Мнению блогера, в общем, доверяли, потому что он подходил к подаче материала с долей скептицизма, но и мистики нагонял будь здоров. Закадровая музыка и монтаж добавляли жути. Сам блогер выглядел как типичный миллениал с густой гривой волос, редкой щетиной и татуировками на шее.

– Он упарывался по «Бабочке Монарху», поэтому подобрался близко к нашей клиентке. – Белет включил последний клип, опубликованный два дня назад. – И вуаля.

Вокруг Око под громкий звук появились фотографии музыкальных групп и певцов. Зычным голосом, который сопровождал крупный субтитр, блогер сказал:

– Что объединяет всех этих героев? – пауза. Лицо Око крупным планом. Улыбка мгновенно исчезла, и блогер посмотрел тяжелым взглядом из-под бровей: – Они мертвы. – Прозвучал гулкий удар в барабан. – А знаете, что еще их объединяло? Все они находились под патронажем именитого продюсера Федоры Аустус. Совпадение? Блажен кто верует. В общем, я нарыл на продюсерский центр, который сейчас, напоминаю, курирует котловский бойз-бенд «КОТLOVERS» такое, что держитесь за подлокотники. – Он указал пальцем в сторону, где находилось сердечко. – Набираем двести пятьдесят тысяч лайков, и я снимаю продолжение. Кроличья нора тут просто адская. Это круче «Бабочки Монарха».

Только видео кончилось, Ахт заметил:

– Уже четыреста тысяч лайков, а продолжения нет. Маринует публику?

– Сгоняйте к Око, не ждите сенсации. – Белет опустил крышку ноутбука. – Я уверен, парень что-то нарыл на одноглазую.

– Мы знаем, где его искать? – спросил ифрит.

– В полутора часах езды от Котлова, – ответила Рип. Она смотрела в телефон. – Село Шествичи, улица Правды, дом двадцать девять. Частный сектор.

Белет уважительно свистнул:

– Респект, хакер.

– «Невероятный» хакинг. – Рип показала страничку Око в соцсети, открыв селфи напротив компьютера с подписью: «Пилю новый ролик!». Внизу белела геопозиция вплоть до дома. – Мы сами оставляем порядочно цифровых следов.

– Лишь бы по ним не прошли до нас… – многозначительно изрек Ахт.

Вернулась Лиза. Она поставила перед каждым гостем по креманке с мороженым и положила три брелока: Гудбоя Догги, Бэд Китти и полярной лисицы Фокси-Фокс. Бариста еще раз поблагодарила за помощь, не ведая, что виновник ее кошмара прямо под её носом вешал на рюкзак фигурку Бэд Китти.

– Они так на вас похожи! – заметила Лиза.

– Смотри, это ты. – Ван Винкль покачала брелоком с песиком перед хмурым лицом ифрита. – Возьми лисичку. Фокси-Фокс всегда на своей стороне, но иногда объединяется с Гудбоем, чтобы противостоять плохому котику. Она, наверное, – взор Рип остановился на мультяшном песце, – порой просто заебывается быть одна.

Ахт потянул брелок за колечко и посмотрел в черные точки-глазки. Охотница поднесла свой – пес стукнулся о лисицу.

– Ой, – Лиза наклонилась и подняла что-то с пола, – простите, смахнула со стола. Это ваше?

Рип отдали клочок бумаги. Ван Винкль узнала в нем бумажку с предсказанием – развернув, прочитала:

«Позвони».

С обратной стороны была изображена стрелка, которая указывала на смартфон.

– Я отойду. Не парься, Ахт, – обратилась охотница к ифриту, – толчок находится в пределах красной линии. Но если ты хочешь уединиться со мной в кабинке…

– Идите уже, – не выдержал ифрит. Он встал и сунул Фокси-Фокс в карман пальто, что не осталось незамеченным Рип. – Я буду ждать в машине.

Ван Винкль пошла в сторону туалетов и свернула в служебный коридор. Она сняла чехол со смартфона и выудила черную визитку со стрелкой, взятую у Алексея. Рип постучала картонкой по пальцам, задумавшись.

Любопытство перевесило сомнения. Охотница набрала номер и поднесла телефон к уху. Ответ последовал после первого гудка:

– Ваша заявка зарегистрирована, – прозвучал женский голос. Автоответчик.

– Алло? Какая заявка? – но Рип уже разговаривала с короткими гудками.

Она набрала заново, но услышала на том конце:

– Извините, номера не существует.

Ван Винкль пробубнила:

– В какую-то дичь ввязалась, будто забот мало. – Она прошла мимо двери служебного помещения, на которой пестрела наклейка с изображением перечеркнутого сотового телефона.

