Глава 3. Бессмертие равно одиночеству

г. Торонто, провинция Онтарио, Канада.

Поговорить бы с отцом, но этот старый прохвост является, только когда ему это угодно. Он специально путает меня? Издевается? Опять его игры? Что за черт происходит вообще?!

Наверное, во мне говорят сотни лет неудовлетворения своей личной жизнью. И привычка быть одной так долго. Неверие до сих пор гложет мое сердце. Нил реально тот самый? Это не шутка? Я, черт побери, точно не сплю?

Дрожь по сердцу, сомнения в один момент меркнут, и калейдоскоп эмоций наконец затихает. Веду машину и глупо улыбаюсь: кто бы мог подумать, что моим избранником окажется мой сосед. Какая прелесть. Далеко ходить не надо, нас разделяют стена, коридор и еще одна стена – близко, удобно, просто превосходно.

Раз Нил мой, то я сделаю так, чтобы тот влюбился в меня. Какой же прекрасный день, а ведь еще утром ничего не предвещало.

Машу из окна рукой, подъезжая по College Streetк коричневому зданию. Увидев, кто подъехал, меня без проблем пропускают. Я паркуюсь у обочины и, забрав пончики с переднего сиденья, выбираюсь из машины. Цокая розовыми каблуками по асфальту, иду строго к цели, держа перед собой прозрачную коробку с любимыми сладостями друга. Мой взгляд выхватывает быстрое движение, и я смотрю наверх, на окно высокого зеркального здания бизнес-центра, в проеме которого застыл человек. Судя по развевающимся на ветру русым волосам – девушка.

– Прыгай! – во всё горло орет ей парень с крыши соседнего низкого здания, на которую сам "приземлился" пару секунд назад. – Ну же, Кьяра! У нас мало времени! Пожалуйста! Ты сможешь!.. – (Та что-то испуганное кричит в ответ.) – Я поймаю, я обещаю, слышишь?! Я поймаю тебя! Пожалуйста, Кьяра, поторопись!

К этому моменту я уже подхожу к столу, поэтому интерес к парочке тут же теряется, и я перевожу улыбчивый взгляд на Тьерри, сосредоточенно глядящего в монитор.

– Отлично, – говорит он, а потом, завидев меня, нависающего над ним тенью, растекается в белоснежной улыбке и подносит ко рту рацию: – Перерыв двадцать минут. Скажу вам по секрету, меня ждут мои любимые пончики и самая роскошная женщина на свете. Завидуйте, господа, и слюни пускайте. И я имею в виду совсем не пончики. – Весело усмехнувшись, мужчина откладывает рацию и торопливо встает мне навстречу.

Я фыркаю и обнимаю его, потянувшегося ко мне с распростертыми руками.

– Эль, я так рад тебе. Давно ты не заглядывала.

Перекинув руку мне за плечо, Тьерри отводит меня в сторону, на ходу принимая коробку и вдыхая аромат свежей выпечки.

– Сам знаешь, была занята старостью и всем к ней прилагающимся. Но теперь с ней раз и навсегда покончено. Иметь семью, скажу тебе, та еще канитель. Приходится на их глазах "стареть" и "умирать".

– А быть одиноким – та еще задница, – в свою очередь жалуется он. – Можно умереть от тоски.

– Ты жалуешься? – я деланно удивляюсь, заходя в его трейлер.

– Ни в коем случае, – заверяет друг горячо, прикрывая дверь. Я сажусь на диванчик. – Лишь намекаю, чтобы ты почаще ко мне заходила. Знаешь же, у меня никого кроме тебя.

"Знаю", – мысленно соглашаюсь я, в душе надеясь, что это вскоре изменится. Вот встречу девушку, предназначенную ему, в ту же секунду приведу ту за руку к другу – пусть влюбляются. И тогда у него буду не только я.

Он с грустинкой вздыхает, а потом, приободрившись за секунду, садится за небольшой столик у окошка и принимается за пончики. Вгрызается в одну зубами, откусывает, с аппетитом прожевывает и спрашивает:

– Так значит, Даниэль Лабарр больше нет? Осталась мадмуазель Шарби?

– Ага.

– На долго ли? – глядит на меня с прищуром.

– Лет на пять еще, наверное, – отвечаю беззаботно, на секунду задумавшись над тем, когда именно въехала в новую квартиру. И это было четыре года назад. Выгляжу я на двадцать пять, если прибавить к этой цифре девять – некритично. Тридцать четыре мне тоже можно будет дать.

– А переезжай сюда. В Торонто. Вот прямо сейчас, а чего ждать пят лет, ты в Ванкувере сколько уже? Век с лишним? Раз десять сменила место жительства. Наверное, уже и мест не осталось в городе, где бы ты ни была, да? Не наскучил ещё город?

– Нет, Тьерри, не наскучил. Я люблю этот город.

– Значит, не переедешь? – переспрашивает с кислой миной.

– Зачем? – Я мягко улыбаюсь ему в голубые глаза. – Я ведь и так в любое время могу к тебе перенестись.

– Да, только в последний раз я тебя видел тридцать два дня назад. Как думаешь, для твоего лучшего друга приемлем такой срок?

– Прости, – виновато поджимаю губы.

– Когда ты "умерла"? – уточняет он, машинально стирая большим пальцем испачканный клубничной глазурью уголок губ и пристально глядя мне в глаза.

– Неделю назад.

– Неделю? Но ты не заглянула ко мне. Обижаться не стану, конечно. Давно не маленький мальчик. Но мне любопытно, что же ты делала всю эту неделю? Только не говори, что снова в полицию устроилась работать. – В его хмурых бровях появляется упрек.

– Нет, но думала…

– Не думай, – резко перебивает меня Тьерри, отложив взятое сладкое колечко с ванильно-шоколадной глазурью, и решительно подается вперед, упершись предплечьями в колени. – Всех подонков не поймаешь, Эль. Ты молодая красивая девушка… ладно, в довесок еще и бессмертная. Но скажи мне, пожалуйста, неужели тебя больше ничего не интересует в этой жизни? Туризм? Преподавание в вузах? Истории, м? Кому как не тебе знать, как оно всё было на самом деле? Или живопись, ты ведь увлекалась в одно время, помню. – (На этом месте я фыркаю, ибо художник из меня тот еще. Вспомнил то же, когда оно было! Эпоха Романтизма, тогда все, кому не лень, что-то себе воображали и мазюкали это на холсте.) – То же кино? Хочешь ко мне в актрисы? Я с радостью предоставлю тебе роль. Да хоть главную, хочешь?

– А эту куда денешь? – посмеиваясь, киваю головой в сторону высотного здания. – Кьяру в окне.

– Да ты будешь Кьярой! – уверяет он с воспалившимся энтузиазмом. – Давай?

– Не "давай", – вернув лицу серьезность, спокойно отвергаю я его предложение. – Спасибо, конечно. Но не моя эта сфера, Тьерри.

– Ты пятьсот лет играешь обычного человека. Думаешь, не справишься в каком-то примитивном…

Я скептически выгибаю бровь.

– Ты права, не в примитивном, – поправляет сам себя, всплеснув руками в стороны и активно жестикулируя. – Я свой труд уважаю, я самый крутой режиссер, которого знает история киноиндустрии. Все мои фильмы и сериалы – безусловно, это высший пилотаж. По мне плачет Голливуд, Бродвей и весь мир, но я же не про это сейчас. Я о том, Эль, что ты актриса по жизни и тебе по плечу…

– Ошибаешься, Тьерри. Я просто стала человеком, я не притворяюсь. Мне это нравится, это мой образ жизни. Это настоящая я.

– Да я это понимаю…

– Всё, Тьерри, перестань забивать мне этим голову. Не хочу быть актрисой, и точка. Да и как ты это представляешь? Хочешь, чтобы меня запечатлели в "большом" кадре и крутили по телевизору весь следующий век?

– Мне прекрасно известно, что ты легко перевоплощаешься в кого угодно. Хоть в старуху болезненную, хоть в сексапильную брюнетку с четвертым размером груди, хоть в бледную как моль вдову. Необязательно сниматься в своей внешности. Было бы желание. Но у тебя его нет, я понял, и поэтому всё, молчу. – Но молчит он ровно полторы секунды и возвращается к предыдущей теме. – Так что ты делала всю неделю?

– Встречалась кое с кем, – мне вновь становится грустно при мыслях о Джее. Мне его так не хватает, с ним забываешь обо всём на свете и живешь одним днем, наслаждаешься теплом близости, не думая ни о чем другом. Будто проблем не существовало никогда и не существует. Наверное, поэтому неделя утекла как вода. Незаметно, бурно и легко. Но сказки вечными не бывают, увы.

– Да-а? – заинтересовавшись, он весь подбирается и рассматривает мое лицо. – И что? Он?

– Нет, – слегка качаю головой, – не он.

– Тогда зачем? – выражение лица жалостливое. – Ведь каждый раз всё кончается одним и тем же. Твой дерьмовый отец доводит до колик очередного хлюпика, ты страдаешь.

– Нет… на этот раз он стер ему память.

Тьерри единственный, кому я рассказываю о своих несостоявшихся отношениях, о причинах и следствиях. Обо всём. Странно, да? Наверное, да. Мне просто с ним легко, а еще мы дружим уже очень долго – половина тысячелетия – немалый срок, нехилые узы, не шаткая верность, а железобетонная. Многое пережили вместе, многое начинали, многое приводили к логическому завершению. И я ни разу не желала его как мужчину, ибо в таком случае мой отец сунул бы свой противный нос и в эти отношения. А они для меня священны. Дружба с Тьерри – единственная константа в моей переменчивой судьбе. За Тьерри я держусь зубами – никому не позволю нас разлучить. За него, чувствую, я порву любому глотку. Вероятно, поэтому он всё еще помнит меня; отец знает, что я ему этого никогда не прощу. Не то что не прощу, а убью своими собственными руками, и плевать, что он сам Господь Бог! И плевать, что тогда рухнет весь мир!

На мужском лице читается потрясение.

– Так он настолько хорош оказался?

– Он чистый, Тьерри. Давно таких не встречала… и не удивительно, что попала под его очарование. – Я на какой-то момент зависаю в задумчивости, а потом, заулыбавшись, продолжаю: – Но всё это уже неважно, потому что… Тьерри, кажется я еговстретила. Сегодня утром, представляешь?

– Кого? – Секунда, и его глаза расширяются от догадки. – Подожди, ты говоришь о…

Я киваю, а на губах опять глупая улыбка.

– Его зовут Нил. И он, как бы смешно это ни звучало, оказался моим новым соседом.

– Вот как? Довольно банально. – А сам в шоке сидит, откинувшись на стену трейлера, и взгляд стеклянный.

Я машу на него рукой:

– Ай, ты всё видишь сквозь призму эффектного сценария!

– Так вот, почему ты не хочешь пока переезжать, – задумчиво бубнит себе под нос и снова подается вперед. – Я хочу с ним познакомиться.

– Рано, – выпучиваю я глаза, сдерживая смешок: какой же он пытливый и нетерпеливый.

– Ладно, – Тьерри уступает. – Говоришь, сегодня познакомились? – (Я киваю.) – Хоть симпатичный?

– Ну-у… – Я делаю театральную паузу, деланно закатив глаза. – Да. Весьма и весьма неплох.

– Что, даже симпатичнее меня? – Он встает и подсаживается ко мне с лукавой ухмылочкой.

– Да иди ты! – Я шутливо толкаю его в бок, и он берет меня в охапку.