2. Приговор

В себя пришёл в реанимационном боксе. Правда, осознал я это далеко не сразу. Белая, пластиковая капсула с кучей датчиков, моё тело, погруженное в полупрозрачный гель системы жизнеобеспечения. До сих пор я видел эти аппараты только снаружи и издалека. А теперь, вот, сам внутри оказался. Попытка пошевелиться провалилась с треском. Густой гель не позволил даже двинуться. Но, видимо, сигнал ушёл куда надо, потому что через минуту бокс открылся, и надо мной склонились аж три головы в белых халатах.

– Наконец-то! – облегчённо вздыхает один из врачей. – Вы помните имя, фамилию?

– Да, – отплёвываясь от какой-то автоматической трубки, ответил я. – Док, мне уже можно встать?

– Не раньше, чем я проверю ваши показания и анализы! – отрезал врач. – Я обязан убедиться, что рецидива не будет. Всё-таки ваше состояние более чем серьёзное.

– Ну, хоть оно есть, – вздохнул я, покорно расслабившись и позволив аппарату проанализировать мою тушку. – Спасибо, что с трупом не перепутали.

– Шутить изволите? – нервно усмехнулся врач и укоризненно посмотрел на меня. – Ваши друзья и труп в реаниматор уложили бы. Что ж, молодой человек, показания стабильные, воля к жизни есть, – он неуверенно посмотрел на меня, словно прикидывая, а точно есть эта воля к жизни? Я даже кивнул, подтверждая, что умирать больше ни в коем разе не намерен. – Юлия Матвеевна, подготовьте палату интенсивной терапии. Через час переведём его туда. Павел Игнатьевич, я надеюсь на ваше благоразумие. Не пытайтесь покинуть бокс самостоятельно!

– Док, а Жека? Ну, то есть, Евгений Самойлов. Где он?

– А, тот, которого вместе с тобой доставили? К сожалению, Самойлов ещё не пришёл в себя, – доктор махнул рукой в сторону стены. – Он в соседнем боксе. Состояние стабильное, но динамики нет.

– А стабильное, это, надо понимать, стабильно хреновое? – съязвил я. А потом вспомнил последние слова Жеки, и резко стало грустно. Если он в таком же коматознике, как в народе называли боксы реанимации, то дело совсем гиблое. И, судя по лицу врача, я попал в точку. – Док, а ко мне посетителей пустят?

– Попробуй их не пусти! – ворчит врач. – Они же больницу по камушку разнесут! Все коммуникаторы спамом своим забили! – но тут же улыбается. – Хорошие у вас друзья, Павел. Надёжные. Но! Только по одному. И не больше двух раз в день. Вам ещё восстанавливаться надо.

Палату мне выделили совсем небольшую, но отдельную и довольно неплохую. А мне места много и не надо. С кровати я встану ещё не скоро. Напротив встроенный в стену виртэкран с подборкой книг разных форматов, фильмов и игр, под рукой мышь и пульт. Кровать тоже непростая, с кучей встроенных датчиков, терморегулировкой, массажером и капельницей, которую сразу же мне подключили. Напоследок док категорически запретил даже пытаться вставать.

Первым, кто меня навестил, оказался, к моему удивлению, Серафим. Притом, в больничной пижаме и с забинтованной рукой! Махнув мне здоровой, он пинком подвинул к моей кровати стул, оседлал его, устроил на спинке сломанную.

– Ну, привет, коматозник! Как оно на том свете? Или не долетел?

– Иди в пень! – ухмыльнувшись, привычно огрызнулся я. – Ты тут какими судьбами?

– А, мелочи! – отмахивается тот. – С крыши навернулся, пока кота снимал!

– А если серьёзно? – недоверчиво фырчу я.

Про МЧС ведь только в народе байки ходят, мол, делать им нечего, разве только кошек с деревьев снимать, да бабок в больницы возить. Нет, случай с кошкой имел место быть и не раз. Но это один из тысячи вызовов! А по сути МЧС давно и плотно заменило собой полицию, пожарную охрану и скорую помощь. Пьяные драки, дебош, убийство, пожар, задымление, обрыв высоковольтных линий, обрушение, наводнение, взрыв, авария… это лишь короткий перечень причин для вызова МЧС.

– А если серьёзно, – вздыхает Серый. – То был теракт в Подмосковье. Вот, шальную пулю схлопотал. А у тебя тут неплохо! Я, вот, в общей палате кантуюсь. Это батя твой расстарался. Тут целая история была вокруг твоей тушки. Бывший генерал припёрся, разорался, начал права качать, требовать. Такой кипеж устроил, что медсестры ещё сутки на успокоительных сидели! А потом прискакала деваха с белыми косами, что-то Игнатьеву сказанула, и тот разом побледнел, заткнулся. Через минуту в себя пришёл, побагровел, рот раскрыл, а она ему: я предупредила! И, ты не поверишь, Игнатьев заткнулся! А потом на счёт клиники упала нехилая такая сумма! Хватило на ремонт корпусов, закупку новейшего оборудования для хирургии и полный комплект расходников и лекарств на год вперёд! Ну, а это, видимо, остатки роскоши.

– Сколько ж я провалялся-то? – спрашиваю я.

– Три недели, – почему-то грустно отвечает Серый. – Твои, кстати, на задании, так что сегодня не придут. Но не все. Один тут же прохлаждается. Александр Самойлов. Знаешь такого?

– Саня? – удивился я. – А он-то что тут забыл?

– Ну, это он сам тебе скажет, – хмыкнул Серый и щёлкнул по браслету. – Абонент Самойлов.

В воздухе повисла призрачная проекция Сани. Он лежал на больничной койке, обычной, без наворотов. Правая нога в гипсе, подвешена на петле. Заметив меня, он махнул рукой.

– С возвращением, Пашка! Как ты?

– Живой, – я машу ему рукой в ответ. И тут же вспоминаю слова Жеки. – Саня, я, короче, ниче не знаю, но там… – я запнулся, не зная, как обозначить, где именно. Ничего не придумав, вяло отмахнулся. – Короче, Жека велел тебе передать. Цитирую: пусть сам решает, а я свой выбор сделал. Жду его решения. Не знаю, что у вас за шифр, сказал, что услышал.

– Ясно, – помрачнел Саня. – Значит, из комы Жека не выйдет. Паш, а ты не в курсе, крестик его куда делся?

– Знаю, – вздохнул я и зыркнул на Серого. Впрочем, Серафим, так неожиданно появившийся в моей жизни, уже давно стал мне другом и заслужил доверие. – Его боевики сняли. С меня тоже хотели, да не вышло. У меня цепочка особенная. Из-за креста этого нас и отметелили. Хотели снять заставить, да не вышло. Жека мне не позволил.

– Не сам, значит, – Саня неожиданно улыбнулся, потом скривился, прикрыв глаза. – Выбор он сделал! Подождать не мог! А мне теперь что? Одному? Сам же знаешь… эх, ладно. Иди, раз решил. Я… пока останусь. Мне ещё одно дело решить надо, – и Саня улыбнулся снова, светло, как Жека тогда, перед комой. – Спасибо тебе, Пашка. Все хорошо. Давай, до связи.

Проекция исчезла. Что ж, Сане сейчас надо пробыть одному. Потому что я на сто процентов уверен, что в том самом боксе, по соседству с моим, доктора констатировали смерть. Жека не собирался возвращаться к жизни. Он просто ждал брата.

– Весело у вас, – хмыкнул Серый. – Вы, часом, не из особистов? Не?

– Типун тебе на язык, Серый! – ворчу я. – Какие особисты? У нас никакой мистики! Никогда! И близко не было. И в этот раз тоже не сектанты вовсе были, а обычные моджахеды. И заложников мы освобождали из военного лагеря, а не шарились по катакомбам с печатями… – я ухмыльнулся, любуясь ошарашенным лицом друга. – И ты сейчас тоже ничего не слышал.

– Само собой, – хмыкнул он. – А все-таки… есть, ведь, что-то такое, да?

– Командир у нас непростой, – киваю я. – К нему всякое… прямо само липнет. Да, и Саня с Жекой тоже. Вот, они и не хотят в особый отдел. Так что в отчётах у нас тишина и спокойствие. Пришли, сделали дело и ушли.

В коридоре послышался шум, взволнованный голос медсестры и знакомый до зуда в кулаках ор.

– Подождите! К нему сейчас нельзя! Доктор велел…

– Мне плевать! Это мой сын! И я желаю его видеть! Ты, пигалица, не имеешь права мне запрещать! Прочь с дороги!