➪➪➪

Дорогу стискивали чахлые подсолнуховые поля – урожай вовремя не собрали. Цветы свесили плешивые бутоны над мерзлой землей. Ахт опустил защитный козырек – солнечные лучи еще выскакивали из-за горизонта. Он держал руль расслабленными пальцами, в любой момент готовый подчинить ретивую «Тойоту», если та заупрямится против ржавых знаков с ограничениями по скорости. Не вписывающаяся в узкие рамки городской среды, она вихляла «задом», будто вот-вот пустится в дрифт.

– Почему ты не даешь мне сесть за руль? – обиженно протянула Рип, перебиваемая рычанием двигателя. Охотница подперла щеку кулаком, уперевшись в подлокотник. – Я сегодня не пила.

Ахт хмыкнул. Он постучал по рулю и все-таки спросил:

– Что случилось двадцать один год назад?

– Хочу послушать музыку, – сказала ван Винкль, щелкнув по сенсорной панели. Врубился «готический» трек «KOTLOVERS». – Стеб какой-то, ха!

Охотница выключила радио и отвернулась к окну. В травянистых глазах, как на поле, отражалась гирлянда из выцветших желтых бутонов и высоковольтных проводов. Ифрит прекратил ждать ответ, но искренность собеседницы ворвалась непрошено:

– Мне сказали, что моя тачка снесла отбойник и улетела с обрыва в реку. Меня вытащили из тонущего авто и вызвали «скорую». Только без кислорода мозгу наступил полный абзац.

Ахт слегка качнул руль в такт истории, влево-вправо по пустому участку дороги, пробуя на вкус, каково это – пролететь метров сто, а то и двести в свободном полете. И обрушиться в бурные воды, обрезав свой век.

Он не понимал, каково это – умирать.

– Но вы выжили.

– Да, капитан Очевидность, – съязвила Рип, округлив глаза. – Я, блядь, притворялась спящей двадцать лет!

– Никак Божий промысел, – голос ифрита смешался с мычанием «Тойоты».

– Ну а ты, хороший мальчик? – переключилась ван Винкль. От запаха кожи кресел, цитрусового ароматизатора и откровенности ей захотелось сойти на обочину и проблеваться. – Как попал на службу к рогачу? Родился в семье скупщиков душ? Мама-скупщик, папа-скупщик, младший братик-скупщик…

Ахт ухмыльнулся.

– Не без удовольствия разочарую вас, госпожа, но я не помню своего детства. Казалось, я всю жизнь выполнял желания людей, которых за мою карьеру было правда немного.

Впереди, на пустом перекрестке, неожиданно загорелся красный.

– Ну вот же… Не свезло, – выдохнул ифрит.

– Вот уж точно, – двусмысленно ответила Рип и, разувшись, уместила ноги на приборной панели. – Не свезло.

Ахт мягко, почти лениво, нажал на тормоз. С жужжанием покрышек остановились. Гудел климат-контроль, пощелкивал мотор. Тишина нервировала Рип.

Светофор щелкнул зеленым – водитель тронулся накатом. Он покосился на датчик уровня топлива: стрелка неминуемо приближалась к красной черте. Впереди, как по небесному замыслу, показалась заправка. «Супра» щелкнула поворотником и свернула под облезлый навес с выцветшим логотипом «СТАРДАСТ ОИЛ».

Ахт поставил машину к колонке и выключил зажигание. Рип отстегнулась и вышла из авто. Они почти синхронно захлопнули двери. Ифрит облокотился о крышу спорткара и наблюдал, как ван Винкль выуживает из узкой сумочки бумажник. Она показала большим пальцем в сторону магазинчика:

– Я сдохну без баночки диетической колы. Тебе взять что-нибудь? Чай, кофе, – вильнула бровями, – презервативы?

– Затычки для ушей.

Рип подошла к окошку оператора, постучала костяшками пальцев. За стеклом сидел пожилой мужик в ватнике. Он нехотя оторвал взгляд от кроссворда.

– Здоро́во, отец. Нам девяносто восьмой, – сказала она. – Полный бак.

Оператор кивнул и потянулся к кнопке включения колонки.

– Четвертая, – буркнул он. – Оплата в магазине.

Охотница поймала взгляд ифрита и показала ему четверку на пальцах. Ахт перестроился и подъехал к нужной колонке, открутил крышку бака и вставил пистолет. Пока авто заправлялось, Рип зашла в минимаркет. Полки как фигуры в тетрисе, пестрые упаковки, ценник в два-три раза выше, чем в обычном магазине. Классика.

