IV

Итак, мы обозначили три темы: ритуализация, система фреймов участия и включение – и далее обратимся к рассмотрению их взаимодействия. Любое высказывание и его слуховое восприятие сопровождаются жестами, находящимися под определённым контролем акторов. Любое высказывание и его слуховое восприятие содержат маркеры системы фреймов участия, в которой происходят данные процессы. Все эти маркеры мы можем открыто копировать, имитировать и воспроизводить, позволяя себе драматургические вольности. Таким образом, в процессе говорения мы можем включать в текущую систему фреймов участия некие компоненты, обладающие структурными маркерами неотъемлемой принадлежности к другой системе фреймов участия, задействовав для этого массу голосов. (Например, при описании какой-нибудь беседы мы, выступая в роли говорящего, можем разыграть нашу реакцию в качестве слушателя, которая не была высказана.)

В дальнейшем я не буду прибегать к достойному художественной литературы обобщению, что социальная жизнь – это всего лишь сцена. Достаточно будет лишь небольшого «технического» утверждения, что в природе разговора глубоко заложены фундаментальные требования театральности.

I
Реплики и реакции

В этой статье рассматривается диалогическая форма разговора^[22]. Текст разделён на четыре части. В первой части представлены доводы в пользу диалогического анализа, во второй перечислен ряд его недостатков, в третьей части этот критический подход применяется к понятию «реплика» (reply), в заключительной части даётся общий обзор.

Часть первая

I

Всякий раз, когда мы ведём разговор, в нём с очень высокой вероятностью присутствуют вопросы и ответы (questions and answers).

Такие высказывания случаются в разные моменты «последовательностного ритма». Каким бы ни было содержание вопросов, те, кто их задают, ориентируются на нечто находящееся непосредственно перед ними и зависят от того, что последует. Отвечающие же ориентированы на только что сказанное и обращены назад, а не вперёд. Обратим внимание на следующий момент: вопрос предвосхищает ответ, предназначен для его получения, кажется зависимым от получения ответа, однако ответ кажется ещё более зависимым, содержащим в отдельно взятом виде меньше смысла, чем вызвавшее его высказывание. Какую бы задачу ни выполняли ответы, они должны выполнять её вместе с чем-то уже начатым.

Вопросы и ответы представляют собой пример – возможно, канонический – того, что Харви Сакс назвал «первой частью пары» и «второй частью пары», то есть двоицу (couplet), минимальную диалогическую единицу, раунд протяжённостью в два высказывания, каждое из которых принадлежит к одному и тому же «типу», произносится разными людьми, причём хронологически одно высказывание следует непосредственно за другим – одним словом, перед нами пример «смежной пары» (adjacency pair). Первая часть пары устанавливает «кондициональную релевантность» для всего, что произойдёт в следующем интервале. Во всём, что будет там сказано, будет выискиваться нечто способное послужить ответом, а если не будет сказано ничего, то возникшее молчание будет воспринято как нечто значимое – как своего рода остроумный ответ (rejoinder), как молчание, которое следует услышать (см. [Sacks 1973]).

На первый взгляд, для анализа этих небольших пар, этих единиц диалога, этих двусторонних обменов требуется лингвистический подход формалистического сорта. Следует признать, что значение высказывания – как вопроса, так и ответа – в конечном счёте может отчасти зависеть от особой семантической ценности присутствующих в нём слов, а следовательно, как полагают некоторые лингвисты, не будет поддаваться полной формализации. Тем не менее формализм здесь присутствует. Ограничивающее воздействие вопросно-ответного формата в некоторой степени не зависит от предмета обсуждения и от того, например, имеет ли данный предмет большое значение для участников диалога или не имеет значения вовсе. Кроме того, каждое высказывание диалога ограничено правилами грамматического построения предложения, хотя, как мы увидим ниже, для того чтобы это понять, возможно, потребуется восстановить лежащие в их основе формы.

II

Какого рода анализ можно выполнить при обращении к диалогическому формату?

Во-первых, мы можем восстанавливать опущенные элементы ответов при помощи отсылок к первым частям соответствующих пар – данный момент оказывается свидетельством силы грамматики предложения, а не, наоборот, её слабости, как может показаться на первый взгляд. На вопрос «Сколько тебе лет?» не обязательно отвечать: «Мне одиннадцать лет» – сойдёт и «Мне одиннадцать», а нередко даже просто «Одиннадцать». Если ответ выглядит именно так («Одиннадцать»), то по нему – при условии, что вопрос нам известен, – можно восстановить полноценное предложение. Более того, я не сомневаюсь в сохранении элементов интонационного контура исходного грамматического предложения, что выступает подтверждением такой интерпретации и даёт уверенность в том, что обращение к грамматически подразумеваемому есть нечто большее, чем ловкость рук лингвиста. В таком случае, как продемонстрировал Ричард Гантер, при удачном выборе верных частей пары ответы, имеющие очень необычную внешнюю структуру, могут представать понятными, а слова, напоминавшие что угодно, только не предложение, можно привести к грамматической форме – им же на пользу. «Сказанное» непонятно, но то, что «имеется в виду», – очевидно и ясно:

A: – Кто кого может видеть? (Who can see whom?)

B: – Мужчина мальчика. (The man the boy) [Gunter 1974: 7]^[23]

Тот же самый тезис может быть применим к повисшим в воздухе или прерванным фразам, речевым фальстартам, грамматически некорректному словоупотреблению и иным очевидным отклонениям от грамматической правильности.

Обратим внимание, что ответы могут принимать не только укороченную вербальную форму – они могут быть и полностью невербальными. В данном случае жест выступает исключительно в качестве заменителя – «эмблемы», используя терминологию Пола Экмана (см. [Ekman 1969: 63–68]), – лексической массы. Если на вопрос «Который час?» (What time is it?) вы поднимете пять пальцев, то такой ответ может оказаться не хуже слов, а в шумном помещении – даже лучше. Способ семантически содержательного ответа на семантически содержательный вопрос может быть и таким.

Во-вторых, мы можем описывать характеристики включений (embedding) и «побочных последовательностей» (side-sequence) (см. [Jefferson 1972]), когда за вопросом следует не прямой ответ на него, а ещё один вопрос, который необходимо рассматривать как откладывающий надлежащее завершение разговора до крайнего момента:

Либо даже так:

Отсюда, в свою очередь, возникает центральная проблематика, которой мы ещё не касались – а именно, вопрос о том, каким образом смежные пары связываются друг с другом, образуя цепочки. Дело в том, что это «сцепление» (chaining) явно даёт возможность переходить от анализа отдельных двусторонних обменов к целым фрагментам разговора. Таким образом, можно выделить основанную на вопросах цепочку с участием двух лиц:

A₁

B₁

A₂

B₂ и т. д., —

где тот, кто задаёт текущий вопрос, задаёт и следующий (который всё время оказывается пресуппозицией текущего высказывания, см. [Schegloff 1968: 1080–1081]), а тот, кто обеспечивает вторую часть пары, далее обеспечивает и первую часть следующей пары:

A₁

B₁/B₂

A₃/A₃ и т. д.

Соединение двух принципов – эллипсиса и сцепления – даёт, как указывает Мэрилин Мерритт (см. [Merritt 1976]), возможность опускать отдельные элементы высказываний на более высоком уровне. Таким образом, типичный диалог:

i(a)A: – У вас есть кофе с собой?

8: – С молоком и сахаром?

A: – Только с молоком, —

можно распространить так, чтобы продемонстрировать лежащую в его основе структуру:

Элизия (пропуск ответа «Да») в данном случае явно основана на том, что непосредственный вопрос того, кого спрашивают («С молоком и сахаром?»), может быть воспринят как молчаливое свидетельство такого ответа, который обеспечивает релевантность подобного вопроса – а именно утвердительного ответа. Кроме того, расширение помогает не только превращать трёхчастные конструкции в двухчастные. Например, следующий диалог:

ii(a) A: – Ты придёшь?

B: – Мне надо работать, —

можно рассматривать как сжатую версию такого диалога:

Последний случай иллюстрирует одну из интерпретаций (и примеров) приёма, который описывает Майкл Стаббс^[24], когда ответ может заменяться причиной для такого ответа. Добавим, что в дальнейшем нам понадобится отдельный термин для сопоставления и контраста с понятием «смежная пара». Этот термин должен обозначать не вопросноответную пару, а вторую часть одной пары и первую часть следующей вне зависимости от того, появляются ли эти части в пределах одной очереди (turn)^[25] разговора, как в следующем примере: