Так вот, в зависимости от желаний охотников, с одной стороны, и ежегодно меняющихся возможностей лесного массива, с другой, и приходилось хозяину поместья ежегодно пере рассчитывать на кого и в каком составе охотиться можно, а, значит, какие именно домики-заимки следует загодя открыть, проветрить, убрать и обеспечить всем необходимым от посуды до постельного белья, от дров до москитных сеток.

А ведь были еще у ле Даннеронов и домики, стоявшие на озере, для любителей рыбы и водоплавающих птиц, что тоже приносило небольшой, но доход, и которые тоже требовалось содержать в порядке.

Но основная сложность при расчетах для хозяина поместья заключалась не в этом. А в том, кого приглашать погостить, а кого селить за отдельную плату. Потому что гости – это, как ни крути, расходы, а платные посетители – это доходы, и соблюдение баланса – занятие непростое. Ибо были у отца соседи и знакомые, с которыми поддерживались дружеские или взаимовыгодные отношения, и которым приходилось, скрипя зубами, присылать приглашения и радушно принимать у себя. И следовало четко рассчитать заранее, сколько нахлебников его усадьба выдержит без ущерба для бюджета. И кому придется отказать даже при самых настырных просьбах, но так, чтоб при этом не обидеть кого-то нужного и важного.

И с платными «гостями» тоже было не все просто. Некоторые такие «гости», купив всего-то лицензию на отстрел косули, начинали думать, что купили все, что их окружает. И что вести себя там можно, как угодно. Они пьянствовали целыми днями, мусорили в домике и в лесу, требовали в уплаченную цену включить дополнительных слуг и особенно молоденьких служанок, могли развести костры где угодно, рискуя сжечь весь лесной массив, да еще снисходительно объясняли тем же егерям, пытавшихся их хоть как-то урезонить, что им крупно «повезло» заполучить такого знатного клиента. Которого следует со всех сторон облизывать, чтоб он не отозвался потом в обществе о месте своего пребывания как-то негативно. А то и приплатить за рекламу.

И когда один такой рискнул именно в этих выражениях попенять Орвану ле Даннерону на недостаточно крепкую мебель, которая не выдерживает, понимаешь, темперамента молодых аристократов, привыкших пинать подвернувшиеся с похмелья под ногу стулья, равно как и на отсутствие изысканного питания, на что он мог бы и закрыть глаза… в случае получения соответствующей компенсации… отец озверел.

И юный де Фианж был немедленно вместе со своими дружками вежливо, но твердо выставлен с территории поместья. И никакие крики, и угрозы ему не помогли, отец очень не любил порчи своего имущества. И без того домик потом долго пришлось приводить в порядок после таких «гостей». А также восстанавливать внутреннюю отделку и мебель.

А сам милордик так и норовил поплакаться всем и каждому в обществе на черствость и грубость этого неприятного ле Даннерона и отсутствие в его домах элементарных удобств. И когда кто-то из давних отцовских знакомых рискнул высказать на сей счет свое пусть и осторожное, но неодобрение, отец замалчивать в разговоре подробности свинского поведения милорденыша не счел нужным. И отдельно пояснил, что заимки он строил для любителей благородного времяпрепровождения – охоты, а не для тупых пьянок с тупыми дружками, и не менее тупыми уличными девками. Этим и в другом месте заняться можно! А так домик в восточном секторе, считайте, свою задачу – обеспечить приют охотникам так и не выполнил, потому что его заняли эти… развлекающиеся.

И, кстати… Вы же, помнится мне, лорд ле Муа, тоже подавали заявку на аренду домика? Но сделали это с опозданием, когда все заимки были уже распроданы, так? Ну вот, и получается, что этот де Фианж занял для всякого непотребства тот дом, где Вы могли провести время с пользой. Вы точно уверены, что ему это было нужнее, чем Вам?