Отец! Наверное, он никогда не изменится. Да, и с чего ему меняться? Он счастлив, богат и при власти. Что ему какая-то медсестричка?

– Мне уйти? – тихо спросил Серафим.

– Нет, останься, – попросил я, вцепившись в его руку. – Я один… не справлюсь.

Отец ворвался в палату, словно ураган и остолбенел, увидев возле моей постели Серафима.

– А это ещё кто? Ах, ты с… меня, значит, нельзя, а этому п… можно? – ревёт белугой отец. – Пошёл вон!

– Нет! – собрав остатки сил, рявкнул я. – Товарищ бывший генерал, это мой друг. А тебе здесь делать нечего. Мне покой нужен. Поэтому ты сейчас развернёшься и уйдёшь. Тихо и без скандала.

– Что? – опешил он.

– Что слышал! – тихо, но твёрдо огрызнулся я. – Убирайся! Не хочу тебя ни видеть, ни слышать, ни знать!

– Свинья неблагодарная! – взревел отец. – После всего, что я для тебя сделал…

– Ты? – я хрипло рассмеялся. – Что ты сделал? Любовницу свою подсунул? С ребёнком! А заодно мать до гроба спровадил, чтоб тебе, кобелю, не мешала! Больницу отремонтировал? Так, давно надо было. Она ведомственная. Может, ты крысу посадил, что моджахедам о наших планах стучит? Нет! Тебе репутация дороже! Все, что ты можешь, это орать и трепать нервы!

В палату ворвался врач, за ним медсестра, та самая, что не впускала бывшего генерала. А следом пара дюжих охранников. Увидев незваного посетителя, врач решительно произнёс.

– Извините, господин Игнатьев, но вам придётся покинуть палату. Вашему сыну необходимы покой и тишина. В противном случае не исключён рецидив и повторная кома, из которой мы его уже не вытащим. И если ваша гордость вам дороже сына, то я вынужден буду принять меры.

И он многозначительно мазнул взглядом по охране. Отец хмуро смерил взглядом врача, охранников, медсестричку. Серого вообще мысленно расчленил. А потом молча развернулся и вышел, хлопнув дверью. Вернее, хотел хлопнуть, но амортизаторы не позволили, мягко спружинив, и плавно довели дверь до стены. Врач только головой покачал.

– Значит, так, Серёжа, этого, – он кивнул на дверь. – Этого сюда и близко не пускать! Под любыми предлогами, исключительно вежливо, понял? Максимально вежливо! Но, чтоб духу его в этом корпусе не было! До тех пор, пока я не разрешу свободное посещение. Идите! – охранники дружно кивнули и вышли за дверь. Доктор вздохнул и подошёл ко мне. – Ну, что я говорил? Подобные визиты никогда не влияют на динамику положительно. Давление скачет, пульс зашкаливает. Больной Котов, а ты что тут делаешь?

– Друга пришёл навестить, – ухмыляется Серый. – Заодно морально поддержал.

– Молодец, – хмыкнул врач. – А теперь марш в процедурную! Да, поживей, а то повторно курс антибиотиков назначу!

– Уже ушёл! – Серый хлопнул меня по руке. – Давай, Пашка, поправляйся. А то анекдоты травить некому! – он поймал мой хмурый и встревоженный взгляд, и кивнул. – Не волнуйся, мне есть куда деться, и есть, кому прикрыть. Твой папаша тоже не всесилен. Позже зайду.

Ко мне юркнула медсестра уже со шприцем в руках. Откуда она его взяла? В процедурную успела смотаться? Или у медиков шприцы и ампулы по карманам распиханы, как у нас ножи и гранаты? Так, не додумав до конца мысль, проваливаюсь в сон.

В палате я провалялся около месяца. Отец больше не приходил. То ли гордость заела, то ли, в самом деле, не пропускали под разными предлогами. Зато каждый день приходил Серафим. Подолгу сидел, травил байки со своей работы и подбадривал. В перерывах между командировками заваливались друзья. Один официально, через пост медсестры, остальные тенями по стеночкам. Потихоньку я начал приподниматься, сидеть, потом ходить. Сначала по палате, потом, не спеша, в коридор, до туалета, упорно игнорируя биоконтейнер, установленный в палате. Руки зажили, перестав дрожать при попытке удержать пластиковую ложку. Бульон заменили нормальной едой. К тому, что вижу только одним глазом и слева у меня слепая зона, тоже немного попривык. Но потом врач неожиданно вызвал меня на серьёзный разговор. Осторожно постучавшись, вошёл.

