Часть вторая

Системные ограничения, усиленные ограничениями ритуальными, предоставляют эффективный способ интерпретации отдельных подробностей организации речевого общения. Однако эта мысль не отличается новизной. Цель предпринятого выше рассмотрения теоретических положений заключалась в том, чтобы поставить под сомнение точность вытекающего из них анализа. Несмотря на то что особое внимание к системным и ритуальным ограничениям обладает значительной ценностью, у такого подхода также имеются существенные ограничения. Как выясняется, формат «утверждение-реплика», порождающий структуры диалогического типа, для одних возможностей подходит более удачно, для других – менее. Поэтому теперь необходимо рассмотреть ряд проблем, открывающихся в связи с этой перспективой.

I

Прежде всего, обратимся к затруднительному вопросу о единицах анализа (units).

Той средовой или контекстной единицей, к которой проявляют существенное внимание лингвисты, является предложение (sentence), определяемое как «независимая языковая форма, не включённая посредством той или иной грамматической конструкции в какую-либо более сложную языковую форму» [Блумфилд 1968: 179]^[42]. Внутри предложения присутствуют или находятся в зависимом положении различные другие единицы, такие как морфемы, слова и более масштабные элементы наподобие словосочетаний и клауз^[43]. В реальном разговоре (natural talk) предложения не всегда обладают той внешней грамматической формой, которую педанты-филологи устанавливают для правильно сконструированных образцов этого класса языковых феноменов. Между тем такие дефектные с точки зрения грамматики конструкции, судя по всему, могут расширяться при помощи обычных правил трансформации, демонстрируя свою внутреннюю нормальность.

В настоящее время термин «предложение» обычно обозначает нечто звучащее в речи, однако первоначально анализ предложений в значительной степени был явно сосредоточен на изучении письменной формы языка. Поэтому для акцента на том, что имеется в виду речевая единица, вошёл в употребление термин «высказывание» (utterance). Далее я буду использовать его по остаточному принципу для обозначения звучащей речи как таковой, не обращая внимания на естественно ограниченные единицы разговора, которые содержатся в высказываниях или их включают.

Теперь становится понятно, что предложение в смысле приведённой выше дефиниции Блумфилда следует отличать от его «кузена» в сфере речевого взаимодействия – а именно от всего, что мы говорим в тот момент, когда наступает наша очередь в разговоре, то есть «отрезок разговора, принадлежащий какому-то одному его участнику, до и после которого это лицо молчит»^[44]. Далее мы обратимся в тому, что говорится в рамках отдельно взятой очереди; при этом само понятие «очередь» (turn) или «очередь в разговоре» (turn at talk) обычно будет обозначать возможность взять слово, а не то, что говорится участником разговора, пока ему принадлежит слово^[45].

Очевидно, что иногда сказанное в пределах очереди будет представлять собой предложение (либо нечто такое, что можно распространить до предложения), однако во многих случаях сказанное говорящим в адрес слушателей оказывается отрезком речи, эквивалентным более чем одному предложению. Кроме того, отметим, что в сказанном в пределах очереди должен присутствовать по меньшей мере один эквивалент предложения, хотя потенциально их может быть более одного.

Актуальная проблема, связанная с понятиями предложения и сказанного в пределах очереди, заключается в том, что они подвергаются лингвистическому, а не интеракционному анализу. Если допустить, что разговор так или иначе диалогичен и постоянно распадается на взаимный обмен импульсами, то данный момент должен учитываться в искомой единице. Как уже отмечалось, предложение не является аналитически релевантной структурой, поскольку отвечающий может оформить своё высказывание в виде нескольких предложений, хотя с точки зрения интеракционного анализа это высказывание должно восприниматься как единое релевантное событие. Даже грамматически корректно сформулированный вопрос относительно какого-либо факта – высказывание, совершенно явно ориентированное на ответ и столь милое сердцу филолога-педанта (grammarian)^[46], – может иметь риторический характер. В этом случае вопрос предназначается для того, чтобы придать замечаниям говорящего небольшую дополнительную весомость и колорит либо добавить заключительную «щепотку перца», а не подразумевает конкретный ответ как таковой. (В действительности риторический вопрос настолько не предполагает конкретный ответ, что выступает высказыванием, находчивым ответом на которое по определению являются шутка или острота.)

Но столь же очевидно, что речь, звучащую на протяжении всей очереди разговора, тоже нельзя использовать в качестве искомой единицы – по меньшей мере, не в качестве наиболее элементарного термина. Дело тут вот в чём. Как уже отмечалось выше, одна из основных моделей сцепления раундов разговора выглядит так: всякий отвечающий на вопрос далее переходит к постановке следующего вопроса в серии – в результате в рамках одной очереди разговора объединяются два, по сути, разных действия. На деле вопрос может исходить и совместно от двух участников разговора, один из которых вступает и завершает начатое другим, – и всё это делается ради третьей стороны, адресата сообщения (см. [Sachs 1967]), который тем самым не теряет ритм в очерёдности собственной реплики. Таким образом, на протяжении двух разных очередей разговор по-прежнему может функционировать как одна интеракционная единица. На практике получатель сообщения может вступать в разговор, чтобы помочь опаздывающему говорящему обнаружить слово или фразу, которые тот явно ищет, а затем дать свою реплику, тем самым объединяя в одной очереди разговора некоторые элементы вклада в диалог двух разных участников. Итак, несмотря на то, что в целом границы единицы, релевантной для последовательности, и границы говорения обычно совпадают, этот момент необходимо рассматривать как аналитически несущественный. Вопрос о том, что именно будет первичным: организация очерёдности per sе [как таковая – лат.] или последовательность взаимодействия, – остаётся открытым^[47]. Причём это разграничение необходимо сохранять, даже если два эти понятия – очередь и последовательность взаимодействия – выглядят почти тождественно.

Чтобы справиться с этой проблемой, я предлагаю использовать понятие, давать которому слишком жёсткое определение у меня нет ни возможности, ни желания, – а именно термин «ход» (move)^[48]. Имеется в виду любой законченный отрезок разговора либо его субститутов, обладающий особым единообразным отношением к тому или иному набору обстоятельств, в которых оказываются участники разговора (нечто вроде «игры» и т. п. в том специфическом смысле, в каком этот термин использует Людвиг Витгенштейн), таких как система коммуникации, ритуальные ограничения, экономический торг, противоборство персонажей, «циклы обучения» [Bellack et al. 1966: 119–120] или что-то ещё. Отсюда следует, что высказывание, являющееся ходом в одной игре, может также быть ходом в другой игре, либо выступать не более чем частью этой другой игры, либо вмещать две других игры или более. При этом ход иногда может совпадать с предложением, а иногда – со сказанным в рамках очереди разговора, однако это не обязательное условие. Соответственно, задаётся новое определение понятий «утверждение» (statement), которое теперь обозначает ход, характеризуемый ориентацией на какой-либо последующий ответ (answering), и «реплика» (reply) – ход, рассматриваемый в качестве ответа на какую-либо ранее поднятую тему. Таким образом, утверждения и реплики соотносятся с ходами, а не с предложениями или актами говорения (speakings).

Концепция хода незамедлительно приходит на помощь в таких случаях, как различные типы пауз. Например, после завершения отдельного хода речевого общения возникает два вида пауз: пауза между ходами обратной пары, которые один говорящий может выполнить в течение одной очереди разговора, и пауза между промежутками, когда слово принадлежит этому говорящему и следующему^[49].