– Привет! Ты тут с кем‐то? – Передо мной остановилась блондинка с откровенно заинтересованным взглядом. Мои глаза скользнули по ее шортам, едва прикрывающим ягодицы, и она, приняв это за ответ, прикусила губу, улыбнувшись. – Подруги сказали, что я должна тебя захватить, – хихикнула она, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до моего уха, но смогла достать лишь до плеча. Вцепилась пальцами в мою толстовку, пытаясь удержать равновесие, но я не стал нагибаться, чтобы ей помочь. – Пойдем выпьем с нами? Нас пять девушек, и мы все одни…

– Видимо, не без причины…

Она открыла рот от удивления:

– Ты еще и грубиян! И слишком высокий, – флиртовала она. Кажется, ей нравилось, что я возвышался над всеми, включая ее. – Если хочешь знать, мы одни, потому что ждали, когда ты к нам присоединишься. С тех пор как мы увидели тебя на улице, мы…

Я перестал слушать блондинку, когда увидел ее: на стойке бара в лучах прожекторов танцевала девушка, прекрасная, как мираж. Полированная поверхность под ее ногами отражала соблазнительный силуэт. Облегающие брюки подчеркивали каждую линию – от точеных ног до плавного изгиба талии. Топ сверкал на свету и слегка касался ложбинки между грудями. С закрытыми глазами, подняв руки, она покачивала бедрами в такт музыке, кончиками пальцев скользя по предплечьям. Медленные плавные движения ее тела гипнотизировали, казалось, это сон наяву.

Я уставился на Мирею, не мигая: ее запястья замерли в воздухе, густые ресницы касались высоких скул. Кровь в моих жилах застыла. В одно мгновение мир утратил звуки и краски. Все расплывалось перед глазами.

Она двигалась немного неуклюже, чуть сбивалась с ритма, но выглядела такой… свободной. Длинные волосы распущены и падают на спину. Она обнимала себя руками, приоткрыв губы и позволяя музыке проникать в нее так глубоко, что казалось, у нее вибрировала каждая клеточка кожи, все тело до кончиков пальцев.

И она заворожила всех внизу – идиотов с выступившей от возбуждения слюной. Они смотрели на нее так, будто им явилась сама Дева Мария.

Спокойно.

Я попытался дышать ровно, унять бешено колотящееся сердце, но оказалось, это невозможно. Во мне разрасталось какое‐то чувство – от него затуманило взгляд, а растерянность смешалась с чем‐то более сильным, непостижимым, животным.

Я старался мыслить ясно, гнал от себя эмоции, разрывающие душу, но чем дольше я смотрел, тем отчетливее видел лес рук, тянувшихся к ней. Мужчины хватали и трогали ее, гладили, обнимали. Она так ненавидела любые прикосновения, а теперь будто не замечала, что стала игрушкой в руках толпы. Почему она не открывает глаза?

Какой‐то придурок поднял руку и провел пальцами по ее бедрам, коленям, а потом ниже – до самых лодыжек. Когда я заметил, как она едва заметно пошатнулась, понял, что она не в себе.

– Налейте ей еще выпить! – заорал кто‐то снизу, а потом наклонился и укусил за икру. Она распахнула глаза – черные блестящие бездны, в которых плескался алкоголь, – и подула ему в лицо.

Это невозможно, но выглядела еще красивее, чем обычно.

– Спускайся, детка! Пойдем! – Он ущипнул ее сзади под коленом, заставив зажмуриться, и снова потянулся, как зверь, чтобы достать до нее ртом.

Его язык метнулся вперед, тянулся – и…

– Какого черта! – взвыл он, схватившись за голову. Кто‐то только что вцепился ему в волосы и резко дернул назад. Он обернулся, полный ярости, но тут же побледнел, уткнувшись сначала мне в грудь, а потом увидев пылающий в моих глазах гнев.

– Сделаешь это еще раз, – процедил я сквозь зубы, – и узнаешь, в чем разница между тобой и трупом.

– И в чем?

– Ни в чем, – прошипел я, оказавшись на расстоянии ладони от его лица. Я возвышался над ним, думаю, мой голос скрежетал от злости, и он отступил.

