Цитаты из книг автора «Эрик Хобсбаум»

объясняется (если, конечно, для этого требуется специальное объяснение) исключительная роль коммунистов в движениях Сопротивления и, как следствие, огромный рост их политического влияния во время войны. По этой причине европейские коммунистические движения достигли пика своего влияния в 1945–1947 годах, за исключением Германии, где они не смогли оправиться от жестокого разгрома в 1933 году и героических, но самоубийственных попыток сопротивления в последующие три года. Даже в странах, далеких от социальной революции, таких как Бельгия, Дания и Нидерланды, коммунистические партии сумели получить 10–12 % голосов – в несколько раз больше, чем когда‐либо раньше, – и сформировать третий или четвертый по величине блок в парламенте. Во Франции они оказались самой многочисленной партией на выборах 1945 года, впервые обогнав своих старых соперников – социалистов. В Италии достижения коммунистической партии были еще более впечатляющими. До войны – малочисленная, измотанная и печально известная своими неудачами группа нелегалов, которой в 1938 году Коминтерн фактически угрожал роспуском, после двух лет Сопротивления стала массовой коммунистической партией с восьмьюстами тысячами членов, а вскоре (в 1946 году) достигла почти двух миллионов. Что касается стран, где войну с “державами Оси” вело главным образом внутреннее вооруженное сопротивление, – Югославии, Албании и Греции, коммунисты играли в партизанских войсках такую большую роль, что британское правительство под руководством Черчилля, которого нельзя заподозрить в симпатиях к коммунизму, перенесло свою поддержку и помощь с роялиста Михайловича на коммуниста Тито, когда стало ясно, что последний несравнимо опаснее для немцев, чем первый.

европейских движениях Сопротивления следует сказать две вещи. Во-первых, их вклад в военные действия (возможно, за исключением России) был незначителен до того момента, когда в 1943 году Италия вышла из войны, и нигде не имел решающего значения, за исключением, возможно, некоторых участков Балкан. Но следует повторить, что главное значение этих движений было политического и морального толка. Так, после двадцати лет фашизма, который пользовался значительной поддержкой даже среди интеллигенции, итальянскую общественную жизнь изменила необычайно массовая мобилизация в ряды Сопротивления в 1943–1945 годах, включавшего вооруженное партизанское движение в Центральной и Северной Италии, в котором сражалось до 100 тысяч человек и было убито 45 тысяч (Восса, 1966, р. 297–302, 375–389, 569–570; Pavone, 1991, р. 413). В то время как итальянцы без колебаний отреклись от Муссолини, немцы, которые до конца поддерживали свое, не могли так легко отказаться от эпохи нацизма 1933–1945 годов. Участники немецкого Сопротивления – коммунисты, консервативные военные, отдельные религиозные и либеральные диссиденты – были казнены или посажены в концентрационные лагеря. В то же время те, кто поддерживал фашизм или сотрудничал с оккупационными властями, оказались фактически вырваны из общественной жизни на целое поколение после 1945 года, хотя “холодная война” против коммунизма нашла им применение в подпольном или полуподпольном мире западных военных и разведывательных операций

Из участвовавших во Второй мировой войне французские мемориалы увековечили только бойцов Сопротивления и тех, кто присоединился к силам де Голля, что есть явный политический жест. Но надо сказать, что Франция – далеко не единственное государство, построенное на мифологии Сопротивления. V Од

Гражданская война в Испании в большой степени способствовала этому сближению. Даже антиреволюционные государства не могли не принять во внимание конституционности и моральной легитимности испанского правительства под руководством либерального президента и премьер-министра, когда оно обратилось к ним за помощью в борьбе против своих мятежных генералов. Даже те демократические государственные деятели, которые предали его из страха за собственную шкуру, испытывали стыд. Испанское правительство и, что более существенно, коммунисты, оказывавшие на него все большее влияние, настаивали на том, что социальная революция не является их целью, и делали все, что могли, чтобы контролировать и тормозить ее, к ужасу революционных энтузиастов. Во главе угла стояла не революция, утверждали они, а защита демократии.

Даже сплоченный общей угрозой, этот странный союз противоположностей – Рузвельта и Сталина, Черчилля и британских социалистов, де Голля и французских коммунистов – был бы невозможен без некоторого ослабления враждебности и взаимных подозрений между сторонниками и противниками Октябрьской революции.

Республика оставалась политически раздробленной и, несмотря на усилия коммунистов, не обладала единой военной волей и не имела стратегического командования, во всяком случае до тех пор, пока не стало уже слишком поздно. Самое большее, что она могла делать, – это время от времени отражать наиболее жестокие атаки противника, тем самым продлевая войну, которая вполне могла закончиться в ноябре 1936 года после взятия Мадрида.

Но тогда для борцов с фашизмом Испания была главным полем сражения. Только там борьба шла непрерывно более двух с половиной лет, и каждый человек мог принять в ней участие – если не с оружием в руках, то собирая деньги, помогая беженцам и оказывая давление на свои малодушные и трусливые правительства. Постепенное, но необратимое наступление националистов, неотвратимость поражения и гибели Республики лишь подчеркивали, сколь острой была необходимость в союзе против мирового фашизма.

Важно отметить, что на стороне Франко воевало не более тысячи иностранных добровольцев (Thomas, 1977, p. 980). Для сведения читателей, выросших в высоконравственной обстановке конца двадцатого века, следует добавить, что они не были ни наемниками, ни, за исключением небольшого числа, авантюристами. Они приехали сражаться за правое дело.

Политика невмешательства, т. е. отказ Великобритании и Франции что‐либо предпринимать в ответ на массированную интервенцию в Испанию “держав Оси”, что означало сдачу врагу Республики, утвердила как фашистов, так и антифашистов в презрении к подобному курсу. Это также чрезвычайно подняло авторитет СССР – единственного государства, оказывавшего помощь законному правительству Испании, и повысило престиж коммунистов как внутри страны, так и за ее пределами, и не только оттого, что они организовали эту помощь в международном масштабе, но также потому, что именно их действия стали основой вооруженной борьбы республиканцев.

На этой стадии, когда политика традиционных правых потерпела фиаско, Испания вернулась к тому, первооткрывателем чего она являлась и что стало характерной чертой иберийского мира: или военному перевороту. В то время как левые в Испании искали поддержку за пределами своих границ у Народного фронта, правые устремили свои взоры в сторону фашистских держав. Это произошло не столько благодаря умеренному местному фашистскому движению, “Фаланге”, сколько благодаря церкви и монархистам, которые не видели особой разницы между безбожниками-либералами и коммунистами и не желали идти на компромисс ни с кем из них. Италия и Германия надеялись извлечь некоторую моральную и, возможно, политическую пользу из победы правых в Испании.