Ле Муа от такой постановки вопроса несколько оторопел. Но потом подумал и нехотя признал, что вот он-то как раз провел бы время в угодьях ле Даннерона с бόльшей пользой. И даже по-тихому договорился с отцом о той самой аренде заимки на следующий год заранее. И больше с попреками приставать не пытался.

А со следующего сезона ле Даннерон посоветовался с юристом и вообще принялся тщательно проверять заявки на аренду охотничьих домиков. И право это доставалось отныне отнюдь не всем, а только тем, кто по отзывам не был склонен превращать место своего пребывания в хлев. Остальным вежливо сообщали, что они опоздали. И каждого одобренного при внесении платы заставляли подписать бумагу о том, что он с правилами поведения ознакомлен, о сумме компенсации за те или иные повреждения предупрежден, и что хозяин поместья оставляет за собой право воспрепятствовать проникновению на свою территорию не устраивающих его сопровождающих клиента.

Как чувствовал. Как в воду глядел! Следующую заявку милорда де Фианжа вежливо отклонили, а когда он попытался присоединиться к гостям милорда де Власье, попросту не пустили на территорию. Самому раскапризничавшемуся милорду де Власье показали подписанную им бумагу с согласием на недопуск не устраивающего ле Даннерона гостевого сопровождения, а де Фианжа официально провозгласили персоной нон грата в его владениях.

Отец у меня злопамятный, прямо как тот медведь, который изображен у нас на гербе. Не зря он их в лесу всех повывел, оставшись главным хищником поместья.

Таким образом он в очередной раз всем дал понять, что он, конечно, не «де», и не высшая аристократия, но вытирать об себя ноги не позволит даже им. Особенно им. Наверное за такую основательность, твердость характера и несгибаемость при отстаивании своих интересов отца следовало уважать. Особенно за то, как основательно он когда-то подошел к организации моей продажи, даже аукцион замутить не погнушался.

Крепеньким хозяином был мой отец. И не любил упущенной выгоды.

А если вспомнить его отношение к допуску кого-либо к разным полезностям на своей территории… Он и сам не брезговал периодически дичь пострелять, и слугам не запрещал ни охоту, ни рыбалку, главное, чтоб они не зарились на ту добычу, чье поголовье на тот или иной период оказывалось под запретом, ну и не забывали заранее оговоренную часть убоины или улова передавать в господский дом. Так же обстояло дело и с разрешением на сбор разных даров леса: там тебе и грибы, и ягоды, и орехи, и шишки, и хворост, и травы, если знать места и не лениться, с запасами леса никогда голодным не останешься. Только опять же с владельцем поделиться не премини.

А на всякие там посевные культуры и прочие животноводческие хозяйства оставалось не более четверти всей территории, да и та в основном сдавалась в аренду издольщикам в обмен на минимальный денежный взнос, потому что основную плату те вносили выращенными сельхозпродуктами или мясными тушами, что по итогу более чем устраивало всех. В Мшаном Бору вообще все устроено добротно и солидно, и господский дом был крепким и кряжистым, и было понятно, что такой дом век уже простоял и еще столько же простоит, а если понадобится, а то и дольше.

А вот у бабки… у нее тоже было немаленькое такое поместье, но другое, совершенно другое! Сразу за воротами начинался сад. Когда мы подъехали, стояла практически ночь, и в темноте было сложно определить породу деревьев, но, если учесть, что расстояние между ними составляло не меньше семи-восьми футов…, это явно были плодовые посадки. А сам дом толком разглядеть в тот момент не получалось, но ощущение чего-то легкого, почти ажурного осталось.

Только на следующий день, уже при свете удалось, не торопясь, его обойти и восхититься красотой замысла архитектора. Здание смотрелось цельным, при том, что каждый его элемент был заранее продуман и логически выверен. Тот случай, когда, как говориться, не прибавить, ни убавить. Богатая полихромия фасада идеально сочеталась с однотонным фронтоном с резьбой по камню. Украшавшие его античные статуи, пилястры, и колонны смотрелись абсолютно органично. И для максимального использования естественного освещения в доме было множество панорамных окон.