Я знал, что пугаю. Все видели во мне то самое бешеное чудовище, которым я казался. Страх – куда более действенная вещь, чем уважение, и мне всегда нравилось видеть его в чужих глазах. Но в тот момент я действительно хотел, чтобы он дал мне причину расквасить ему морду. Перчатки на руках натянулись, а взгляд скользнул по остальным зрителям, провоцируя их предоставить мне этот повод.

Я схватил ее за бедра, покачивавшиеся над моей головой, и рывком притянул к себе. Закинул на плечо, крепко удерживая рукой, и пошел сквозь толпу с таким выражением лица, что все немедленно расступались, освобождая путь. Она извивалась и пиналась, вися на высоте моего роста.

– Какого черта тебе надо? Отпусти меня!

– Да ты же в стельку пьяна, – прорычал я.

Судя по тому, как заплетался ее язык, она явно не владела собой. Еще споткнется и сломает ногу. Но мне‐то какое дело?

– И что с того? Это тебя не касается!

– Помолчи, – осадил я ее раздраженно, – окажи мне такую милость.

– Да пошел ты!

Она – случайно? – двинула мне локтем по затылку, и я сжал зубы, сдерживаясь. Ну что ж, заслужил. Может, в следующий раз не буду совать нос в чужие дела.

Я подкинул ее на плече, чтобы она устроилась поудобнее, игнорируя ошарашенных людей, смотревших на нас как на двух сумасшедших, и двинулся к выходу.

– Безрассудная. Безответственная. Ты подумала, что сказала бы Зора, увидев тебя в таком состоянии?

– А ты за себя переживай! И вообще, я не на работе. Могу делать что хочу!

Она принялась колотить меня кулаками по спине. Даже не пыталась вырваться или заставить поставить ее – просто лупила.

Я шел по коридору, освещенному неоновыми надписями, а она продолжала орать как одержимая.

– Ты сумасшедший, у тебя серьезные проблемы! Андрас!

– Ну хоть в одном мы согласны, – прошипел я, наклоняясь за курткой и вынуждая ее вцепиться в мою толстовку, чтобы не рухнуть на пол. Ее ногти вонзились в ткань, она чуть выгнулась, пытаясь удержаться, словно разыгравшийся котенок на краю кровати. Я посмеялся бы над ней, если в следующую минуту она не прижалась бы ко мне и я не почувствовал ее мягкую грудь, налитую и удивительно теплую. Я вздрогнул от прикосновения. Боже ты мой, какое у нее тело!

– Паршивый мерзавец, невоспитанный дегенерат!

Она дернула бедрами и задела мое ухо, мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы заставить себя идти дальше. Чувствуя ее ягодицы у щеки, я задумался, уж не поставить ли ее правда на ноги, на… колени.

– Я подам на тебя в суд! Слышишь? Клянусь, клянусь, что на этот раз…

Она меня достала – я чуть куснул округлое бедро. Ее тело сразу же напряглось: ягодицы резко сжались, живот втянулся от тихого вырвавшегося у нее стона. Пальцы судорожно вцепились в мою толстовку, я почувствовал дрожь с внутренней стороны ее бедер. Она на мгновение свела ноги вместе, но тут же подавила желание, упрямая и гордая, как всегда.

– Ты грязный ублюдок, – выдохнула она тихо, с ноткой мучения в голосе.

Похоже, она смирилась с тем, что не вырвется из крепкой хватки, и перестала брыкаться, наказывая меня молчанием. Мы уже дошли до выхода, я прихватил ее пальто, и мы вышли на мороз.

Она вполголоса захныкала, скрестив щиколотки в бесполезной попытке согреться. Не желая доставить мне удовольствие слушать жалобы, она замолчала. Я почувствовал, как ее теплое тело дрожит от холода, тут же достал телефон и позвонил Сергею, чтобы он забрал нас. Мы поехали домой.

Мне пришлось силой вытащить ее, когда она отказалась выходить из машины. Сергей смотрел на нее, нервно постукивая пальцами по рулю, потухшим взглядом человека, который после изматывающего дня мечтает только о постели, так что я взял ее на руки, чтобы не тратить время на уговоры.

Я знал, что она никогда не даст мне ключи от квартиры, поэтому пинком распахнул дверь своей.

