@road66_6

К сумеркам «Тойота» подкатила к двухэтажному дому на улице Правды. Редкий металлический забор отделял ухоженную лужайку от грунтовой дороги. Свернув на обочину, Ахт заглушил мотор и разбудил Рип, у которой от сладкой дремоты потекла по подбородку дорожка слюны. Она вскочила и размахалась кулаками:

– Сгинь, демон!

– Просыпайтесь, госпожа. Мы приехали. – Ифрит выключил навигатор и повернул ключ в замке зажигания.

Приборная панель погасла. Ахт щелкнул ремнем безопасности, охотница нехотя повторила за ним, и оба вышли на улицу. Моросил мелкий дождик – тот самый, когда зонт раскрывать не резон, а без него влажно. Рип поежилась, потирая руки, и постучала в калитку рядом с почтовым ящиком:

– Эй, есть кто дома?

Ахт прокрался вдоль забора, заглядывая в щели. В одном из окон мерцал «холодный» свет, похожий на экранный. На стук ван Винкль не отвечали. Она толкнула калитку – открыто. Ифрит осмотрелся: улица пустая, никто их не заметил. Участок Око Зорко окружали развалюхи с иссохшими грядками – ни камер, ни бдительного молодняка. Кругом жили алкоголики или пенсионеры. Идеальные условия для проникновения к одинокому блогеру.

– Ну… окей… – Рип недоверчиво шагнула на чужой участок.

Ахт замыкал. Охотница включила фонарик на телефоне – осенняя серость густела от пасмурной погоды и позднего часа. Пахло влажными березовыми дровами, мангальным дымом, хвоей и мокрой псиной. Ван Винкль с чавканием наступила в зловонную кучку и зарычала от ярости:

– О, я еле отмыла их от ошметков глаза! – охотница ухватилась за рукав ифрита и обтерла сникерс о траву. – Собачье дерьмо!

– Это вы выразились или констатировали? – поинтересовался Ахт. – Потому что если второе… – он высвободился от захвата Рип, которая, пошатнувшись, окатила его яростным взором, и опустился на корточки перед пустой собачьей будкой. Ифрит приподнял носовым платком ошейник на цепи и показал госпоже: – Кто-то освободил сторожевого пса.

– Пошел гулять с хозяином? – предположила ван Винкль.

– Или собаку отпустили, а хозяина пришили. – Ахт перечеркнул большим пальцем шею.

– Ты чересчур нуарный для моей вырвизглазной жизни, – пожаловалась Рип, поднимаясь на крыльцо. – Давай-ка убедимся, что все с нашим парнем в порядке.

Входная дверь, как и калитка, была приоткрыта. Они вошли в душный предбанник, насквозь пропахший смесью подгорелого мяса и дешевыми сладкими духами. Темнота. В дальней комнате горел прямоугольник монитора видеокамеры, установленной на штативе. Слегка освещался угол стены, оклеенной хромакеем.

– Да чем воняет-то? – охотница зажала нос, давясь от зловония подгоревшего на шампуре шашлыка: мяса и металла.

Запах усиливался, как только двое пересекли порог самопальной студии. Ахт вышел и с щелчком озарил комнату светом.

– Пиздец! – Рип отвернулась, зажав рот ладонью. Она с бульканьем надула щеки. – Щас стошнит. Кто сделал с ним… это?!

На стене напротив камеры расположился арт-объект – фрагментальный человек. Око Зорко разобрали на части, как кусочки церковной мозаики, и каждый «осколок» тела скрупулезно приклеили к зеленому фону: кисти и ступни – по углам, конечности – как подпорки с культями, направленными в разные стороны, а грудную клетку «художнику» показалось забавным разместить по соседству с животом и нижней частью тела, из которой щупальцами свисали кишки. Лицо было распилено пополам: обе половины смотрели в разные стороны. Аккуратные стыки не кровоточили – их прижгли, оттуда и несло копченым.

В отличие от Рип, рыгавшей в стороне, Ахт спокойно приблизился к «композиции». Он натянул перчатку и прикоснулся к останкам.

– Клей?.. – медленно произнес Ахт. – Его прижгли магическим огнем, но серой не пахнет. Это был не демон. Ещё и запах знакомых духов…

– Собачий нюх? – спросила Рип сквозь ладонь.

На неё кинули упрекающий взгляд.

Камера моргала красной точкой записи. Ван Винкль потянулась к устройству, чтобы забрать его, но ифрит перехватил ее руку за запястье.

– Подождите на улице. Вы и так достаточно наследили, – ответил он на изумленный взгляд.

– Думаешь, меня будут подозревать в расчлененке?

– У вас есть узор на пальчиках, который легко срисуют следователи. Моего же нет ни в одной базе. Я сделаю все сам и поищу улики, а вы осмотритесь снаружи. – Ахт подал охотнице платок, которым трогал ошейник собаки. – Протрите поверхности, которых касались. – Ифрит остановил ее на полпути: – И прошу вас воздержаться от рвоты – это тоже улика.

Рип протерла камеру от штатива и нажала на кнопку галереи платком с вышитой на уголке восьмеркой. «КАРТА ПАМЯТИ ПУСТА». Ожидаемо.

– Можно подумать, монстр, который это вытворил, не наследил… – пробормотала охотница.

Удерживать ужин из снеков в себе требовало больших усилий – она дышала ртом и старалась не пялиться на мясную мозаику, чтобы ее не вывернуло посреди студии.

– Монстр, который это вытворил, не человек. – Ахт подошел к компьютеру: рабочий стол был разблокирован, вычищен от документов и программ, на черном фоне белела иконка видео. Он навел курсор на файл, подписанный как Fukouna_Shounen.wav. – Выйдите, госпожа.

Рип ушла, поджав губы. В предбаннике обернулась. Она подозревала, что убийца – нечисть, но демон извращение подобного рода посчитал бы «грязной работой». Выбросив из ума навязчивые мысли, охотница поспешила побыстрее избавиться от отпечатков и смыться на улицу.

Ифрит дождался, когда дверь захлопнется, и запустил таинственное видео, нажав на пробел.

Появилась надпись милым волшебным шрифтом в духе названий аниме про волшебниц:

「不運な少年」[22]

После появилось распластанное тело Око Зорко – оно распадалось на стоп-моушене, поэтому крик, которым искажались лицо и рот, можно было лишь нафантазировать. С наложенным звуком удара хлыстом отсеклись ладони и ступни. Следом – грудь, ноги, руки, голова. Когда останки «разбежались» по холсту, заиграла мелодия на мотив детской песенки «Кагомэ-Кагомэ» с измененными куплетами:

Око, око,

Око Зорко в клетке,

Когда же, когда же оно покинет глазницу?

Может быть во тьме ночной

Сгинут пес с лисицей.

Кто же за твоей спиной?

Фрагменты тела закружились, «приплясывая» под мелодию: ладони махали зрителю, ступни притопывали, щупальцами извивались кишки, а половинки лица двигались вверх-вниз, вяло улыбаясь. Мерзко-нелепое видео иррационально приковывало взгляд.

В самом конце клипа крупным планом возникло раздвоенное лицо, застывшее в безэмоциональной гримасе. У него был обведен глаз, как будто бедолага уснул на вечеринке и его размалевали маркером. Вокруг летали оскорбления на японском, которые сложились в русский субтитр: «Пожалуйста, не лезьте к Аустус-сама!»

На этой просьбе видео оборвалось.

Ахту что-то не давало покоя. Нахмурив брови, он отмотал на начало. В углу кадра мелькнуло яркое пятно, с которым не справился хромакей.

«Только не это».

Видео вдруг закрылось и самоуничтожилось.

Ифрит стянул перчатки, вонзил пальцы в волосы, разворошив их, и выругался по-немецки.

Рип развела носком кроссовка траву на обочине и вздрогнула, когда за Ахтом закрылась калитка. Вид у него был мрачнее обычного – ифрит поравнялся с охотницей и сказал без предисловий:

– Я знаю, кто убийцы.

– Жуткие японки на байках?

– Как вы догадались? – Ахт опустил взор на землю, которую расчищала ван Винкль. Дождь увлажнял и размывал борозды от мотошин.

– Встретила их на заправке. – Рип передернула плечами, опять почувствовав затылком холодок. – Кто они?

– Року и Нана. Шестой и Седьмой консьержи. Мы ранжируемся по силе и, можно сказать, возрасту. – Ахт достал ключи и направился к автомобилю. – Я Восьмой из девятки.

– И почему мне достался лузер? – проворчала Рип, следуя за ифритом.

– Подобное к подобному, госпожа, – отразил Ахт и саркастически ухмыльнулся в ответ на ее улыбку. Но усмешка тут же покинула лицо, стоило ему вспомнить мерзкий мотив «Кагомэ-Кагомэ». – Так или иначе, мы обязаны избегать стычек с ними – мне не выстоять. Среди консьержей их прозвали Неразлучниками – они работают только вдвоем и закрывают грязные дела.

Напарники сели в машину, и Ахт включил зажигание. «Тойота» затряслась, послышалось бряцание ремней безопасности и шорох шин. Ифрит вырулил с обочины и повел авто подальше от места преступления.

– Какие, например, «грязные дела»? – полюбопытствовала ван Винкль.

– Криминал. Чаще всего их нанимают работать киллерами или ради слежки за кем-то. – В зеркале заднего вида отражался сосредоточенный взгляд фиолетовых глаз. – Банды знают о существовании рынка ифритов. Схема такова: главари вынуждают молодых членов группировки продавать души взамен на решение преступных задач. Так они с завидной регулярностью нанимают Неразлучников и иже с ними.

Ван Винкль испытала и отвращение, и уважение к злодейскому гению. Охотница проворачивала образ Око Зорко через мысленную мясорубку. Рот наполнился слюной, и она опустила стекло. В лицо ударил ветряной поток.

«Твой джинн из лампы – ебанутый монстр. „АйФрит“ содержит десяток таких, как он».

Рип прикрыла глаза и не заметила, как тревожная дремота в очки единой раз сморила ее.

➪➪➪

– Незачет, гайс. – Белет откинулся на спинку дивана, поражаясь истории про «невезучего парня» и японских ифриток. – Вы проссали улику. Что на компе было?

В дверном проеме кухни, откуда громко шкварчало и тянуло выпечкой, появился Ахт с деревянной лопаткой. Сидевшая в пыльном кресле Рип вытянула шею, как лебедь, и погладила живот. Ей не терпелось поужинать. Таблетки от аллергии делали свое дело, и в присутствии хвостатого короля уже не хотелось выкашлять легкие.

Домой охотники, в общем, вернулись без происшествий.

– Не было ничего, кроме снафф-кино с Око Зорко. Оно само удалилось, – проворчал ифрит. – И не смейте говорить, что мы его «проссали», после того, как отправили нас на съедение двум акулам Японского моря.

– Поплачь, – покрутил кулаками у глаз Белет. Он с хлопком растер ладони. – Соберитесь! Мы переходим дорогу влиятельным хренам, прогибающим индустрию за индустрией! Нужно быть готовыми к тому, что вас расчленят и заставят жрать дерьмо.

Ван Винкль поменяла местами указательные пальцы по дуге:

– Сначала заставят жрать дерьмо, а потом расчленят, ты хотел сказать?