Глава 5. На борту

Через три дня, 31 октября, полдень.

Полет продлится почти четыре часа.

Телепортации я предпочла совместное времяпрепровождение на борту авиалайнера, прокладывающего путь сквозь воздушные массы в Монреаль. Два билета в бизнес-класс были куплены мною еще до той жутко неловкой и противной субботы, до того, как Нил, оправдав мои безумные надежды, взял и согласился полететь со мной на тусовку на другой конец страны. К Вэнсу, который вопреки обыкновению устраивает "Монстр-Пати" не в своем клубе, а в своем новеньком шикарном пентхаусе на последних этажах элегантной красавицы-башни, что сплошь из стекла и 360-градусного панорамного вида. Да еще и открытая терраса имеется – все удобства для эстетичного наслаждения глаз и уединенного отдыха.

Но нам лишь предстоит это увидеть собственными глазами. Честно говоря, я там еще не была. Хоть знала я вампира и прежде, официально мы познакомились с Вэнсом совсем недавно, на свадьбе Корделии и Аарона. Он лучший друг ее теперь уже мужа, с которым Делла также крепко сдружилась. Но реклама от компании, строившей элитный небоскреб, так внушительна, что я сама, просмотрев их видеоролик, гуляющий по всем просторам всемирной паутины, завлекая богатых покупателей, прониклась их идей создания такой домины и мыслью поглядеть на зрелищный вид из окон такой «золотой» квартиры.

Ну а пока мы один на один, два идеальных места в правом ряду, солнце не слепит в глаза, и нам никто не мешает общаться и узнавать друг друга.

– Ты никогда не летал на самолете? – спрашиваю, наблюдая за его попыткой разместиться удобнее в кресле. – Не бойся, мы в носовой части, здесь почти не трясет. Можешь забыть на время, где ты находишься и просто наслаждаться видом из окна, будто бы смотришь канал о природе по телевизору. Кстати, хочешь поменяться местами? У меня здесь шикарный вид, тебе понравится.

Он, максимально умиротворенный, смотрит на меня из-под полуопущенных густых витых ресниц, чуть повернув голову к иллюминатору, у которого я сижу. Но в который не смотрю – мне больше нравится вид, открывающийся слева. Карие веселые глаза, беззаботный образ всем довольного мужчины, легкость в манерах и телодвижении, ни капли скованности, невероятная раскрепощённость, которая бывает у единиц, живущих в этом мире. Этот дивный мужской экземпляр чувствует себя ни много ни мало центром вселенной, не обделенной значимостью, смыслом и содержанием. Нил совершенно без комплексов – мне это нравится, меня это чертовски привлекает в нем. Я не говорю, что стеснительные и робкие парни – плохи и скучны, вовсе нет; однако здесь другая чувствуется энергия. Другой шарм. Другая причина млеть.

– Наслаждайся ты, мне и тут весьма занятно. – С этими словами он начинает крутить головой по сторонам, разглядывая салон, макушки и затылки пассажиров. – Ну и народ собрался здесь, – заявляет вдруг, – м-да, – а потом теряет к людям интерес и неожиданно нагибается, чтобы снять ботинки.

Я не могу сдержать удивленной улыбки, когда Нил стягивает с ног и тонкие черные носки, оставаясь босым. На мой вопросительный взгляд отвечает просто:

– Тепло же, а ногам дышать хочется. Не снимешь свои? Помочь? – И ведь до чего же серьезен в своем предложении!

Я со смешком лишь качаю головой, не в силах произнести в качестве адекватного ответа ни слова. Но он опять меня ставит в тупик своим невинным нахальством:

– У тебя ноги потные? Ты же без носков, запах не может быть настолько невыносимым. Но если и так, я потерплю, просто скинь туфли. Они у тебя, конечно, красивые, обалденные и супермодные, ими любоваться и любоваться, но, Эль, можно, я полюбуюсь твоими ножками без этой тесной неудобной коробки? – Мою заминку он трактует по-своему. – Забыла сделать педикюр?

– Нил, – с нервным смехом начинаю я, – у тебя есть чувство такта? Думаешь, женщинам нравятся такие вопросы?

– Мне всё равно, нравятся им или нет, – отвечает легким качком головы. – Унижает это их или нет. Это их выбор – унижаться, стыдиться и прочее ущемление своих прав. Я говорю, о чем думаю. И ты говори, о чем думаешь. В чем проблема вообще?

Истина в его словах, конечно, есть, она огромная, но скажи это другим. Я фыркаю и ради интереса решаю спровоцировать его, склонившись ближе к уху:

– А если я скажу, что у тебя маленький пенис и что именно по этой причине я ни за что не пересплю с тобой? Как ты на это ответишь?

– Ты не видела мой пенис, детка, – спокойно отзывается он, пожав плечами так легкомысленно, словно мы не его мужское достоинство обсуждаем. – Когда увидишь, возьмешь свои слова обратно. – "Когда", не "если"; вот это самоуверенность. А через секунду поворачивается лицом к моему и, гипнотизируя мой немигающий взгляд, спрашивает лукавым вкрадчивым тоном: – Так ты скинешь свои кандалы или мне это сделать?

– Как Золушке? – без раздумий переспрашиваю я, на миг нырнув в глубину его самовлюбленных глаз. – То есть…

– Какой "золушке"?

– … там, правда, было наоборот: принц надевал ей туфельку, а не… Постой, ты не знаешь сказку про Золушку? – удивляюсь я, наморщив лоб.

Вместо ответа он, не тратя время на ожидание, когда же я всё-таки "сниму кандалы", приводит в исполнение обещанную угрозу "сделать самому": быстро наклоняется, берет сначала левую мою ногу, и я ахаю. Нежное прикосновение шероховатой ладони к лодыжке. Вторая рука обхватывает ее с другой стороны, и Нил аккуратно вынимает мою беленькую округлую пятку. Продолжая медленно скользить большим пальцем по чувствительной коже, достигает этим неразрывным эротическим касанием самых кончиков пальцев.

– Что ты делаешь? – Всё это время я, кажется, даже не дышала. – Нил?

– Балдею, – ответ короткий, а прикосновения более возбуждающие.

Дыхание мое резко становится тяжелым и немножечко шумным.

Одна туфля наконец, спустя бесконечность, занимает свое место на полу. Но это не конец, потому что мужчина, не дав мне отдышаться, приступает ко второй, как он выразился ранее, ножке. Приподнимает ее легонько и проделывает с ней то же самое.

И в какой-то момент его рука неожиданно побежала в абсолютно противоположном направлении – вверх по голени! Это стало для меня потрясением – что, черт возьми, творит этот мужчина?! На борту самолета, где кругом люди!

– Нил…

– М-м? – будто бы не понимая моей реакции, как ни в чем ни бывало отзывается он, двигаясь дальше. Выше.

– Ты скоро там? – глупо спрашиваю я.

– Сейчас-сейчас, еще чуть-чуть потерпи.

– Потерпи? – глухо шепчу я, находясь на грани истеричного смеха и возбуждения.

Когда его рука оказывается еще на сантиметр выше, я едва не складываюсь пополам, мои пальцы сами собой опускаются на спину Нила и сжимают мягкий материал рубашки, кончики моих карамельных волос невесомо ползают по широкой гнутой спине.

Он залез под юбку! Залез. Под. Мою. Джинсовую. Юбку!

– Нил, еще шаг, и мне придется тебя пристрелить, – деланно строго предупреждаю я, не в состоянии больше терпеть эту пытку. Не пойму своим поплывшим сознанием, он нарочно что ли затеял эту задумку с ботинками и носками – чтобы до моих скрытых частей тела в итоге добраться?

Его пальцы замирают на внутренней стороне бедра, но он не спешит убирать их. Поднимает голову и затуманенным взором глядит на меня снизу вверх. Для убедительности своих слов я добавляю строгости в свое выражение лица, свожу брови вместе и с нажимом повторяю:

– Ни-ил.

Туфля, потревоженная ранее, сама слетает с моей ноги и приземляется рядом с первой, но чуть кривовато. Звук глухой, но определенно достигающий разума.

– Прости, увлекся, – вмиг стерев с лица странно-рассеянное выражение лица, расплывается в проказливой ухмылке. – У тебя такая нежная и мягкая кожа, я аж пожалел, что у меня у самого не так. Косметическими кремами пользуешься? Может, посоветуешь их и мне? Мне всё равно, женские они или нет. Если они помогают, то почему бы и не попробовать…

– С вами всё в порядке? – звучит вопрос слева, и я, отвлекшись от чуши, что без умолку городит мой сосед, поворачиваю голову: к нам незаметно подошла стюардесса, и теперь она с недоумением глядит на полусидящего в моих ногах Нила.

– Это вы мне? – отняв руку с моего бедра, оборачивается и одновременно с этим встает. Опомнившись, я разжимаю ткань и убираю руку с его спины.

– Вам. Что вы делаете?

– Очень хороший вопрос, – выпрямившись, говорит Нил. – Вам любопытно, я отвечаю: я снимал туфли этой прекрасной мадмуазель.

– Девушка, – встреваю я, обращаясь к ней крайне вежливо и заодно туфлю поправляя, – вам лучше не знать всех обстоятельств и не спрашивать ни о чем больше. Он человек без комплексов. Не заметите сами, как стыд и неловкость поселятся красными пятнами на вашем миленьком лице, а его они даже не заденут.

Я, похоже, ее и озадачила, и заинтриговала, и заставила всё же покраснеть. Не знаю, какие мысли-эмоции посетили ее воображение – решила не заглядывать в душу и побыть некоторое время обычной земной девушкой, так интереснее поездка, – но решает оставить она нас весьма скоро:

– Пожалуйста, сядьте на свое место и пристегните ремни безопасности. – С этими словами она уходит дальше по проходу.

Нил охотно занимает свое кресло, пристегивается, но больше не смотрит на меня. Полюс его интереса резко меняется.

– Парень, позволь-ка. Дай-ка мне эту штуку.

Я ошеломленно наблюдаю за тем, как он, потянувшись к креслу через проход, бесцеремонно отбирает у ошалелого паренька – с мелкой косичкой и с темно-вишневой замыкающей бусинкой на конце в длинных до плеч русых волосах – оранжевый пластиковый мячик для пинг-понга. И начинает и так, и этак крутить в пальцах, а потом, игнорируя мрачный враждебный взгляд длинноволосого, – перебрасывать шарик из ладони в ладонь, расставив их на некотором расстоянии друг от друга, и, никого не замечая, бубнить:

– И что я себе такую же не купил? Для полета в самый раз.

– Нил, – зову я.

– Что? – Не смотрит, играет.

– Нил.

– Да, я внимательно тебя слушаю, Эль. Говори.

Я выразительно молчу, сверля его блаженно-ангельское лицо, и спустя полминуты он наконец не выдерживает, поворачивает голову в мою сторону.

– Ты ребенок? Верни парню его игрушку. Сейчас же.

– Ему она не нужна.

– Да что ты говоришь? – язвлю я. – А кому нужна? Тебе?

– Мне? Я что, ребенок? – хмыкает, и я от его ответа впадаю в растерянность.

А его, похоже, забавляет моя реакция.

– Тогда что ты делаешь? – предпринимаю я попытку его понять, украдкой косясь на парня с косичкой, который не перестает на нас глазеть. Ему на вид шестнадцать.

– У него стресс.

– У кого? – я глаза округляю. Мы вообще на одной волне беседуем? Я про пирожки, он про парашюты. Или я чего-то не понимаю?

– У парня, конечно. Не у меня же. Я стрессоустойчивый, Эль. Меня почти нельзя вывести из себя по-настоящему. Так, чтобы слюни изо рта, сопли из носа и лютый взгляд "ну держись, я убью тебя". Таким я почти не бываю.

Я задумчиво переспрашиваю:

– Почти? – Но до меня тут же доходит, что я спрашиваю не о том. – Не заговаривай мне зубы, Нил. Мы не о тебе говорим сейчас.

– Хорошо. – Шарик в его руке замирает, оказавшись в левом кулаке. Он снова смотрит на меня, серьезно и прямо в глаза. – У парня стресс, он боится высоты. Его шарик в моих пальцах – дополнительный стресс, но перекрывающий основной. Таким образом, он зол, обескуражен и готов наброситься на меня за единственное средство для спокойной поездки, но он этого не делает, потому что рядом с ним сидит его презентабельный и строгий отец, чей авторитет крайне важен сыну, и он ни за что не посмеет его разочаровать своей внеплановой истерикой на борту самолета, где полным-полно людей, до мнение которых есть дело этому деловому напыщенному индюку. Имидж, видите ли, надо блюсти. А мальчик… мальчик отвлечен от главной проблемы, доходчиво объяснил? – заканчивает он с насмешкой в глазах.

Я работала в полиции, но мне всегда помогали лишь моя интуиция и врожденная способность "видеть людей насквозь". А такие логические цепочки выстраивать из практически ничего – настоящий детективный талант нужен или особое знание психологии людей. Подмечать мелкие детали, опять же. Поэтому напрашивается вопрос:

– Ты менталист? Обучался этому?

– Да нет, я всего лишь читаю людей насквозь, – огорошивает он меня ответом. Я даже перестаю дышать, вытаращив на него глаза.

"… читаю людей насквозь"

И когда я уже едва не начала лихорадочно перебирать в уме тех, кто на это способен, он с насмешливой улыбкой щелкает указательным пальцем меня по носу.

– Шутка. Ты ведь в самом деле не подумала, что я это всерьез? Эль, – показывает на парнишку, – сама посмотри. Зрачки расширены, чрезмерная потливость и… – Глядя на меня, резво полезшую в сумочку, Нил прерывает сам себя и интересуется: – Что ты делаешь?

Я достаю таблетки – всегда с собой беру, а вдруг кому-то плохо станет? – и потянувшись через Нила, протягиваю парню:

– Вот, возьми. От акрофобии.

– Ну или так, – хмыкнув, вполголоса отвечает Нил своим мыслям у самого моего уха.

– Спасибо. А я свои дома забыл, – сожалеет парнишка, искоса на отца посматривая, но тот целиком и полностью погряз в делах, от планшета не оторвать, и проблемы сына его не интересуют.

– На держи, возвращаю. – Передо мной возникает рука Нила с оранжевым шариком, и владелец неуверенно и с опаской забирает его. Рука в перламутрово-темно-зеленом рукаве и с часами на темном кожаном ремешке опять исчезает с зоны моей видимости.

– Спасибо, – без толики благодарности в голосе бубнит юнец. Оно и понятно: мой спутник фактически силой отобрал, украл его вещь.

– Воды дать? – У меня в сумке та тоже должна быть.

– Нет, своя есть. – Он с вежливой полуулыбкой демонстрирует мне бутылку, а потом запивает ею закинутую в рот таблетку.

– Ну тогда приятного полета.

После этих слов я наконец замечаю, что мой сосед странно притих. Сидит, не шевелится даже.

Не меняя позы, медленно поворачиваюсь к нему лицом и сталкиваюсь с пристальным взглядом потемневших шоколадно-бурых глаз. Нос к носу. Буквально.

– Что? – несколько коротких покачиваний головы "туда-сюда".

– Ничего, – тоже отвечает покачиванием, но только уже отрицательным.

– Нет, что-то есть, – возражаю я. – Ты странный.

– Не знаю… – изображает непонимание. – А, может, это потому что твоя рука в сантиметре от моего члена? Хотя я вроде за собой странности не ощущаю. В чем именно проявляется эта странность? Не перечислишь симптомы, чтобы и я понял, о чем речь?

Мои губы складываются в букву "о", а взгляд соскальзывает на то место, куда я машинально поставила руку, когда тянулась к пареньку. На внутреннюю часть бедра, обтянутого бежевой тканью брюк.

– Оу! Прости! – Я резко отдергиваю руку, и, как назло, именно в этот момент самолет решает взлететь. А я не пристегнута, и потому неуклюже валюсь всем телом на Нила.

Мужчина хватает меня за талию, на секунду наши взгляды сталкиваются, а затем быстрым и ловким маневром он поднимает меня, как пушинку, и помещает в соседнее сиденье, молча пристегивает мои ремни и тихо просит:

– Не отстегивайся до конца поездки.

Это забота? Боже, какая милота! Ему и невдомек ведь, что в случае опасности я просто перемещусь отсюда. Разумеется, прихватив с собой весь экипаж и людей на борту – а как иначе-то? Позволить кому-то умереть? Мое доброе сердце не позволит этому случиться. Я всегда, когда узнаю по новостям, что где-то в мире вышел из строя двигатель самолета, направляю судно туда, где есть вода: жилые города не должны пострадать, а жертв из числа пассажиров необходимо свести к минимуму.

– Нил, – с улыбкой отзываюсь я, разминая левое запястье, которое неудачно согнулось и растянулось при моем внезапном падении, – на самолетах пристегиваться нужно только во время взлета и посадки, в остальное время это необязательно. Но спасибо за заботу, мне приятно знать, что ты за меня волнуешься. Это… мило.

– Мило? – задумчиво переспрашивает он, будто бы не знаком с этим словом, будто бы ни разу не слышал его в контексте с самим собой. Но миг – и он снова нахально ухмыляется. – Если это для тебя мило, то я буду почаще о тебе заботиться. – И свои томные слова он сопровождает касанием кончиков пальцев к голой коже моего плеча.

И я едва не закатываю глаза к потолку: Нил опять за свое. Опять ведет себя злостным искусителем женских сердец.

Я вздыхаю, но улыбаться не перестаю. Мне нравится его шарм, нравится обаяние, и прикосновения… они мне тоже до одури нравятся. Сегодня я не прогадала, но надо всё же взять на заметку: осознанно надевать топы и платья с открытыми плечами на период соблазнения горячего редактора-переводчика Нила Тайфера.