Глава 7

Мы подходим к кромке воды, где волны лениво облизывают берег. Я снимаю кроссовки и сразу захожу в реку по колено. Вода оказывается не такой ледяной, как я ожидала. Ощущаю стопами песчаные бугорки, намытые течением. Мне сразу становится лучше, но я знаю, что будет ещё лучше – резко охладиться. Это один из способов стимулировать выброс кортизола.

– Какое здесь дно? – спрашиваю я.

– Метра через три будет глубоко, – говорит Никита.

– Окунёмся?

– У меня нет плавок.

– У меня тоже. Искупаемся в одежде, – предлагаю я.

– И поедем домой мокрые, – заканчивает Никита.

– Ещё десять раз успеем высохнуть.

– Вода холодная.

– Ты даже не попробовал.

Никита тоже скидывает кроссовки, вытягивает вперёд ногу и щупает пальцами подбежавшую волну.

– Беги скорей грейся, – поддразниваю я.

Он усмехается и подходит ко мне.

– Давай, – говорю я, разворачиваясь лицом к берегу, и медленно отступаю назад.

– Я вообще-то не планировал сегодня купаться, – говорит он, но идёт за мной следом.

Чем дальше мы отходим, тем холоднее становится. Кромка воды обжигает разогретые на солнце бёдра.

– Надо нырять, – говорю я, не останавливаясь.

– Блин, давай не надо, – смеётся Никита.

– Ты уже намочил шорты, пути назад нет. Или ты не умеешь плавать?

– Умею.

– Тогда на счёт три, – я разворачиваюсь к середине реки, вода уже доходит мне до пояса. – Раз. Два.

– Яна, нет. Стой.

– Три.

Я отталкиваюсь от дна и погружаюсь в холодную воду с головой. Вокруг пропадают все звуки, и ощущение невесомости будто переносит меня в другой мир. От контраста температур в первые секунды немного больно, а потом, наоборот, приятно.

Выныриваю, встаю на ноги, откидываю мокрые волосы с лица, вытираю глаза от воды и осматриваюсь в сторону берега – никого. Через мгновение сзади раздаётся всплеск – Никита, тоже весь мокрый, проводит ладонями по лицу. Улыбаюсь тому, что он прыгнул за мной следом.

– Ну как? – спрашиваю его.

– Хорошо.

Верхний слой воды уже прогрелся, а вот по ногам тянет холодом, и я предлагаю:

– Поплыли дальше?

– Давай. Терять больше нечего.

Речка небольшая, и мы останавливаемся, когда оказываемся посередине. Зависаем на поверхности, перебирая руками, чтобы удержаться на месте.

– Здесь течение, – говорит Никита. – Не боишься?

– Чего мне бояться? Там дальше водопад?

– Кто знает.

– Если хочешь, могу, конечно, изобразить даму в беде, – я подтягиваю ноги, чтобы стопы оказались над водой, и размахиваю ими в воздухе. – Помогите, спасите, я не умею плавать! Река уносит меня в дальние дали!

– Прекращай, – хохочет Никита. – А то я сейчас захлебнусь, и это тебе придётся меня спасать.

– Не бойся, я тебя вытащу.

– Да? Ну тогда я не боюсь.

Течение и правда относит нас далеко от того места, где мы зашли, и нам приходится выбираться на довольно крутой берег.

– Давай помогу, – Никита протягивает мне ладонь.

– Надеюсь, это просто повод взять меня за руку?

– Именно, – смеётся он. – Только не заставляй меня изображать, что это я не могу подняться.

Минут десять мы идём в обратном направлении. Можно было бы добраться быстрее, но мы медлим, как будто оба не хотим возвращаться к остальным. Мокрая одежда липнет к телу, позволяя мне разглядеть Никиту получше. Сам он упорно старается смотреть мне только в глаза.

Нас встречают очередным язвительным комментарием:

– Никита, надень панамку, а то тебе голову напекло.