И внутри обстановка была совсем не такая, к какой я успела привыкнуть в Мшаном Бору и у наших соседей. Никакой тяжеловесной основательности, никакой демонстрации повышенной устойчивости, все какое-то невесомое, аккуратное, изящное, даже усаживаться на диваны и кресла поначалу было боязно, а вдруг у них ножки не выдержат? Или подлокотники отломятся? Но потом я поняла – внешняя хрупкость скрывает внутри себя внутреннюю прочную основу. Просто акцент при изготовлении делался на другое.

Минимализм и никакой захламленности. Белый цвет, кое-где «разбавленный» серым, бежевым и темно-синим. Отделка блестящим металлом в цвете серебра или темной бронзы, без малейших попыток налепить дурацкую позолоту на что попало. Стильные двери темного дерева. Легкий тюль и тяжелые струящиеся шторы в цвет дверей. Встроенные камины со стеклянными дверками. Аккуратные светильники и оформленные в одном с ними дизайне зеркала.

Вот он, подлинный аристократизм, круто замешанный на чувстве стиля.

Такое не купишь, это врожденное. Такого я даже в прошлой жизни у д'Аверѝнов не наблюдала, несмотря на все их претензии на высокое происхождение и близость к королевской семье. Были у свекровушки явные проблемы со вкусом, мысленно позлорадствовала я.

А еще в поместье бабки живые цветы стояли чуть не в каждом помещении. В вазах и вазонах, чашах и амфорах, от низких до высоких, от крохотных до огромных, от белых до темно-багровых.

Потому что в Серебряном Ключе царствовали розы. Вот никогда я их не любила, цветочек-то как по мне излишне пафосный и… протокольный какой-то, что ли. И если положено по этикету подарить даме букет – так чего тут думать, выбирай розы! И скажите спасибо, если кавалер угадает с цветом приволоченного колючего веника, а то, бывает, припрет нечто и вовсе несообразное, оранжевое там, или, того хуже, пошлое ярко-розовое! И запах у роз, между прочим, довольно тяжелый, зачастую приводящий к мигреням. А если учесть, что в ее поместье эта вонюч… эээ… ароматная пакость произрастала в тех самых промышленных масштабах, то больше всего постоянно хотелось заткнуть себе чем-нибудь нос.

Вот за домом и начинались те самые цветочные плантации, ежедневно приносящие Адельфине ле Шерлие немаленькие суммы дохода. Бабка с удовольствием устраивала экскурсию, с гордостью указывая на те или иные сорта, которых в общей сложности в ее хозяйстве насчитывалось больше сотни и комментируя их особенности. Особенно упирая на достоинства своих авторских сортов. Розы у нее росли и в теплицах, и в открытом грунте, причем первые, как правило, предназначались для срезки, а вторые – для ландшафтных насаждений.

Оказывается, выбор сортов роз для промышленного производства не производится методом чего хочу и куда-попало-тыка. От правильного выбора сорта будет зависеть их последующая урожайность, устойчивость к вредителям и болезням, а, значит, и рыночная стоимость продукта. Кроме того, следует обращать внимание на такие показатели, как продолжительность цветения и особенности ухода. А это включает в себя частоту полива, вид удобрений и затраты на обрезку и формирование кустов.

И сорта следует выбирать не те, которые чем-то нравятся, это вы у себя на клумбе будете рассаживать такое для услады глаз, а именно те, которые пользуются спросом у потребителей. И даже для выращивания в теплицах лучше подбирать сорта, максимально адаптированные к климатическим условиям вашего региона, чтоб в жарком климате вместо засухоустойчивых не попытаться внезапно высадить нечто морозоустойчивое. И наоборот.

Ну, и, если вы не готовы строить около своих плантаций некое перерабатывающее производство, а хотите заниматься только поставкой первичного сырья, особое внимание лучше уделить сортам, хорошо переносящим транспортировку и имеющим длительный срок хранения.