– Можно?

– А, Павел! Проходи, присаживайся. Я хотел тебя позвать, если честно, немного позже, но такое дело… ты, ведь, и сам хотел узнать своё состояние, я правильно понимаю?

– Совершенно верно, док, – я уселся в кресло напротив его стола. Внимательно всмотрелся, читая мимику, жесты. В принципе, уже понял, что ничего утешительного мне врач не скажет, но неизвестность была ещё хуже. – Я примерно представляю, что бывает с теми, кто пережил… такое. Короче, док, давай начистоту. Я мог бы взломать к чертям весь ваш секретный доступ и прочитать все, что пожелаю. Но я хочу просто поговорить. По честному.

– По-честному? – врач вздохнул. – Что я могу вам сказать, дорогой мой человек. Таки, я ничего не могу вам сказать. Мне не нравится ваш левый глаз. Мне не нравится ваше левое лёгкое. Да, и правое, честно говоря, тоже. И мне категорически не нравится ваш позвоночник, не говоря уже о печени, которая поминутно отказывается работать! И я ничего не могу с этим поделать.

Я вздохнул только. В принципе, примерно так я себе и представлял картину. Несмотря на усилия врачей, моё тело получило слишком много повреждений в разных областях и организму просто не на что было опереться, чтобы выкарабкаться и вернуться к нормальной жизни. Это он ещё про почки промолчал. Там тоже не все радужно.

– Что тут сделаешь, – ворчу я. – Организм не машина, запчасти не заменить.

– Запчасти… запчасти, – пробормотал док, уставившись куда-то в монитор. – Да, я проверял и этот вариант. К сожалению… – он судорожно вздохнул. – В вашем случае операция по пересадке равнозначно приговору. Да и донорской печени пока нет. Единственный вариант в вашем случае это кибернетическая органика.

– Она же в стадии разработки, – удивился я.

– Это для прессы, – отмахнулся док. – Разработки давно завершены и пройдены два этапа испытаний. Результаты невероятные! И таки да, в вашем случае это вариант. И, боюсь, единственно возможный. НИИ биотехнологий сейчас набирает добровольцев для третьего этапа испытаний. Терять вам нечего, кроме негодных органов, которые вы и так потеряете. Печень откажет уже через сутки. Сутки! Через месяц начнёт отказывать левое лёгкое. Через полгода в глазнице неизбежно начнётся воспалительный процесс, который грозит в самом лучшем случае потерей второго глаза. В худшем опухоль мозга и все та же смерть. Через год, если вы каким-то чудом переживёте все вышеперечисленное, начнёт разрушаться позвоночник. И это уже паралич и дальнейшее существование в растительном виде, – док вздохнул, снял очки, судорожно протёр их и снова надел. – Я не пытаюсь ни на что вас уговаривать. В конце концов, это даже не моя разработка. Я просто изредка сливаю разработчикам бесперспективных больных. Но в вашем случае… я бы рискнул. Хорошие люди не должны умирать! Только не так!

– Кто вам сказал, что я хороший? – поморщился я.

– Я вам говорю! – усмехнулся док. – Технологии кибернетики дадут вам полноценную жизнь, не прикованную к лекарствам аппаратуре и постели.

– И из меня сделают киборга! – морщусь я и мрачно добавляю. – Но альтернатива ещё хуже. Док, я даже не знаю, что сказать. А можно как-то поподробнее про это узнать?

– Увы, только после подписания согласия и всех документов. Секретность там… впрочем, кое-что скажу на словах. Для начала, это далеко не то, что вы себе вообразили, просматривая, несомненно, достойные фильмы современных аниматоров и режиссёров. Никаких сверхспособностей не будет. Во всяком случае, не в наше время. Мы ещё только на пороге этих технологий и вся эта фантастика исключительно для военнослужащих будущих поколений, для которых подобные технологии не станут чем-то неприемлемым и диким. Сейчас же тестируются органы и части тела максимально приближенные к человеческим, но лишённые генетических и приобретённых дефектов. К примеру, если это глаз, то он будет видеть идеально. Если позвоночник, то вам не страшен сколиоз, ущемление, грыжа и прочие болячки.

