Я много и ненасытно нахваливал Эрнста Юнгера, но сейчас, пожалуй, изменю себе. Речь о его романе “Штурм” (1923) - первого художественного произведения последнего денди 20-века, которое, насколько я понимаю, впервые издали. Книжка имеют крутецкую обложку с картиной австрийского экспресиониста, сам роман короткий, снабжен основательной статьей. Книгу реально приятно держать в руках, и, возможно, в ней есть даже коллекционный потенциал.
Но, блин, скучнее самого Юнгера могут быть только его обожатели, склонные к интеллектуализму и громким эпитетам. Они называют его и доблестным рыцарем, и пророком. Их статьи и лекции просто невозможно читать и слушать. Здесь применим тот самый культурный парадокс, когда публика портит ауру своего кумира.
Юнгера можно и нужно читать, но его художественные тексты меня совсем не трогают. Другое дело дневники. Я до сих пор нахожусь под впечатлением от его книги дневников “Сады и дороги”, включающую записи записи 1939–1940, когда германские войска уже вступили в противостояние с Европой. В ней он чередует записи о боевых действиях с рассказами о том, как он засматривается на жучков-паучков в предрассветные часы, когда свои и враги еще спят в блиндажах, как смакует вино или другую хмельную жидкость в перерывах от обстрелов. Такого отрешенного, нездешнего, пребывающего в сомнамбулическом измерении человека надо еще поискать! Лунатик, одним словом.
В “Штурме” уже проявляются эти характерные для Юнгера черты. Герой романа также во время боевых действий грезит наяву, и это то качество его прозы, которое можно назвать оригинальным, ради которого к нему стоит обращаться. Однако язык романа - совершенно типичнейший для немецкой прозы - тяжелый, натужный, тягучий, торжественный, излишне философствующий, почти лишенный иронии . Потомки Вагнера, что уж тут сказать. И, к сожалению, это не первое его произведение, которым я не проникаюсь. Но Эрнста Юнгера нужно читать не за этим, не из-за его художественных образов и языка, а из-за остроты суждения, магии рассказчика, сновидческого повествования. И кроме его дневников эти черты нигде лучше не раскрываются.