Лунный свет проникал сквозь окна. В этом почти сияющем полумраке я проверил, что дверь в другую комнату прикрыта, все тихо и спокойно. Кинув ключи на столик, я швырнул ее пальто на кресло и резко бросил девчонку на диван. Раздался глухой стук – ее упругое тело подскочило на подушках, как на батуте.

Черные пряди тенью рассыпались по плечам, поглотив свет луны. На ее лице отразилась гримаса ярости и презрения. Она уставилась на меня. Если бы взглядом можно было убить, я уже валялся бы мертвым. В ней буквально кипела ненависть. Я чувствовал, как это проникает в меня, до боли сжимая горло, обдавая жаром ниже пояса под тканью боксеров, с силой сдавливая яйца.

– Ненавижу тебя, – резко сказала она.

Член дернулся в брюках. По низу живота побежали мурашки, но я заставил себя подавить этот извращенный позыв, как у монстра, находящего сладость в боли.

Никто не умел ненавидеть меня так, как она. Никто.

– Куртка, – хрипло произнес я, – верни ее.

Я накинул ее на Мирею, потому что она была куда теплее ее пальто, но теперь хотел забрать. Она не двигалась, я решил подойти и наклониться, чтобы взять куртку. Но что‐то меня остановило. Я опустил взгляд, почувствовав, как что‐то давит мне в грудь. Лаковый каблук упирался мне в торс! Поднятая нога, преграждавшая мне путь, казалась в полумраке образцом дерзкой женственности.

Я скользил глазами по этой линии: ступня – изогнутая, вызывающе изящная, четкий изгиб икры, затем – колено. Облегающие брюки подчеркивали округлые ягодицы, между поясницей и краем топа виднелся кусочек гладкой, молочно‐белой кожи.

– Я же тебе сказала: не подходи ко мне больше.

– Ага, – рассеянно ответил я и вздохнул.

– Велела держаться от меня подальше.

– Точно.

– Ясно дала понять, что не хочу тебя больше видеть.

Она наговорила еще кучу всего, и казалось, что самое время поднять ее, накинуть пальто и отправить к себе. И все же…

Моя рука обхватила ее щиколотку. Пальцы сомкнулись вокруг тонкой лодыжки, медленно сжимая ее. Потом я снова посмотрел на эту девчонку. Увидел ее огромные глаза – глаза прирученной пантеры, слишком очаровательной, слишком хрупкой для клетки, в которую ее загнала жизнь. Она красивая, моя зверушка.

В этой девушке потрясающе соединились сияние звезд, неуверенность и яркие сны. И чем сильнее я пытался это отрицать, тем увереннее она вскрывала мое сердце, как часовщик механизм: гнула шестеренки, поворачивала стрелки и заставляла их идти в своем ритме. В ней было что‐то непостижимое – несокрушимая сила того, кто позволил разломать свой мир, чтобы сквозь руины открылся вид на звезды.

– Так нельзя. Ты не можешь появиться из ниоткуда, забрать меня и везти к себе! – Она попыталась оттолкнуть меня каблуком, дрожа при этом, будто боялась, что прием сработает, и я отступлю. Я лишь крепче сжал ее ногу и не двинулся с места. – Ты не можешь так поступать. Вот так по‐дурацки, по‐своему, защищать меня, словно это не ты разбил мне сердце. Словно тебе вообще есть до меня дело, – прошептала она. – Ты не можешь…

И все же по ночам я продолжаю видеть тебя во сне. Да, именно тебя. Ты идешь, такая маленькая, в моих кошмарах, и даже они не знают, как с тобой справиться. Они рвут на тебе одежду, ставят подножки, преграждают путь и царапают. Пытаются тебя напугать, но ты упрямее любого из них и идешь вперед, а глаза твои полны грез. На лице – улыбка, хотя я никогда не видел, чтобы ты улыбалась. Без чувства вины задаюсь вопросом, какой вкус у твоих губ…

– Я никогда не умел делать то, чего от меня хотят! – Мягко провожу большим пальцем вверх по ее коже чуть выше сапога. – Даже если сам хотел того же.

– И чего же ты хочешь?

Не поднимая взгляда, я расстегнул крошечную молнию. Медленно стянул с нее ботинок, и он с глухим стуком упал на пол.