– Отвалите, – отмахивается он.

Мы садимся обратно за стол, а друзья Никиты продолжают разговор, понятный только им самим. Я сразу начинаю скучать.

– Давайте поговорим про то, что всем интересно, – прерывает их Никита.

Все замолкают и недовольно переглядываются.

– У меня в соседнем доме на прошлой неделе открылась пельменная, – подаёт голос Витёк.

– Господи, – корчится полосатый. – Пельменная? По-твоему, это должно быть всем интересно?

– Ну а что? Сам тогда предложи общую тему.

– Сомневаюсь, что они у нас есть.

Чувствую, этот разговор мог бы перерасти в ссору, но в него влезает одна из девчонок:

– Никита, ты вроде обещал привезти ещё воду?

– Да, точно, – кивает он. – Забыл забрать из машины. Яна, сходишь со мной?

– Хорошо, – киваю я, встаю и иду за ним.

Пока Никита возится с пакетом, перекладывая из багажника всё, что он привёз, я беру две бутылки и несу обратно к общему столу. Когда я выхожу на берег, оказывается, что Витёк с девчонками ушли к воде, а оставшиеся двое парней сидят ко мне спиной и вытаскивают вещи из сумки. Я подхожу ближе. Они не замечают меня, а я слышу их разговор.

– Блин, я не понимаю, на хрена Никитос её притащил, – заявляет полосатый.

– На хрена он в принципе связался со школьницей, – поддерживает второй. – Где он вообще её откопал?

– Да ладно школьница, ты слышал, как она про себя говорит «мы»? Какая-то поехавшая.

– Она хотя бы совершеннолетняя? А то будем ему передачки потом таскать.

С каждой секундой их диалог раздражает меня всё больше, и я даю понять, что всё слышу:

– Совершеннолетняя. А если вас что-то не устраивает, можете мне лично это сообщить.

Они оборачиваются. На лицах ни капли вины, как будто они только что не обсуждали меня за спиной.

– Что-то случилось? – к нам подходит Никита.

– У твоих друзей ко мне какие-то претензии.

– Нет-нет, что ты, никаких претензий, – ржут парни.

– Придурки, – говорит Никита. – Потом ещё удивляетесь, что я вас ни с кем не знакомлю. Пойдём прогуляемся.

Он ставит пакет на песок, берёт меня за руку и тянет за собой. Мы уходим вдоль берега в сторону, где никого нет, а я думаю о том, что я бы уже уехала отсюда одна, если бы мы не были в такой глуши.

– Злишься? – спрашивает Никита, когда мы оказываемся на достаточно большом расстоянии.

– Злюсь.

После того, как я произношу это вслух, половина негодования, бурлящего внутри, исчезает.

– Выслушаешь меня?

Я киваю, и Никита продолжает:

– Дело в том, что я стараюсь не приводить девушек на тусовки с друзьями. У нас такая компания, куда тяжело влиться. Мы давно дружим, никто не любит чужих. Я и сам вообще-то не люблю.

– Откуда вы все знакомы? – уточняю я.

– Учились вместе в колледже.

– А эти две девчонки? Они же не просто подруги, они чьи-то девушки, правильно?

– Настя с самого начала с нами дружила. А Катю Миша привёл три года назад. С Настей они легко подружились, а вот с остальными сложно было. Не нравились мы ей, я особенно.

– Ты? – удивляюсь я. – Как такое может быть?

– Представь себе, я много кому не нравлюсь.

– Я вот тоже им совсем не понравилась.

– Как такое может быть? – передразнивает меня Никита.

В ответ я закатываю глаза.

– Имей в виду, я от мнения друзей не завишу, – улыбается он.

– Меня впервые упрекают за то, что я хочу стать врачом.

– Не обращай внимания, мы просто привыкли считать деньги. Профессиональная деформация.

– Но медицина – это то, чем я хочу заниматься. Это образ жизни, цель, предназначение. Разве деньги – главное?

– Без них никак, но они не главное, – соглашается Никита. – Одна из трёх моих работ – это благотворительный проект, и я помогаю там бесплатно.

– Так это правда про три работы? – уточняю я.

– Да, но это звучит хуже, чем есть на самом деле. На основной я работаю стабильно три дня в неделю, а на двух других по договору, когда им надо что-то сделать.

– Ясно, – киваю я. – А твои друзья всё равно засранцы.

– Я знаю, – смеётся Никита. – Поэтому обычно я знакомлю их с кем-то только после того, как решаю, что это серьёзно.

– И сколько таких было?

– Двое за пять лет.

– Ладно. Но зачем тогда ты позвал меня с собой?

– Потому что ты предложила провести время вместе, а я очень не хотел отказываться, но и ребят не мог кинуть – уже пообещал им, что приеду. Они и так разозлились, когда я в последний момент сказал, что буду позже из-за нашей игры.

– Но у тебя же брат уезжает, они должны это понимать, – говорю я.

Никита вздыхает и некоторое время идёт молча.

– Они об этом не знают, – говорит он.

– Почему ты не сказал?

– Давай сядем.

Глава 8

Мы устраиваемся на песке друг напротив друга, скрестив ноги.

– Понимаешь, я не люблю смешивать компании. Друзья – это друзья, а семья – это семья. Совершенно разные, ничем не связанные между собой люди. И меня они знают разным. Сюда я прихожу, чтобы расслабиться, побыть среди своих. А семья… Семья – это сложно.

– А твои друзья вообще знакомы с Семёном?

– Нет.

Пока я перевариваю эту информацию, Никита продолжает:

– Просто для меня это как отдельный мир. И с девушками так же. Если я хочу провести время с девушкой, зачем тогда мне друзья, они будут только отвлекать.

– Я пытаюсь понять, но для меня это всё очень странно. У нас принято, что все знают друг друга. Да и Семён тоже…

– Яна, – Никита прерывает меня, – пожалуйста, не сравнивай меня с братом.

– Ладно, извини.

– Давай я попытаюсь объяснить. Сегодня я хотел получить всё и сразу: и с тобой побыть, и с друзьями увидеться. Но в итоге я слишком мало времени провёл с тобой из-за того, что меня постоянно отвлекали. И сейчас мы сидим тут, и я упускаю половину того, что происходит там. Когда я еду к друзьям, я хочу полноценно быть с ними – узнать их новости, вместе строить какие-то планы, знать общие шутки. А сейчас я не здесь и не там.

В том, что он говорит, есть смысл, хоть для меня это и непривычно.

– Хорошо, – киваю я. – Тогда у меня есть предложение.

– Слушаю.

– Сейчас мы пойдём обратно к твоим друзьям, чтобы ты смог с ними нормально пообщаться. Я тоже постараюсь с ними как-то пообщаться. А завтра ты приглашаешь меня на свидание, где будем только мы вдвоём. Идёт?

– Не-а, – улыбается Никита. – Завтра я работаю допоздна. Так что свидание будет сегодня вечером.

– Ой, ну я не знаю. Мне надо подумать.

– Соглашайся.

Никита рисует пальцем на песке знак вопроса и заглядывает мне в глаза. Отказать ему сейчас было бы сложнее, чем щенку, выпрашивающему еду со стола. Я киваю. Никита добавляет к знаку вопроса вторую половинку в зеркальном отражении, превращая его в сердечко. Я фыркаю и щелчком пальцев брызгаю в него песком.

– Ну что, пойдём к ребятам? – Никита встаёт и протягивает мне руку. – Они сейчас захотят поиграть во что-нибудь.

– Во что? – воодушевляюсь я.

– В какие-нибудь настолки или шарады.

– Блин, ты серьёзно? – я тут же сдуваюсь.

– Ага. Мне и самому это не очень нравится, – признаётся Никита.

