Глава 2

Сказано - сделано. Пошли на другой день Архипка да Федька по деревне. К кузнецу Федька гнутые гвозди принес, выровнять, говорит, надобно, а там и за Кузьму Степаныча поспрашал, что, мол, о нем люди сказывают, да как он дочку замуж выдавать думает, ежели сам ее со двора выпускать перестал, а сватов так и вовсе псинами заморскими стращает.

К мельнику Архипка куль гороха потащил, какая никакая, а всё ж мука будет, да тож про Кузьму беседу завёл. К одному только пастуху не ходили, да и что к нему ноги стаптывать, когда пастухом нынче в деревне Фрол был, их младшенький, чудной да белёсый, точно седым родился. Так-то они и не родня вовсе, а всё ж как братья, одним домом жили. Рыжий курчавый Федька у них за старшего был. Дядья его в своём дому до шести вёсен привечали, а после в отчий дом одного спровадили. Иди, говорили, в своем дому и тесные стены в плечах не жмут, а в чужом, мол, сам понимаешь. А Федька и понимал. Нет им нужды чужой рот кормить, да за чужой избой приглядывать, а так у нее вроде и хозяин есть.

Хозяйство он к той поре вести научился, мог и скотину покормить, и в поле похозяйничать, и с печью управиться, вот и зажил один одинёшенек. Соседи когда-никогда хлебом угощали, потрошками делились, да молока для мальца не жалели, но и Федька в долгу не оставался, всем какую никакую помощь оказывал. Кому двор подметет, кому дров принесёт, за всё что по силам брался. Вот и заезжему купцу пройдохе взялся помогать, тяжёлые бочки с капустой из хромой телеги в целую перекатывать.

- И куда только дурень восемь бочек капусты повез? Кто ее купит? - Удивлялись в деревне.

А Федька не удивлялся, работал молчки, за что аж две серебрушки получил, да попутно приметил кое-что - в одной бочке будто мычал кто.

День уж к ночи клонился, купец у мельника на ночлег остановился, а Федька к бочкам! Стукнул в одну - тишина, в другую - тож ничего, а в третьей вродь зашевелилось что-то. Ну Федька ее и открыл. А там, среди капустных голов человечья лежит глазами лупает. Смекнул Федька что дело не чисто, вытянул мальца из бочки, сам ее как мог обратно закупорил, да вместе с мальцом к лесу припустил. А уж когда оба они в речке обмылись, портки сполоснули да до дому добрались, спросил:

- Тебя как звать то?

- Архип.

После уж Архип Фрола притащил. Зимой дело было. Федьке сказал, мол, у цыган украл, но кто ж ему поверит? Где это видано, чтоб у них детей крали? Да и откуда у них такой белёсый. Небось и его в капусте нашел. Словом, пришли они с разных краёв, да стали друг другу роднее братьёв, каждый друг за друга горой, вместе в праздник, вместе в бой. Вот и сейчас, покуда Федька с Архипом по деревне слоняются, Фрол один за всех на лугах отдувается. Коровы то чай сами себя не выпасут, и коза сама себя не купит, на нее еще заработать надобно.

За день пастуху со всей деревушки платили одну полушку да молока со двора по чашке. Деньгу то Фрол в схрон прибирал, а молоко с братьями названными распивал, на масло, жаль, не хватало, вот и решили хоть козу купить чтоб со своим маслом жить.

К вечеру, как повелось, все трое за столом собрались. Архип после всего успел на реку сбегать, сети проверить, улов перебрать, пару судаков побольше сушить повесил, жереха в чан засолил, на окушках ухи наварил, да сазана запёк. Щедрый стол вышел. Федька тож задаром время не расплескивал, успел и по деревне пройтись и дров на два двора натаскать, себе да старой бабке Авдотье, зима то она для всех холодна, не разбирает где мужик где баба, в каждый дом с морозом зайдет, да коли нет огня... В общем, помог старой, да и от нее сплетен наслушался.

Оказалось, Кузьма Степаныч в деревне человек пришлый, в аккурат в ту пору появился, когда Федька на свет народился, и пришел не откуда-нибудь, а из самой столицы! Правда доказательств тому не мог предоставить, оттого его первое время брехуном называли, а после перестали и не от того что умаялись, а от того что мельник старый видал, как ночами к Кузьме цыган шастает, за руку берет, братом зовет. Цыган в деревне боялись, говорили мол, взгляд у них дурной, оттого-то и с Кузьмой Степанычем любезнее стали. Всё это Федька за столом и рассказал с рожей счастливой, да только братья его счастья не разделили.

- И что с того, что старый ерпыль цыган? Живёт то по совести, местных не обманывает, да и Златка его с протянутой рукой по деревне не расхаживает, на скотину проклятий не насылает.

Архип сунул в рот рыбий хвост и довольно захрустел зажареным плёсом ожидая ответа. А Фрол добавил:

- Да и табор к Кузьме в гости не наведывается, почитай всю нашу жизнь бирюком живет, кровинушку свою оберегает. И как только ты ее разглядеть исхитрился?

- Мал еще, про такие хитрости выспрашивать. А что до табора, так тут в том и дело, что из табора то он видать сам ушел и назад не сунется, гордость не дозволит, свой табор он не собрал, а жениха цыганской дочке только из своего табора брать надобно!

- И где ж он его возьмет, коли у него табора нету?

- А где давеча не было, там нынче будет. Сам к нему в табор пойду! Было их в ихнем таборе двое, станет трое. А там и детишек нарожаем...

- Как это? - еще б самую малость и Архип плёсом бы подавился.

- Сказывал же тебе, хитростью. Коня я, брат, украду. Конокрада с хорошим конем любой табор примет, а там уж частным пирком...

Тут вновь не дал Фрол Федьке договорить, свое слово вставил:

- Там тебе, брат, не обженят, а попервой ухо отрежут, следом плетьми высекут, а после и вовсе в острог отправят.

- Так то ежели поймают!

- А как тебя не поймают, когда тебя здесь каждый комар по шагам узнаёт, да каждый хряк за руку здоровкается?

- А мы с тобой, Архипка, в соседней деревне шкодить станем. Там меня не то что комар, там меня вовсе никто в глаза не видывал. И сколько бы Фрол не силился старшего вразумить, да все без толку, сговорились они с Архипкой на утро в соседнюю деревню идти.