– Да уж, у тётушки полно связей, как во Франции, так и в Англии. К счастью, я точно знаю, что она была верна своему мужу, а потом – барону де Монбару. Иначе мог бы подумать, что у неё куча любовников!

Внезапно Луи Кристоф нахмурился.

– Вы забываетесь, кузен! Говорите вежливее о моей матушке!

– Умоляю вас, не ссорьтесь! – воскликнула Анриетта.

Тогда, положив руку на плечо Луи Кристофу, её брат сказал:

– В самом деле, дорогой кузен, зачем нам ссориться? Давайте-ка лучше съездим в город и посетим трактир «Золотой петух»! У его хозяина – прехорошенькая дочка! Заодно и обсудим предстоящий брак тётушки!

Затем, улыбнувшись сестре и подмигнув Диане, Анри вышел из зала вместе с кузеном. Анриетта тоже встала, желая удалиться в свою комнату. Но тут её взгляд упал на юную англичанку, о которой, казалось, все забыли. Добросердечной сестре Анри стало жаль её.

– Пойдёмте со мной, мадемуазель Кук.

В отличие от гостиной, стены в комнате Анриетты сплошь закрывали вердюры, созданные в прошлом веке фламандскими ткачами. Девушка часами могла рассматривать зелёные пейзажи с фигурами животных и птиц на переднем плане и архитектурными постройками в глубине. Эти шпалеры достались ей от тётки после перестройки замка, впрочем, как и мебель, хоть и не новая, но изящная и добротная: резной дубовый буфет, два стола, обитые бархатом стулья, кровать с балдахином из тяжёлого шёлка, сундук с бельём и платяной шкаф. Главным центром притяжения, несомненно, был письменный стол, заваленный бумагами: стопка картонок с набросками людей и пейзажей, чистые листы с перьями и две первые части «Астреи», любимого романа Анриетты. Она проводила за этим столом долгие часы, погружённая в мир пасторальных героев и рыцарских подвигов, черпая вдохновение для собственных строк. На туалетном столике стояло венецианское зеркало в серебряной раме, в котором Анриетта любовалась своим отражением, представляя себя героиней любимых книг. Под окном виднелись пяльцы с начатой вышивкой, а на одной из вертюр булавкой был пришпилен карандашный портрет её отца, герцога де Оре. Но взгляд хозяйки комнаты чаще всего останавливался на соседнем рисунке с изображением её брата.

– Это моя спальня, – сообщила Анриетта, переступив порог комнаты вместе с англичанкой.

– Ах, как здесь красиво! – всплеснув руками, искренне воскликнула та. – Наверно, всё это стоит очень дорого!

Не удержавшись от улыбки, племянница графини села за стол, в то время как Диана продолжала вертеть головой по сторонам.

– А у вас была своя комната в Англии? – осторожно поинтересовалась Анриетта.

– Была, мадемуазель, – с гордостью ответила англичанка, – в доме баронессы де Монбар, который носит название «Одинокая башня». Это возле Лондона, в Саутворке, на южном берегу Темзы.

По лицу своей собеседницы Анриетта не могла понять: знает англичанка, кто были её настоящие родители или нет? Тем не менее, она невольно прониклась сочувствием к Диане. Ведь у них с Анри была схожая история: герцог де Оре усыновил близнецов ещё в младенчестве и своей матери они не знали.

– Наверно, баронесса де Монбар любила вас? – грустно спросила Анриетта.

– Да, миледи дарила мне платья и разговаривала со мной по-французски, поэтому я хорошо выучила этот язык. А ещё часто возила меня в «Глобус», который находился неподалёку от нашего дома.

– В «Глобус»?

– Это здание, где играли актёры. На его крыше была фигура Атланта. Он держал земной шар, который опоясывала лента с надписью «Весь мир театр». Баронессе де Монбар очень нравились трагедии мастера Уильяма Шекспира, актёра «Глобуса». Особенно «Ромео и Джульетта». Миледи смотрела эту пьесу целых три раза и всякий раз плакала…

– И о чём же эта пьеса?

– О влюблённых из Вероны, мадемуазель. Их знатные семьи враждовали между собой. Ромео Монтекки полюбил Джульетту Капулетти. Но родители не дали согласия на их брак. Они поженились тайно. Отец Джульетты решил выдать её замуж за графа. Тогда она выпила настой, который дал ей священник, и уснула. Все решили, что она умерла. Ночью Ромео пробрался в склеп и выпил яд. Джульетта проснулась, увидела, что её возлюбленный мёртв, и вонзила себе в сердце кинжал…

– Я мечтаю, чтобы кто-нибудь полюбил меня, как Ромео – Джульетту, – добавила юная англичанка. – Только не хочу умирать так рано!

– Ну, а со своими родственниками баронесса де Монбар поддерживала отношения?

– Нет, мадемуазель.

– Почему?

– Милорд Морли, её брат, принял участие в заговоре графа Эссекса, и за это его едва не казнили. А сёстры со своими мужьями участвовали в Пороховом заговоре в 1605 году: католики тогда хотели подорвать в парламенте короля Якова и принца Генри. Поэтому баронесса де Монбар говорила, что следует держаться подальше от таких родственников.

– Правда, к миледи один раз приезжал её кузен, – после паузы добавила Диана. – Очень красивый дворянин, черноволосый и богато одетый. Он погладил меня по голове и сказал: «Эта рыжая девочка очень похожа на вас, госпожа баронесса». Больше я его не видела. Потом миледи сказала, что её кузен умер.

– А что она говорила о своём муже?

– Что барон де Монбар – хороший человек, но не любит её. Поэтому он живёт во Франции, а она – в Англии.

– А от чего умерла баронесса де Монбар?

Англичанка пожала плечами.

– Миледи заболела после пожара в «Глобусе» прошлым летом. Мы тогда поехали смотреть «Генриха VIII». Один актёр выстрелил из пушки, и крыша из соломы загорелась. Все бросились к выходу, а баронесса де Монбар упала в обморок. Я позвала нашего кучера. Он перенёс миледи в карету. Один простолюдин потушил загоревшиеся на нём кюлоты бутылкой эля. Больше никто не пострадал, но «Глобус» сгорел дотла. А баронесса де Монбар однажды утром, перед Рождеством, не проснулась…

– Надеюсь, она тебе что-нибудь оставила?

– Да, мадемуазель. По завещанию миледи мне достались её дом и 100 фунтов. А ещё платья и украшения.

Заметив взгляд Дианы, брошенный на томики «Астреи», Анриетта пояснила:

– Это роман о пастухах и пастушках.

– А я очень люблю читать стихи. Миледи подарила мне «Сонеты» Шекспира за один шиллинг.

– Я тоже пишу стихи, – призналась Анриетта.

– Прошу вас, прочтите что-нибудь, мадемуазель!

Устремив взгляд в сторону окна, из которого открывался прекрасный вид на сад, сестра Анри с чувством продекламировала:

К моему пастушку

О, милый пастушок, что сердце мне пленил!

Твоя пастушка слёзы льёт ночами.

Молюсь, чтоб Бог тебя хранил,

Чтоб я не мучилась, терзаясь горестями!

Не позабудь, что в роще, вдалеке,

Я жду тебя, как солнца луч сквозь тучи.

Иначе нет мне счастья на земле,

Ведь для меня ты – самый лучший!

Ты – свет моих очей, мой нежный друг,

И без тебя постыло всё вокруг.

Ни в чём не нахожу отрады,

И жду тебя, как роза ждёт прохлады.

– Ах, какой прекрасный стих! – воскликнула Диана. – Жаль, что я не могу так сочинять!

Затем англичанка перевела взгляд на рисунки, пришпиленные к шпалере:

– Граф де Оре вышел как живой!

– Здесь ему девять лет. Рядом – герцог де Оре, мой отец, в молодости. Их нарисовал покойный граф де Сольё, мой дядя. Осенью 1600 года он взобрался на крепостную стену, чтобы изобразить окружающий пейзаж, простудился и вскоре умер. Позже моя тётушка заказала несколько портретов художнику из Дижона по его рисункам. Остальные велела отнести на чердак, но кое-что я сохранила для себя.