– Зачем тогда играешь?

– Друзья их любят. А я воспринимаю, как традицию.

Когда мы подходим обратно, я издалека замечаю, что ребята о чём-то бурно спорят, но потом замолкают, чтобы мы их не слышали. Одна из девчонок пихает полосатого локтем.

– Уезжаете? – мрачно спрашивает он.

– Уедем, если будете продолжать в том же духе, – отвечает Никита. – Давайте уже играть во что вы там хотели.

– Мы хотели в Крокодил парами, но теперь нас нечётное количество, – заявляет полосатый.

– Я могу не участвовать, – говорю я.

– Ну вот ещё, – Никита берёт меня за руку и пододвигает к себе. – Ты будешь со мной.

Я знаю, что он говорит про игру, но ощущения такие, как будто он сделал мне предложение.

– Участвовать не будет тот, кто вёл себя сегодня как кретин, – продолжает Никита, указывая на полосатого.

Тот закатывает глаза, но не оправдывается.

– Ладно, – ворчит он. – Буду ведущим.

Остальные распределяются девочки против мальчиков. Все пишут и складывают в общую миску названия фильмов, которые надо угадать.

– Только давайте классику, – говорит Никита, – чтобы все точно знали такой фильм.

– Все – это твоя новая подружка? – ухмыляется полосатый.

– Да, и Яна тоже. Вы в прошлый раз каких-то дебильных документалок понаписали, я и сам ничего не понял.

– Тебе надо заняться саморазвитием.

– Миша, если тебя не устраивает роль ведущего, можешь посидеть в машине.

– Ладно тебе, Никитос, не заводись. Я же шучу.

– Проверяй бумажки, шутник.

Никита пихает ему миску с загаданными фильмами. Миша разворачивает каждую, выкидывает повторяющиеся и добавляет несколько своих.

– Так, готово, – объявляет он. – У каждой пары будет минута. Кто сможет объяснить друг другу больше всего фильмов, тот и выиграл.

Мы решаем, что я буду угадывать, а Никита объяснять. Он вытаскивает первое название, разворачивает, сосредоточенно читает. Потом поворачивается ко мне боком, пару раз приседает и указывает на свой зад.

– Блин, Никита, что за хрень? – ржут девчонки.

– «Ледниковый период», – выкрикиваю я.

Никита поворачивается ко мне с удивлённой улыбкой:

– Да. Давай дальше.

– Чего? – возмущается Витёк и тянется подобрать отброшенную бумажку. – Реально «Ледниковый период».

Так же быстро мы отгадываем «Один дома», «Звёздные войны», «Аватар», «Зомби по имени Шон», «Унесённые призраками» и «Битлджус».

– У вас пять секунд, – объявляет ведущий, когда Никита разворачивает последнюю бумажку.

– Пять, – начинают отсчитывать все хором, – четыре.

Я думаю, как сильно мне бы хотелось победить этих напыщенных придурков в их же любимой игре.

– Три!

Никита хватает меня за запястье, подтягивает к себе, утыкается носом в висок и шумно вдыхает.

– «Запах женщины», – кричу я, заглушая последние цифры отсчёта.

– Молодец, – шепчет он мне на ухо.

Руки так резко покрываются мурашками, словно я опять нырнула в ледяную воду.

– Нечестно, – возмущается Витёк. – Надо самому показывать, а не трогать партнёра.

– Пусть трогает. Нет таких правил, – смеётся тощая девчонка. Я уже запомнила, что это Катя.

– Хорошая игра, – похлопывает нас по плечам полосатый, он же Миша. – А что значила эта история с приседаниями? При чём тут «Ледниковый период»?

– Если приседать, попа будет как орех, – объясняю я. – А орех – это «Ледниковый период».

– Ни за что бы не догадался, – говорит Витёк.

– Ну понятно, – соглашаюсь я. – Откуда вам о таком знать?