3. Институт

Июль 2174

Из кабинета дока я вышел весьма задумчивым и растерянным. На подобный исход разговора я не рассчитывал совершенно. Киберорганика! Это ж приговор на всю жизнь! Это постоянный контроль и… а с другой стороны, только смерть. Отказ почки, воспаление мозга, лёгких или паралич, что лично для меня ещё хуже смерти. Док прав. Мне в данном случае терять нечего. Зато теперь хоть какая-то перспектива есть в моём беспросветном будущем.

И тем неожиданнее оказалась встреча с отцом. Он стоял у окна в моей палате. В синем костюме, при галстуке, с небрежно наброшенным на плечи белым халатом. На лице брезгливое выражение, словно он не лучшей больничной палате, а в бомжатнике находится! Окинув меня взглядом, он кивнул.

– Ну, здравствуй, сын. Вижу, ты пошёл на поправку?

– Как видишь, – пожал плечами я, настороженно гадая, что на сей раз ему от меня понадобилось.

– Я говорил с врачом. Через две недели тебя выписывают. Комнату я уже подготовил. И договорился с квалифицированной сиделкой. У тебя будет лучший уход…

– Зря старался, товарищ бывший генерал, – скривился я. – У меня есть, где жить.

– Ты про служебную квартиру? – ухмыльнулся тот. – Так, ты комиссован ещё месяц назад. И квартира эта больше не твоя. Тебе полагается пожизненная пенсия, которую назначат после подтверждения степени инвалидности.

Точно! Об этом я как-то не подумал. Ведь квартира, в которой я жил, служебная. Правда, с правом выкупа, но я так и не успел подать документы. Все тянул. А Серый ни слова, ведь, не сказал.

– Что у тебя с ним?! – неожиданно рявкнул отец.

– С кем? – ошарашенно спросил я, смутно догадываясь, что в нашу прошлую встречу он мог превратно понять присутствие Серого.

– Не делай из меня идиота! У тебя нет, и никогда не было, ни подруги, ни любовницы, за исключением Алисы! Да, и ту… ты даже не смотришь в сторону баб! И только этот тип все время рядом с тобой крутится! Думаешь, я ничего не знаю? Мне докладывают о каждом твоём шаге! Ты позоришь честь мундира! И я не позволю…

– Пошёл вон! – рявкнул я, с трудом сдерживая желание дать ему в морду. Остановило лишь осознание того, что я банально не имею на это сил. Мне все ещё тяжело даже ходить и стоять. – Пошёл вон, я сказал! Где ты был, когда я в институте чмырил парней? Это, значит, тебя устраивало? Это честь мундира не позорило?! Где ты был, когда крыса, пригревшаяся рядом с тобой, сливала моджахедам все наши планы? Сколько наших парней полегло из-за этого стукача, а тебе плевать! Это честь мундира не позорит? Ты не знаешь, что такое честь мундира, отец! И слова "бескорыстная дружба" для тебя пустой звук! Убирайся! Я не желаю тебя ни видеть, ни слышать, ни знать! Я не вернусь домой!

– Куда ты пойдёшь?! – раненым бизоном взревел отец. – И на что будешь жить?! Ты – увечный инвалид!

– Спасибо, что напомнил, товарищ бывший генерал! – едко огрызнулся я, вцепившись в спинку кровати, чтобы не рухнуть на пол. – Тебе повезло, что я не могу дать тебе в морду. Пока не могу! Убирайся! Я найду, где и на что жить! У меня есть друзья, которые мне помогут. А от тебя мне не нужно ни копейки! Пошёл вон!

– Щенок! Ты ещё приползёшь ко мне, и будешь просить прощения! – рявкнул Игнатьев и вышел, попытавшись хлопнуть дверью.

Доводчик снова мягко спружинил и плавно прикрыл за ним дверь. Проводив его взглядом, я медленно дополз до кровати, рухнул на спину и уставился в потолок. Эмоции бурлили, требуя выхода, но сил уже не было, и я занялся тем, что меня в такие минуты успокаивать больше всего. Я начал придумывать новый мир. Надолго отвлечься не удалось, уже через пятнадцать минут в палате появился Серафим. В рабочей одежде, с рюкзаком и разгрузкой. И виноватой миной.