– И что, не бывает никаких отторжений, воспалений и прочих побочных процессов? – скептически вопрошаю я.

– Представьте себе, нет, – говорит док. – Отторжение случается потому, главным образом, что донорские органы несут в себе чужеродный генетический материал. У биопротезов та же проблема. Это вообще чужеродные организму вещества, с которыми приходится мириться. Но эти технологии – нечто невероятное! Органы и части тела выращиваются на основе ваших же собственных тканей. То есть, никакой чужеродной органики! Только своя, родная! Но с добавлением некоторого вещества, которое программируется точно так же, как компьютер. Учёные назвали это вещество эрготан. А выращенные на его основе органы и части тел – эрготелами. Работает эрготело на собственной энергии тела носителя, как и родной орган. Не потребуется никаких подзарядки и батареек. Только здоровый сон и еда. Ну, и минусы, само собой имеются. И самый жирный из них – твоё тело навсегда останется практически собственностью НИИ. Нет, в твою личную жизнь они лезть не будут, все права максимально соблюдены, но все равно это постоянный контроль с их стороны. Второй, не менее жирный минус, тебе придётся заново учиться жить со всей этой аппаратурой в теле. Не все выдерживают.

– Ну, меня-то аппаратурой не напугать, – ворчу я. – Всю сознательную жизнь с ней работаю. – Док, а можно вопрос? Только, чур, ответить честно.

– Ну, если это в моих силах, я отвечу, – кивнул доктор. – Что такое подписка о неразглашении я думаю, рассказывать не надо.

– Не волнуйтесь, – усмехнулся я. – Мне не нужны секреты. Просто я… скажем так, не мог не ощутить вашего особого ко мне отношения. При всей безнадёжности ситуации, вы все равно пытаетесь вытянуть меня с того света. Вернее, не дать туда скатится. Почему? Из-за денег, что перечислил… отец?

– Честно? – хмыкнул док. А потом неожиданно полез во внутренний карман. Достал оттуда небольшой фотоскан. Пятилетняя девчушка с огромными бантами улыбалась и размахивала воздушными шарами. Положив снимок на стол, он протёр очки и сказал. – Есть вещи куда дороже денег. Это моя внучка. Которая жива благодаря вам, Павел Игнатьевич. Вы, быть может, не помните. Это был теракт. Один из многих в вашей жизни и работе. Тогда исламисты захватили аэропорт в Вене. В заложники взяли пассажирский самолёт. В том лайнере летел мой сын с женой. Тогда она ещё только была беременна внучкой. Я был там, Павел. Был в том злосчастном аэропорту и провожал их. Я видел все от начала и до конца. Я видел… они, ведь, уже успели взлететь! Я это точно помню! – док снова судорожно протёр очки. – Взлетели! И никто ничего не смог бы сделать… а потом самолёт неожиданно сел обратно. Я видел, как один парень в военной форме управлял этим самолётом, словно игрушечным дроном! А потом вместе со всеми пошёл на штурм этого самого самолёта. Я тогда спросил командира того отряда, кто посадил самолёт? А он только рассмеялся и сказал всего два слова. Шаха благодарите! И я уверен, Паша, что… благодарить я должен тебя.

Я хмыкнул, неожиданно вспомнив тот самолёт. Исламисты почти успели сбежать! Пришлось взломать программу управления, создать аварийную ситуацию и принудительно сажать самолёт. А потом ещё и двери ребятам открывать, потому что исламисты заблокировались наглухо. Это была не столько боевая операция, сколько битва хакеров.

– Хорошо, док, – кивнул я. – Отправляйте мои данные в НИИ. Если там возьмутся за мою тушку, то… я согласен. Только успеют ли? Раз остались только сутки…

– Успеют! – уверенно закивал док.

– Дайте догадаюсь, – рассмеялся я. – Уже давно отправили?

– Ну, если совсем честно, то я вообще потерял всякую надежду, пока вы, Павел, были в коме, а потому, да! Как только вы пришли в себя, я снял все показания, какие мог, и отправил. Без личных данных, просто под номером. Я надеялся вас уговорить.