– По-видимому, графиня де Сольё – властная женщина, – заметила Диана.

– Моя тётушка – строгая, но справедливая, – возразила Анриетта. – После смерти супруга ей пришлось самой управлять всеми поместьями и, вдобавок, воспитывать сына и нас с братом. Хотя госпожа графиня – не первая женщина в нашем роду, которой пришлось нести на плечах такой груз.

Взяв со стола стопку рисунков, сестра Анри принялась перебирать их. Диана же подошла поближе.

– Это граф де Сольё, дед моего кузена, – Анриетта показала англичанке изображение пожилого мужчины со строгим лицом и умным взглядом. – Он погиб в 1587 году в битве при Куртре, сражаясь против гугенотов на стороне короля Генриха III.

– А вот его супруга, – добавила она, взяв в руки следующий рисунок. – Оставшись с двумя детьми на руках, графиня де Сольё сумела защитить свой замок от лигистов.

– Она похожа на итальянку, – заметила её собеседница.

– Да, бабушка нынешнего графа де Сольё происходила из семьи флорентийских банкиров, открывших свою контору в Париже. Сначала она была замужем за своим кузеном, господином де Нери, потом вступила в брак с графом де Сольё. Ну, а третьим её мужем стал барон д’Овилье, нормандец. Вскоре после рождения внука она внезапно уехала с супругом в Аугсбург. Сначала это вызвало недоумение у наших знакомых, но потом стало известно, что д’Овилье сменил там религию. Вероятно, он давно был в душе лютеранином, в отличие от жены, которая сохранила приверженность католической вере. Один раз баронесса д’Овилье приезжала из Германии погостить в Сольё. Она очень любила детей и привезла нам много подарков.

– У нас в Англии тоже случается, что муж – нонконформист, а жена – протестантка, и наоборот.

– В нашем роду, где были одни католики, имя д’Овилье стараются не упоминать. Моя тётушка даже приказала уничтожить все его изображения. Зато я сохранила портреты других родственников…

– Жаль, что покойный граф де Сольё не оставил собственный портрет.

– Да, очень жаль. Все, кто близко знал моего дядю, обожали его, в том числе слуги. Шут Юро был настолько предан своему хозяину, что после его кончины отказался принимать пищу и умер спустя три дня.

– Портрета барона де Монбара здесь тоже нет, – просмотрев рисунки, заметила Диана. – Хотя он ваш родственник…

– Пока моя тётушка состояла в браке с графом де Сольё, барон де Монбар ни разу не приезжал сюда.

– Почему, мадемуазель?

– Потому что Монбар сам хотел жениться на тётушке, но не мог это сделать из-за проклятия Лалена…

Видя, что её собеседница умолкла, Диана попросила:

– Умоляю вас, расскажите мне о Лалене!

– Хорошо, – сдалась Анриетта. – Обычно мы не рассказываем об этом посторонним. Но вы теперь тоже член нашей семьи. Так вот, мой предок, шевалье де Лален, был воспитателем Карла Смелого. Но когда его единственная дочь родила двух девочек-близнецов от герцога Бургундского, рыцарь проклял её: все потомки Иоланты де Лален должны были плодить, как и она, бастардов, если только не вступят в законный брак с лицом королевской крови или не пожертвуют самым дорогим. Вдобавок, им нельзя вступать в плотскую связь между собой, иначе они не умрут своей смертью!

– Но ведь графиня де Сольё была замужем за своим кузеном!

– Потомков Лалена, заключивших брак, может защитить дух близкого человека, принявшего насильственную смерть. Родители тётушки были убиты во время Варфоломеевской ночи, а отец её первого мужа, графа де Сольё, пал в битве при Кутре. Позже при таинственных обстоятельствах погиб и отец барона де Монбара. Поэтому теперь госпожа графиня может выйти за него замуж.

– Как хорошо, что Лален не был моим предком! – произнесла с серьёзным видом Диана.

Анриетта же вдруг поймала себя на мысли, что завидует англичанке.