Цитаты из книг автора «Эрнест Ренан»

Споры между Иисусом и фарисеями особенно часто возникали по поводу множества освященных тради

Легко понять, какая вражда должна была возгореться между Иисусом и подобными людьми в атмосфере общей страстности. Иисус проповедовал только религию сердца; религия фарисеев состояла почти исключительно в соблюдении обрядностей. Иисус искал смиренных и всякого рода отверженных; фарисеи видели в этом оскорбление для своей религии порядочных людей. Фарисей считал себя непогрешимым и непорочным, был педантически уверен в своей правоте, садился в первом ряду в синагоге, молился на улицах, творил милостыню «при трубном звуке», ходил и оглядывался, ожидая приветствий

Самое упорное противодействие встречали идеи Иисуса со стороны фарисеев. Иисус все более и более удалялся от принятого правоверного иудаизма. Фарисеи же были жизненным нервом и оплотом его. Хотя центр этой партии находился в Иерусалиме, но у нее были адепты, жившие в Галилее или ездившие часто на север. Это были, в общем, люди узкого умственного кругозора, придававшие большое значение внешности, люди формального благочестия, исполненные самодовольства, самоуверенности и презрения к другим. Внешние приемы их были до того смешны, что вызывали насмешку даже у тех, кто относился к ним с уважением

Скитальческая жизнь, прежде привлекавшая Иисуса своей прелестью, начинала также его тяготить. «Лисицы имеют норы, – говорил он, – и птицы небесные гнезда; а Сын человеческий не имеет, где преклонить голову». Он укорял неверующих в том, что они отрицают очевидное. Горечь и упреки все более и бол

далеко не вся страна отнеслась сочувственно к Царствию Божию.

В своем крайнем аскетизме он доходил до подавления плоти. Его требования не имели границ. Нечто большее, чем человеческое или чуждое человеческому, примешивалось тогда к его словам. Это был точно огонь, пожирающий жизнь на корне ее и превращающий все в ужасную пустыню. Суровое, скорбное чувство отвращения к мирскому, преувеличенного отрицания, характеризующего христианское самосовершенствование, – имели своим основателем не тонкого, радостного моралиста первых дней христианства, а мрачного гиганта, который в силу какого-то грандиозного предчувствия все дальше и дальше выходил за пределы человеческого.

характерная манера выражаться, которая у Иисуса была резко конкретной, увлекает его еще дальше. За столом, указывая на пищу, он говорил: «Вот Я», беря хлеб: «Вот тело мое», а о вине: «Вот кровь моя». Все эти выражения означают то же, что «Я есть ваша пища». Этот мистический обряд еще при жизни Иисуса имел огромный смысл. Он, вероятно, был создан довольно задолго до последнего путешествия в Иерусалим и был скорее результатом общего Иисусова учения, чем одного определенного акта. После смерти своего создателя этот обряд стал великим символом христианского общежития, и его стали относить к самому торжественному моменту в жизни Спасителя. Хотелось видеть в освящении хлеба и вина незабвенное «прости», которое Иисус, прежде чем покинуть жизнь, оставил своим ученикам. В этом таинстве находили вновь самого Иисуса.

Одной из любимых идей учителя является та, что он сам есть хлеб, новый хлеб – выше манны, и им должно жить человечество

Люди чувствовали себя накануне великой последней катастрофы. Мессия явится, чтобы наложить печать на Закон и Пророков, а не для провозглашения новых текстов. В силу этого, писания апостольского периода – за исключением Апокалипсиса, который был в некотором смысле единственной книгой первичного христианского откровения, – являются продуктом случайных обстоятельств, нисколько не претендуя дать полный догматический кодекс. Евангелия сначала имели совершенно личный характер и авторитет менее значительный, чем традиция.

Но в то время как иудаизм оставлял эти спекулятивные построения делом частного и свободного мировоззрения, – христианство с IV века сделало их существом ортодоксии и всемирного догмата.