В верхнем углу над прилавком работал телевизор. Ван Винкль набрала охапку снеков, шоколадных батончиков и пару баночек софт-дринков. Выгрузившись на кассе, охотница засмотрелась на экран. По телевизору транслировали гламурное мероприятие: ковровая дорожка, вспышки, телесуфлеры.

– …и вот они! Группа «KOTLOVERS» – дебютанты этого года, которые беспощадно р-рвут чарты! – воодушевлено вещал комментатор. – Они из Котлова… где вообще этот Котлов? Индустриальный островок на карте России. Котловчане могут гордиться своими современниками – вы только взгляните на них: какие красавцы…

Пятеро парней выстроились для фото. Диктор представил их: рэперы Блади Энджед и Фаст, а также солисты – Борья, Ники Ту и Ле Ня. «KOTLOVERS» сияли, комментатор не солгал. Одетые в латексные брюки и мундиры, имитирующие гардероб дворцовой знати, участники прикрывали лица венецианскими масками в стиле «Голливудской нежити»[19] .

Федора Аустус ненадолго показалась в кадре, чтобы напомнить фотографам, с какого ракурса снимать, а журналистам – какие вопросы задавать. Она была наряжена в нефтяно-черное платье, расшитое «каплями крови», а ее глаз закрывала изящная повязка в тех же рубиновых стразах.

– Вот так картина, – пробубнила Рип. – Круэлла и далматинцы.

Парни улыбались, но натужно. На несогласованных с Аустус кадрах было заметно, как бледна кожа парней под слоями тоналки. Испарина. Темные круги под глазами. Шаткая походка.

«А вот это уже странно, – заподозрила ван Винкль. – Надо рассказать Ахту, что наши парни – натурально зомбяки».

– …именно благодаря Федоре Аустус ребята получили вторую жизнь, – продолжал комментатор. – Прямо история Золушки – американская мечта!

– Девушка? – перебила кассир. – Платить, говорю, чем будете?

– Карточкой. – Рип стукнула пластиком о терминал.

С шорохом автоматических дверей вошла специфическая пара японок. У одной, похожей на сукебан[20], черные волосы были собраны в хвост. Под ровно срезанной челкой блестели очки в тонкой серебряной оправе – за ними скрывались глубоко посаженные темные глаза. Сукебан носила черную школьную форму: плиссированную юбку-макси, матроску, обнажавшую живот, и красный галстук. На талии у японки висел скрученный в улитку охотничий кнут.

Ее спутница – типичная гяру[21] – с автозагаром на лице и выдающимся мейкапом, говорила с кем-то по телефону-раскладушке с милым брелком. Вьющиеся розовые волосы, заколотые множеством заколок, были собраны в два хвоста, ноги обтянуты леопардовыми леггинсами, сверху – ярко-малиновая шуба.

Сукебан поглаживала рукоять кнута, пока гяру трепалась по мобильнику на миксе англо-японского, умудряясь параллельно хихикать над сувенирными глиняными котиками и тыкать ими в лицо невозмутимой подруге.

Они показались ван Винкль знакомыми. Только где она их видела, охотница не могла вспомнить.

– И часто в ваших краях туристы? – спросила Рип у кассира, забирая пакет.

Женщина пожала плечами:

– Азиаты бывают. Но они проездом. В большой город обычно едут: в нашем захолустье любоваться не на что.

Это нормально, ведь с Японией регион разделяло только море. Но от неформальной парочки у ван Винкль вверх по позвоночнику пробежал холодок, взорвавшись салютом мурашек в районе затылка. Она не смогла определить причину приступа паранойи.

Рип вышла к бензоколонкам, покосившись на мотоцикл «Кавасаки», оклеенный изображением японской виртуальной певицы, и черно-красную «Хонду».

Ахт, не заметивший азиаток, вставил пистолет в ложемент и закупорил бак.

– Вы долго.

– «Пудрила носик», Ахтик, – охотница похлопала ифрита по груди. – Нетерпеливый.

Выдохнув вместе с желанием что-то ответить, ифрит пошел к водительскому месту. Рип остановила его вопросом:

– Ничего подозрительного?

– Мы и наша спортивная тачка, госпожа, – самое подозрительное на участке Котлов – Шествичи. – Ахт открыл дверцу и задержал взгляд на Рип. – А почему вы спрашиваете?

– Да так… – охотница смотрела через стекла магазина, как туристки выбирают что-то из холодильника с напитками. Она мотнула головой, села в машину и поставила в ноги пакет. – Трогай.

Перед поворотом на шоссе охотники увидели билборд: