Глава 3

Тайна Элизабет

Хотя Шарль и Элизабет решили обвенчаться в скромной обстановке, только в присутствии немногочисленных родственников, для свадебного пира заготавливались бочонки вина, туши быков и другой провизии – всё это планировалось раздать слугам и местным жителям. Анриетта сбилась с ног, помогая тётке. Диана, которой графиня разрешила пока пожить в Сольё, тоже старалась быть полезной. В отличие от девушек, Анри и Луи Кристоф вели себя так, как будто предстоящее торжество их никак не касалось.

Через несколько дней в Сольё прибыли гости. Большая карета, крытая кожей и украшенная гербами, медленно въехала во внутренний двор замка, хотя обычно лошадей гости оставляли в первом дворе. Первым из кареты показался Филипп де Оре, единственный брат графини де Сольё, который никогда не был женат. В юности он пользовался благосклонностью короля Генриха III, но свой герцогский титул получил по патенту от Генриха IV. После гибели последнего Филипп поначалу поддерживал королеву-мать, а в последнее время примкнул к принцу де Конде, возглавившему всех недовольных возвышением Кончини, фаворита Марии Медичи. На герцоге де Оре была широкополая чёрная шляпа, украшенная страусовыми перьями, и голубой шёлковый костюм с кружевным воротником и расшитой золотом перевязью через плечо, на которой была подвешена шпага. Его фигура, несмотря на возраст, оставалась стройной и подтянутой благодаря годам, проведённым в седле и на полях сражений.

Затем из окна кареты выглянула Мадлен де Нери, вдова барона де Морле и виконтесса де Саше в собственном праве. На её чёрных волосах красовался кружевной чепец, а вдовий наряд оттенял широкий белый воротник до самого горла. Сопровождавший верхом карету Александр де Морле, её пасынок, на зелёном камзоле которого сверкали на солнце медные пуговицы, тоже поспешил соскочить с коня. Тёмные волосы бретонца слегка растрепались ветром, а бегающие чёрные глаза дерзко осматривались по сторонам. Затем, шмыгнув острым носом и звеня шпорами, он помог мачехе выбраться наружу.

Подав руку кузине, герцог важно двинулся к главному входу замка. Резные колонны, украшенные растительными мотивами и гербами, поддерживали его арку, над которой возвышался балкон с балюстрадой. На нём стояли Анриетта с братом и Диана, в то время как графиня де Сольё и её сын уже спускались по широкой мраморной лестнице навстречу гостям.

– Больше всего герцог де Оре гордится тем, что принадлежит к «Семнадцати сеньорам», самым блистательным кавалерам двора, – иронически сообщил Анри сестре.

– А разве его светлость не заслуживает этого? – спросила девушка, которой отец всегда казался воплощением идеала дворянина.

– На мой взгляд, самый элегантный – это Бельгард, его друг, который постоянно окружён дамами, а наш отец – пажами.

Бросив предостерегающий взгляд на брата, Анриетта затем указала ему глазами на англичанку, которая, встав на цыпочки, пыталась рассмотреть гостей из-за её плеча.

Пожав плечами, молодой человек снова прокомментировал:

– Виконтесса де Саше кажется старухой, хотя старше своей кузины всего на два года.

– Я видел её однажды в Париже на свадьбе дочери герцога де Меркёра с Цезарем Вандомским в 1609 году, – добавил Анри. – Она находилась в свите Марии Люксембургской, которая после смерти мужа занялась пожертвованиями религиозным орденам и основанием женских монастырей.

– Если кузина тётушки столько лет прослужила супруге герцога де Меркёра, то, по-видимому, она очень набожная дама, – рассудительно заметила Анриетта.

– В таком случае неудивительно, что виконтесса де Саше до сегодняшнего дня ни разу не посетила Сольё!

– А с бароном де Морли вы знакомы? – Анриетта сделала вид, будто не поняла язвительный намёк брата.

– Лично нет. Ведь господин барон стал важной персоной с тех пор, как сделался одним из пятидесяти телохранителей маршала д’Анкра.

На этот раз в голосе молодого человека прозвучало неприкрытое презрение.

После того, как хозяева и гости зашли внутрь здания, Анри и девушки тоже поспешили в зал. Там они увидели герцога де Оре, отдыхавшего на парадной кровати. Рядом на табуретах сидели его сестра, племянник и кузина, в то время как Александр де Морле стоял за спиной мачехи. После взаимных представлений и приветствий герцог заметил Анри:

– Вам не мешало бы побриться, сын мой, и сменить рубашку…

Лицо же самого Филиппа украшала аккуратная «эспаньолка», а в глазах цвета бирюзы читалось превосходство.

– Простите, монсеньор, но в провинции к таким вещам относятся более терпимо, чем в Париже, – возразил Анри.

– Где бы вы ни находились, не забывайте, что люди смотрят на вас как на представителя рода де Оре!

– Берите пример с графа де Сольё, – добавил герцог, бросив одобрительный взгляд на Луи Кристофа, которого заставила причесаться и переодеться мать.

– У моего кузена ещё борода не растёт! – снова возразил Анри.

К счастью, в этот момент виконтесса де Саше кашлянула, притянув к себе всеобщее внимание. Мадлен отличалась худобой. Морщинки, словно тонкие нити паутины, разбегались от её синих глаз, во взгляде которых читалась усталость. На впалых щеках рдел лихорадочный румянец. Всё это, несмотря на то, что кузине Элизабет не исполнилось и пятидесяти, позволило Анри назвать её «старухой».

– Простите, монсеньор, что-то запершило в горле, – та поспешила приложить носовой платок к своим тонким бескровным губам.

– У вас нездоровый вид, дорогая кузина, – неодобрительно произнёс Филипп.

После чего обратился к Анриетте:

– Как вы выросли, дочь моя! Напомните, сколько вам лет?

– Недавно исполнилось двадцать три, монсеньор.

– Кажется, вы, дорогая сестра, как раз в этом возрасте вышли замуж? – герцог перевёл взгляд на Элизабет.

– Да, монсеньор, это случилось ровно двадцать три года назад, – сдержанно подтвердила графиня.

– Как быстро бежит время!

Затем, оглядевшись по сторонам, Филипп добавил:

– А где же ваш жених?

– Барон де Монбар приедет завтра, монсеньор, на подписание брачного контракта. Потом состоится праздничный обед, а вечером – венчание. Ведь я – вдова.

Слова Элизабет никого не удивили: в то время, согласно обычаю, вдовы выходили замуж только после захода солнца.

– В таком случае велите сегодня подать ужин пораньше, чтобы хорошенько выспаться.

Герцог хотел было встать с кровати, но тут Анри громко сказал тётке:

– Простите, сударыня, но вы забыли представить его светлости мадемуазель Кук!

Теперь взгляды присутствующих обратились уже на Диану. Как и все остальные, Анриетта с любопытством ждала, что скажет англичанке Филипп. Когда, сделав три реверанса, та приблизилась к кровати, герцог придирчиво осмотрел девушку с ног до головы и задумчиво произнёс как бы про себя:

– В нашем роду не было рыжих… кроме покойного барона де Монбара, которого, надеюсь, сейчас поджаривают черти в аду!

Потом, взяв двумя тонкими белыми пальцами, унизанными перстнями, Диану за подбородок, он серьёзно спросил:

– Надеюсь, вы не доставите нашей семье хлопот, милочка?

– Пусть меня покарает наш Творец, ваша милость, если я хоть на миг забуду о той великой чести, которую мне оказали! – торжественно поклялась девушка.

Разговор плавно перетёк на политику, и герцог де Оре не замедлил вспомнить Генриха IV, которому служил около двадцати лет:

– Покойный король был не слишком щедр и не очень-то умел быть благодарным. Он никогда никого не хвалил, а сам хвастался как гасконец. Зато не упомнить государя более милостивого, который бы больше любил свой народ; впрочем, он неустанно заботился и о благе государства. К тому же, во многих обстоятельствах король доказал, что у него живой ум и что он понимает шутку.

– Говорят, монсеньор, – в тон ему добавил Анри, – что при всей храбрости Генриха IV стоило сказать ему: «Враги идут!», – как с ним приключалась медвежья болезнь и он, желая обратить это в шутку, объявлял: «Пойду-ка, постараюсь хорошенько для них!»

И тут Анриетта заметила взгляд графини де Сольё, брошенный на её брата: казалось, Элизабет готова была убить Анри. Герцог же, усмехнувшись, продолжил:

– Когда четыре года назад король погиб от удара кинжала некоего Равальяка, многие считали, что в этом убийстве замешана королева, ставшая регентшей при своём сыне, Людовике ХIII. К сожалению, Мария Медичи находилась под влиянием своей молочной сестры Леоноры Галигаи, на деньги королевы купившей маркизат Анкр, в то время как её супруг Кончини получил звание маршала. Никогда ещё в нашем королевстве не видели, чтобы чета каких-то флорентийцев пользовалась такой огромной властью! Неудивительно, что принцы крови в знак протеста решили оставить свои места при дворе. А так как я имею честь считаться другом самого главного среди принцев, монсеньора де Конде, то решил последовать его примеру.

Далее герцог де Оре стал рассказывать Шарлю, как Конде и другие принцы крови 19 февраля 1614 года в Мезьере издали манифест, чтобы довести свои требования до сведения королевы-матери. Кроме обычного недовольства по поводу их недостаточного участия в управлении государством, они полагали, что внешняя политика регентши слишком подчинена Испании, поэтому хотели бы поменять министров и созвать Генеральные штаты, чтобы узнать их мнение. Не ограничиваясь этим, герцог де Невер, будучи губернатором Мезьера, захватил городскую цитадель, комендант которой подчинялся непосредственно королю. А герцог Вандомский, наместник Бретани, стал возводить укрепления. Узнав об этом, Мария Медичи страшно разгневалась, приказала собирать королевские войска и поручила командование верным ей герцогам де Гизу и д’Эпернону.

– Я слышал, монсеньор, что регентше и принцам недавно удалось договориться в Суассоне, – заметил барон де Монбар.

– Да, на созыв Генеральных штатов и отсрочку на год испанских браков Мария Медичи легко согласилась, – ответил его будущий шурин. – Но когда мы потребовали разоружения королевской армии, она заявила, что не может допустить посягательства на власть и честь её сына.

– Как же удалось преодолеть эти разногласия?

– Признаться, я сам до сих пор ничего не понимаю. По слухам, когда официальные переговоры зашли в тупик, в игру тайно вступил Кончини…

– Может, вам что-нибудь известно об этом, сын мой? – добавил Филипп, взглянув на Анри.

– Я думаю, монсеньор, вам лучше обратиться за разъяснениями к господину де Морле, – ответил тот.

Почувствовав всеобщее внимание, Александр сразу напыжился.

– Маршал д’Анкр – ловкий парламентёр, монсеньор! Он сыграл ключевую роль на переговорах в Суассоне! Одних умаслил деньгами, других – уговорил!

– В итоге получилась весёлая путаница, – насмешливо добавил Анри. – Так как официальные и тайные переговоры шли параллельно, никто так и не понял, что обещано, а что – нет.