– Да, не сказал, – проворчал он с ходу. Потом всмотрелся в моё совершенно ошарашенное лицо и уточнил. – Про квартиру. Видел, как из твоего корпуса Игнатьев выходил и… ну, он же не умеет тихо разговаривать. Ещё месяц назад тебя сняли с довольствия и в квартиру поселили других людей. Я съехал, написав отказ. Вот! – он вытащил из кармана связку ключей и припечатал об тумбочку. – Это от моего дома. Сестра, наконец, помирилась с мужем и съехала. А мне одному там… скучно. Вдвоём привычнее.

– Спасибо, – хмыкнул я. – Серый, ты про мой диагноз знал?

– Шо, таки, взломал базу данных? – ворчит он, отводя взгляд. – Да, знал. А что я должен был тебе сказать, Паша?! Что?

– Ладно, Серый, не парься, – вяло отмахиваюсь я. – Просто поговорил с доком. Кстати, он мне выход предложил. Киберорганика. Слышал про такое?

– И не только слышал! – кивает Серафим. – Если честно, сам хотел предложить, да не знал, как тебе об этом сказать. У нас в бригадах есть ребята, которых кибернетики подлатали! Нормально все будет! Соглашайся!

– Уже, – кивнул я. – Согласился.

Профессор из НИИ приехал оперативно. Уже через час я вчитывался в бумаги, пока док и профессор, представившийся как Игнат Рубенович Маковецкий, изучали мои скрины и анализы. Придраться было не к чему, все предельно честно. Они давали мне полноценную жизнь, я им возможность исследовать моё тело. Договор был пожизненный и это понятно. Был даже пункт, согласно которому я имел право отказаться от услуг и расторгнуть договор, естественно, вернув НИИ все материалы. Правда, добровольно отказавшись, я мог только сдохнуть, так что поначалу этот пункт вызвал недоумение.

– А что, есть отказавшиеся? – не удержавшись, хмыкнул я.

– Случаются, – совершенно серьёзно ответил профессор. – Это у вас случай исключительный и, к сожалению, смертельный. Большинство испытуемых вполне здоровые люди, способные жить и без наших имплантов. К примеру, есть желающие восстановить утраченный слух, голос, зрение или часть тела, но потом решившие, что такая жизнь под нашим наблюдением им в тягость. Отказываются. Ваш случай совершенно уникален!

– Ну, да, мне деваться некуда, – поморщился я.

– Не в этом плане, – Маковецкий улыбнулся краешком губ. – Ваш случай, Павел, уникален сочетанием жизненно важных имплантов из разных областей деятельности! Я с удовольствием объясню вам все самым подробнейшим образом, но только после подписания договора. Или вы ещё не решили?

– Смеётесь? – укоризненно хмыкнул я. – Жить, понимаете ли, хочется! – я проштамповал все документы и скинул их обратно профессору. – Я в вашем распоряжении! Кто, хоть, оперировать будет? И когда будет готова моя печёнка?

– Уже готова! – отзывается профессор. – И именно ей я займусь в первую очередь. Затем лёгкие. Но это уже после всестороннего исследования…

Тело вдруг отяжелело, став ватным и чужим, голос уплыл куда-то вдаль, в ушах постепенно нарастал шум. Сквозь него изредка пробивались резкие, взволнованные голоса. Печень, вяло подумалось мне. Всё-таки отказала, зараза! И это было последней осознанной мыслью, после которой я… свалился вниз! Мгновенный укол страха встряхнул организм, но сделать я ничего не успел. А потом подо мной мягко спружинил матрас и я оказался на обычной кровати. Рядом висели в воздухе аэроносилки. Вот, видимо, с них я и падал. Расстояние мизерное, а казалось, что падал с пятого этажа! И ощущения тела странные до изумления. В висках все ещё шумит, голова кружится, но я хотя бы жив. Отходняк, вот, что это! Меня прооперировали! Я устало прикрыл глаза, и провалился в сон. На этот раз просто сон.

Проснувшись, первым делом осмотрелся. Я находился в просторной, светлой комнате, ничем не напоминавшей больничную палату. Потолок выложен пеноплиткой с готическим рисунком. Стены оклеены светло-зелёными обоями с орнаментом какого-то вьюна. Окна закрывают плотные, темно-зелёные шторы из габардина тоже с объёмным рисунком каких-то цветов. У окна пара стульев и столик с графином и стаканом. Рядом ваза с фруктами и печеньками. Справа рабочий стол с ноутом, и стопкой тетрадей. Слева дверь с недвусмысленным изображением писающего мальчика. Рядом ещё одна, с тем же мальчиком под душем. И никаких аппаратов и прочей машинерии! И, кстати, камер наблюдения я тоже не заметил, хотя обычно срисовываю их на раз. Однако не успел я удивиться, как в комнату вошёл уже знакомый мне профессор Маковецкий с небольшим буком под мышкой.

– Доброе утро, Павел! Вовремя ты решился. Как раз вовремя!

– Она все-таки отказала, – скривился я.

– Увы, это было неизбежно, как восход и закат, – он продвинул к моей кровати один из стульев, уселся и раскрыл свой бук. – Ну-с, посмотрим, что мы имеем. Так… сердцебиение в норме, пульс отличный. Кровоток в норме. Билирубин активно снижается. Отлично! Твоя новая печёнка прижилась и работает как часы! Пока ты спал, она вычистила из организма почти всю гадость. Вижу, уже имеются вопросы? Отвечу сразу на половину из них. В твоём теле отныне живут и размножаются микроскопические технобактерии – нанокриты. Наша новейшая разработка. Они отслеживают работу твоего организма и передают все данные мне. На этот бук. Любое твоё движение, состояние фиксируется в режиме реального времени. А в экстренных случаях нанокриты исполняют роль иммунной системы. Например, если ты влезешь в драку или тебя собьёт машина, то нанокриты быстренько обеззаразят и заштопают раны. Сам понимаешь, я совершенно не горю желанием потерять такого уникального добровольца, как ты. В твою личную жизнь я вмешиваться не собираюсь. Меня интересуют исключительно разработки. Более того, я гарантирую тебе полную конфиденциальность любой информации, касающейся тебя. И в случае судебного разбирательства я сделаю все возможное, для твоей защиты. Разумеется, если ты невиновен.

– Действительно, почти все вопросы сняты, – усмехнулся я. – Однако, шикарные плюшки. Надеюсь, это не значит, что ради своих экспериментов вы начнёте резать и здоровые органы? Ладно, поживём, увидим, как оно. На крайняк всегда можно покончить с собой, разорвав контракт.

– Увы, – рассмеялся Маковецкий. – Наши разработки ещё не настолько идеальны, чтобы заменить здоровые органы. Ладно, сегодня отдыхайте. А завтра начнём тестирование ваших лёгких.

В НИИ я поселился ещё на месяц. Маковецкий оказался не просто одним из кучи профессоров, а разработчиком и ведущим специалистом экспериментальной технологии. А ещё весьма неплохим человеком. Он не давил обязательствами, а скорее пытался заинтересовать, так, чтобы мне самому захотелось сделать то, что он хочет. Мы довольно быстро перешли на "ты" и обсуждали мои дальнейшие перспективы, как медицинские, так и жизненные. Маковецкий был в курсе моей размолвки с отцом и предлагал остаться жить при институте, но я отказался. И через месяц, когда профессор удовлетворился работой печени и нового лёгкого, наметил план будущих работ и график моих посещений для корректировки данных, я оказался предоставлен самому себе.

Задумавшись, куда теперь податься, и где теперь мои вещи, я не спеша брёл к воротам института. Встречал меня Серафим. Как-то так вышло, что больше и некому. Ребята на очередном задании. Махнув мне рукой, он шагнул навстречу, хлопнул по плечу.

– Ну, как ты тут? К тебе не прорваться! Прямо секретная лаборатория! Так, садись, поехали. По дороге все расскажешь. Кстати, твои шмотки у меня. Ну, те, что на квартире оставались. Я подумал, все равно предложу тебе у меня поселиться. Не захочешь, так просто вещи отдам. А с другой стороны, чего тебе где-то искать жильё, если у меня свободный дом! Считай, что я тебе его сдаю. Только официально оформлять не будем, а то, не дай Бог, твой папаня найдёт и… ну, сделать-то он ничего не сможет, но вони будет! Вот, чтобы не воняло, и поселишься по-тихому.

– Балабол! – улыбнулся я. – Но я рад тебя видеть. А если сестра приедет?

– Ну, тогда, спасайся, кто может! – ржёт Серафим. – Не парься, Паша, прорвёмся! Я всегда найду, где спрятаться. А ты в своём институте, на крайняк, перекантуешься. И потом, они только что помирились. Ближайшие полгода можно не волноваться. Ну, что, по шашлычку? В честь второго рождения, а? Недалеко от моего дома есть кафешка неплохая. И цены там не особо кусачие. Но самое главное, готовят вкусно! Особенно мясо! Пошли, я сегодня угощаю!

Как вскоре выяснилось, дом Котова находился в одном из новых районов обширного Подмосковья. Бывшая захудалая деревенька вошла в состав города ещё лет пятьдесят назад, но так и осталась деревней из-за болотистой почвы, не позволившей возводить в этом месте высотные здания. Серафиму дом достался в наследство от бабки. Инфраструктура здесь имелась в виде одного супермаркета, точки соцподдержки, где добывали бесплатное пропитание самые нищие слои населения, и детского сада. Ну, ещё пара кафешек.

Пока Серафим загонял машину в гараж, я осмотрел своё новое место жительства. Неплохой, добротный дом в два этажа с верандой был окружён аккуратными зарослями малины, ежевики и крыжовника. На заднем дворе виделась какая-то постройка типа "сарай". Рядом с ней настоящий дровяной навес. С поленницей!

– Серый, а зачем тебе дрова? – интересуюсь я.

– В смысле? – удивился он. А потом рассмеялся. – А, я понял! Знакомься, дитя города, это баня! Настоящая, русская баня! Ты слышал, Пашка, такое слово?

– Баня? Серьёзно? – спрашиваю я, с любопытством оглядывая неказистый с виду сарайчик. Приметил трубу на крыше.

– Серьёзней некуда! – усмехнулся Серый. – Ну, раз такое дело, то "Орхидея" подождёт. Замутим шашлыки здесь. И я покажу тебе, как нормальный русский конкретный пацан должен отдыхать! Пошли в магазин.

Супермаркет был в двух шагах от дома. Всего-то пройти на соседнюю улицу и перейти дорогу. В разгар рабочего дня народа в магазине почти не было. Так, пара бабушек толклась возле полок с печеньем. Серафим сразу же прошёл в мясной отдел, где мы с ним долго и придирчиво изучали свиную вырезку и стейки, сравнивая достоинства и недостатки. Выбрав мясо, набрали к нему разной приправы, овощей, сыра и прочих закусок. И напитков, как без них? Вот, тут у нас с Серым вкусы совпадали. Оба предпочитали тёмное пиво. На кассе скучала симпатичная, молодая девушка, с ходу обстрелявшая меня глазами. С виду ничего особенного, вроде, курносый аккуратный нос, немного неправильные черты лица, естественная рыжинка в шоколадного оттенка волосах, собранных в короткий хвостик. Форменное, синее с жёлтым логотипом платье ей не особо идёт, но тут ничего не поделаешь. И всё-таки есть в девчонке некая изюминка.

– Добрый день! – улыбнулась она, показывая отличные ровные зубки. – Вам упаковать продукты?

Серый кивнул и пристроил тележку к конвейеру. Лента поползла вперёд, кассир сноровисто принялась считывать сканером наши покупки. Роботизированная лента тут же принялась сгружать купленное в пластиковый пакет.

– Как предпочитаете оплатить? – снова улыбнулась девушка, отложив сканер, и зыркнула на меня.

– Русскими рублями, Алена Валерьевна, – усмехнулся Серый. – Давай расчёт.

– С вас триста двадцать рублей, – поджав губы, буркнула кассир. Не удержалась и снова стрельнула взглядом в мою сторону. – Я смотрю, у вас гости, господин Котов?

– Алена, бесполезно, – смеётся Серый. – У него иммунитет к женскому очарованию! А то ж я ваши с Аллой традиции не знаю, да! У них, Пашка, соревнование. Кто быстрее закадрит новое лицо мужского пола. Ну, свои уже все в курсе. А вот новенькие попадаются. Этим только посмеяться, да самолюбие потешить. Реально замуж не собираются. Пошли.

И он подхватил с кассы пакет с продуктами. Я хмыкнул, невольно глянув на пунцовую от возмущения девушку. Она хотела что-то сказать в ответ, но Серый уже ушёл к выходу. Ну, и я последовал за ним.