Цитаты из книг автора «Эрнест Ренан»

далеко не вся страна отнеслась сочувственно к Царствию Божию.

В своем крайнем аскетизме он доходил до подавления плоти. Его требования не имели границ. Нечто большее, чем человеческое или чуждое человеческому, примешивалось тогда к его словам. Это был точно огонь, пожирающий жизнь на корне ее и превращающий все в ужасную пустыню. Суровое, скорбное чувство отвращения к мирскому, преувеличенного отрицания, характеризующего христианское самосовершенствование, – имели своим основателем не тонкого, радостного моралиста первых дней христианства, а мрачного гиганта, который в силу какого-то грандиозного предчувствия все дальше и дальше выходил за пределы человеческого.

характерная манера выражаться, которая у Иисуса была резко конкретной, увлекает его еще дальше. За столом, указывая на пищу, он говорил: «Вот Я», беря хлеб: «Вот тело мое», а о вине: «Вот кровь моя». Все эти выражения означают то же, что «Я есть ваша пища». Этот мистический обряд еще при жизни Иисуса имел огромный смысл. Он, вероятно, был создан довольно задолго до последнего путешествия в Иерусалим и был скорее результатом общего Иисусова учения, чем одного определенного акта. После смерти своего создателя этот обряд стал великим символом христианского общежития, и его стали относить к самому торжественному моменту в жизни Спасителя. Хотелось видеть в освящении хлеба и вина незабвенное «прости», которое Иисус, прежде чем покинуть жизнь, оставил своим ученикам. В этом таинстве находили вновь самого Иисуса.

Одной из любимых идей учителя является та, что он сам есть хлеб, новый хлеб – выше манны, и им должно жить человечество

Люди чувствовали себя накануне великой последней катастрофы. Мессия явится, чтобы наложить печать на Закон и Пророков, а не для провозглашения новых текстов. В силу этого, писания апостольского периода – за исключением Апокалипсиса, который был в некотором смысле единственной книгой первичного христианского откровения, – являются продуктом случайных обстоятельств, нисколько не претендуя дать полный догматический кодекс. Евангелия сначала имели совершенно личный характер и авторитет менее значительный, чем традиция.

Но в то время как иудаизм оставлял эти спекулятивные построения делом частного и свободного мировоззрения, – христианство с IV века сделало их существом ортодоксии и всемирного догмата.

создаться целый ряд божественных помощников

видимо, в этом случае имеет оттенок заступника, утешителя или истолкователя небесных истин, книжника, обязанного раскрыть людям тайны, еще скрытые. Сомнительно, чтобы Иисус пользовался этим словом.

Этот Дух Святой для Иисуса не был чем-то отличным от вдохновения, неизменно и вечно исходящего от Бога-Отца. Потом различия утончились. Изображали дело так, будто Иисус обещал ученикам послать им после смерти своей Духа, который заместит его, научит их и даст доказательства истинности того, что он сам лишь провозгласил. Однажды апостолы уверовали, что получили крещение от этого Духа, явившегося им в виде страшного ветра и языков пламени.

Зародыш церкви начал уже формироваться. Плодотворная идея о власти объединенных людей (ecclesia), видимо, принадлежит Иисусу. Увлеченный своим чисто идеалистическим учением, что присутствие нескольких душ создает их союз на основе любви, он объяснил, что всякий раз, когда несколько людей соберутся во имя его, он будет с ними. Он доверяет церкви право связывать и разрешать (то есть считать то или другое дозволенным или недозволенным), отпускать грехи, ставить на вид грешнику грехи его, авторитетно предупреждать его; молиться с уверенностью, что мольбу услышат. Возможно, что многие из этих слов приписаны учителю, чтобы создать почву для того коллективного, могущественного организма, которым позже пытались заменить реальную власть самого Иисуса.