерла.

— Ты пришёл, — сказала она. Голос ровный, без вопроса.

— Я сказал, что буду.

Он подошёл к столу. Кружки стояли ровным рядом — тринадцать, край к краю. Крайняя, с трещиной у ободка, чуть отодвинута вбок, будто её не приглашали. Мэтью пересчитал, не шевеля губами. Тринадцать. В подвале было восемь. Здесь — тринадцать. Он не спросил, зачем.

За спиной — шаги по гравию, потом скрип ступенек. Вошли двое: мужчина с тростью и женщина, которая всегда кашляла. Она сняла шарф, повесила на гвоздь у двери, но кашель не повторился. Мужчина сел у стены, поставил трость между колен. Они не здоровались. Никто не здоровался.

Сандра налила воду в чайник, поставила на плиту. Конфорка щёлкнула, синий огонь лизнул дно. Вода зашумела — сначала тихо, потом набирая силу, раздуваясь, как грудь перед всхлипом. Сандра стояла, не двигаясь. Пальцы её лежали на ручке чайника, и Мэтью заметил, как шевелятся её губы — беззвучно, считая.

— Ты считаешь кружки? — спросил он. Голос тихий, без любопытства.

— Я считаю, чтобы знать, сколько нас, — ответила она в стену. — Если я не посчитаю, кто-то может не прийти.

Она замолчала. Потом добавила, не оборачиваясь:

— Врач сказал мне, что я должна перестать думать о прошлом. Что это мешает жить.

Женщина у окна повернула голову. Она смотрела не на Сандру — на дождь, который начинал бить по стеклу.

— Мне тоже так говорили, — сказала она. — Я ответила, что не могу. Это как дышать.

Сандра не ответила.

Вошёл Рой. Он не появился в проёме сразу — сначала запах моторного масла, смешанный с мокрой хвоей, потом куртка, брезентовая, с тёмными пятнами на локтях. Он шагнул через порог, и плечо его зацепилось о косяк — он дёрнулся, освобождаясь, и не извинился. Не посмотрел ни на кого. Сел на стул у двери, тот, что стоял боком. Левое колено выставил вперёд, правое под себя. Правую руку положил на бедро. На указательном пальце — пластырь. Старый, с серым краем.

Мэтью смотрел на пластырь. Не на лицо Роя, не на руки, не на колено. На пластырь. Потому что этот кусок лейкопластыря был важнее всего, что Рой мог сказать. Он мог бы сказать: «Чинил насос», или «Порезался», или ничего. Но пластырь был здесь — и Мэтью запомнил его.

Рой не здоровался. Он посмотрел на кружки, на стол, на Сандру, потом на женщину у окна.

— Что сказал врач? — спросил он. Голос грубый, с пропущенными глаголами, как гравий под колёсами.

— Сказал, чтобы я перестала думать о прошлом.

Рой нюхнул воздух. Три коротких вдоха, пауза.

— И что ты ему ответила?

— Что я не могу. Это как дышать.

Рой молчал. Потом сказал, обрывая слова, будто они не хотели выходить:

— Я хожу. Я дышу. И мне стыдно, что я хожу и дышу. А он — нет.

Тишина легла на стол, на кружки, на чужие руки. Мэтью не двигался. Слышал, как в чайнике вода уже кипит, как пар бьёт из носика. Он не снимал чайник. Ждал. Сандра стояла у плиты, не оборачиваясь. Её плечи дрогнули, но она не повернулась.

— Сколько людей? — спросил Мэтью. Вопрос в пустоту.

— Двенадцать, — ответила Сандра. — Тринадцатая кружка — запасная.

Она взяла чайник, сняла с плиты. Налила в двенадцать кружек. К тринадцатой не прикоснулась. Поставила чайник обратно.

— Я поставлю её на полку, — сказала она. — Подальше.

Она подошла к столу, взяла тринадцатую кружку за ободок, осторожно, двумя пальцами, как берут чужое. Повертела, посмотрела на трещину. Открыла верхний шкаф, поставила кружку на дальнюю полку, за другими — за сколотыми, за старыми. Закрыла дверцу.

— Так она не будет мешать, — сказала она. — Но будет здесь. На всякий случай.

Мэтью смотрел на её руки. Они опустились, плечи чуть расслабились. Он хотел сказать что-то, но не сказал. Взял свою кружку — самую обычную, без трещины — и поднёс к губам. Чай был горячим, горьким, с металлическим привкусом.

За окном дождь начал бить по стеклу. Мелкий, частый, как пальцы по столу. Никто не повернул головы. Рой сидел у двери, смотрел на свои руки. Женщина у окна — на стекло, где её отражение сливалось с каплями. Мужчина с тростью закрыл глаза.

Сандра стояла у шкафа, спиной к комнате. Её ладонь всё ещё касалась дверцы. Мэтью видел, как она сжимает пальцы, как костяшки белеют. Она не оборачивалась.

И тогда — тишина. Не та, что после слов Роя. Другая. В ней слышно, как река шумит за стеной, как капли срываются с крыши, как дышит каждый, кто сидит за этим столом. Мэтью почувствовал, что дом дышит вместе с ними. Стены, доски, пол — всё дышало. Они не вернутся в подвал. Этот дом — не временное убежище.

Он поставил кружку на стол. Звук керамики о дерево — короткий, глухой. Все вздрогнули. Даже те, кто привык.

— Чайник ещё горячий, — сказал он. — Если кому-то нужно.

Никто не ответил. Рой медленно поднялся, подошёл к столу, взял кружку, что стояла перед пустым стулом. Отпил, поставил обратно. Не сказал спасибо. Не кивнул. Просто сел обратно на свой стул у двери.

Дождь не кончался. Он бил по стеклу, и капли оставляли на нём следы, похожие на отпечатки пальцев. Мэтью смотрел на стекло, и вдруг ему показалось, что за ним, снаружи, стоит кто-то. Фигура, неясная, размытая дождём. Он моргнул — фигура исчезла. Но на стекле, с внутренней стороны, блестела капля, которая не падала. Она висела, дрожала, не желая скатываться.

Мэтью не сказал никому. Просто смотрел на каплю, пока она не исчезла сама, впитавшись в дерево подоконника.

Сандра наконец повернулась. Лицо её было бледным, глаза сухими. Она посмотрела на Мэтью, потом на Роя, потом на остальных.

— Мы останемся здесь, — сказала она. Не вопрос.

Мэтью кивнул.

— Да, — сказал он. — Мы останемся.

И за его спиной, в стекле окна, на мгновение проступил силуэт — неясный, детский, с поднятой рукой. А потом дождь смыл его.

Мэтью не обернулся. Он смотрел на кружки, на чай, на людей, которые дышали в этой комнате. Пальцы его обхватили тёплую керамику. Он отпил ещё раз.