Это все, конечно, было невероятно красиво, интересно и познавательно, но уж слишком много! Для того, чтобы стойко перенести подобное зрелища, наверное, привычка нужна, а у меня буквально через полчаса уже рябило в глазах и закладывало нос. После чего я честно призналась в своей неспособности больше выдерживать это варварское цветочное великолепие.

Бабка, что интересно, за неприятие своих любимцев и кормильцев не обиделась, а отвела меня в открытую со всех сторон беседку, столбы которой оплетали клаймберы, и к которой незаметно подобраться с целью подслушать нас было максимально проблематично, приказала принести лимонада со льдом, и только потом спросила:

– А какие ты цветы любишь?

Вот вроде и простенький вопрос, на который у любой девушки должен следовать мгновенный ответ, а у меня-то его и не оказалось.

У некромантов отношение к цветам оно такое… специфическое. Мы… ну признаем, что ли, те растения, которые ассоциируются с похоронами и кладбищами. Черные розы, например, символизируют смерть и трагедию, гладиолусы – печаль и память, кипарисовая лоза – скорбь и утраченную любовь, анемоны – память и скорбь, а хризантемы призваны демонстрировать утешение в горе.

Или вот лилии, их тоже часто используют для цветочных композиций на похоронах, чтобы выразить надежду и покой для ушедшего и его родных. И на могилах часто можно увидеть ликорис, иначе именуемый паучьей лилией, который оставляют там в память об усопших…

Но есть и такие цветы, которые иначе как цветами смерти и называть-то не принято, равно как и помещать их в букеты. Ну, если, конечно, не желаешь намекнуть одариваемому на некие грядущие неприятности. Орхидеи-башмачки, например, символизируют тьму, смерть и зло, раффлезии – смерть и обман, волчий аконит – опасность и зло, белладонна – обман и тьму. Вот это наши цветы, они нам близки.

Только вот сознаваться в таких… неоднозначных и знаковых пристрастиях, по-видимому, не следовало. И, подумав, я призналась, что мне нравятся темно-бордовые, почти черные георгины. Бабка только губы поджала, прокомментировав, что эти, с позволения сказать, цветочки символизируют предательство. И вскользь посоветовала отныне выбирать для публичных признаний в своих флористических пристрастиях нечто более светлое.

А совет-то правильный, бабка не дура. Это раньше мне такое сходило с рук в рамках некродара, а теперь, чтоб не вызвать подозрений у окружающих, придется менять как минимум, цветность пристрастий, и утверждать, что мне по-прежнему нравятся георгины, только вот какого безопасного колера? Бабка же и подсказала выбрать фиолетовый. Именно этот цвет ассоциируется с благородством, красотой и изяществом. А еще его приято дарить утонченному человеку. Ага. Ну… начну прикидываться утонченной. Если, конечно, получиться.

А получиться должнό, не зря же именно для этого, среди прочего, бабка меня и увезла гостить в Серебряный Ключ. Не столько отдыхать, сколько учиться.

И первым уроком стала проверка у приглашенного ею на работу мага земли. Собственно проверкой это назвать было нельзя, скорее это была демонстрация его возможностей, а мне только оставалось с завистью следить, как повинуясь уверенным пассам лорда л'Ювиля просеивается почва, рыхлится грунт, пласты земли перемещаются на заранее отмеченные места, и вздыхать. А потом грустно признаваться:

– Я так никогда не смогу, я очень слабенький маг земли.

– Правильно, – одобрительно покивала головой бабка, – вот так всем и говори.

Вот же хитрюга! Обо всем догадалась, но молчит. А, главное, поддерживает, не выдает. Но почему? Или правильнее будет спросить – зачем? Зачем она рискует, прикрывая пусть и родственницу, но потенциальную некромантку? Что у нее на уме? Частично это разъяснилось вечером, когда она повела меня показывать картинную галерею. Передо мной проходили надменные физиономии ее давно покойных предков, не вызывавшие во мне ничего, кроме скуки, но вот в последнюю миниатюру, висевшую за углом галереи в отдельной нише, я буквально впилась глазами. И было отчего.