Я взяла бокал и стала греть его в руке, потому что хотела сохранить ясность ума, не выпивая. Маргарет возвышалась над нами, потягивая вино или только делая вид. Обстановка казалась мне немного нервной, как будто я без разрешения вторглась на их сеанс терапии для пар. И я на нем была невольным триггером.

– Какие планы? – выпалила я, чтобы хоть как-то нарушить молчание.

– Через пару минут тебя проводят в твою спальню. Надеюсь, ты поела, потому что до ужина, боюсь, у нас одни перекусы, но холодильник забит, можешь не стесняться, – она махнула рукой в направлении кухни. – И начнем работать. Сегодня первый день, он очень важен.

– А что я должна буду делать?

– Ты? – Маргарет на секунду задумалась. – Видимо, будешь смотреть и учиться. Или как это правильно сказать? Будешь моим свидетелем.

Если раньше я чувствовала себя неловко, то теперь ощущала себя натуральной дурой.

– Зачем вы приехали, Маделин? – спросил Билл.

Вопрос, как дамоклов меч, висел надо мной всю дорогу сюда. Его задала Маргарет, и вот теперь его задавал мужчина, который видел меня в первый раз, но считал этот вопрос допустимым.

Пока весь спектр эмоций отражался на моем лице, в полной тишине дома мы услышали скрип половиц. Этот звук был похож на короткие стоны или кошачье мяуканье, неритмичное, абсолютно хаотичное. Мы все посмотрели в сторону входной арки.

– Кто там подслушивает? – Билл рассмеялся. – Агата?

Чат с Маргарет Митчелл, 6 декабря

До вечера последи, пожалуйста, чтобы не возникало каких-нибудь коалиций между гостями.

Что за коалиции?

Если заметишь, что кто-то слишком хорошо проводит время вдвоем.

Или втроем.

Словом, если они будут как-то незапланированно группироваться.

Как же я это пойму?

Агата, господи, просто вмешайся.

Заходи и стой среди них.

И если они перестанут говорить, то ты была права.

А если все нормально, постой и уходи.

Словом, ты поймешь.

Даже не знаю, как тебе сказать.

Звучит не очень здорово.

А давай я буду решать, что здесь здорово?

Мы еще не выяснили, кто дал ему адрес.

Мы выяснили: он отследил геометки Маделин Стоун.

Я не верю.

А что тогда, по-твоему, произошло?

Не знаю еще.

Но меня это беспокоит.

Стоны лестницы стали более частыми и в гостиной появилась женщина. На ней был серо-коричневый брючный костюм, который обтягивал ее точеную маленькую фигурку, как перчатка. Будто она оделась как героиня комиксов сороковых годов, но при ближайшем рассмотрении ее наряд оказался вполне современным и не маскарадным.

При ее появлении Маргарет преобразилась. Она выглядела довольной, когда встречала меня, но сейчас я увидела ее реакцию на человека, который был действительно дорог ей и интересен.

– Хелена! – она протянула к ней руки. – Проходите, проходите, пожалуйста. Присаживайтесь, где вам удобно. Как вы обустроились? Как вам комната? Все ли необходимое у вас есть? Я надеюсь, у вас есть все, что нужно, но если нет, мы сможем быстро это исправить. Хотите выпить? Есть отличное бургундское, я только что открыла, могу вам предложить?

Маргарет была такая суетливая и услужливая, что казалось крайне необычным. Обычно все окружали такой заботой именно ее. Хелена, на которую обрушился этот шквал вопросов, стояла все так же далеко, не решаясь ни сесть, ни ответить, но при этом сохраняя совершенно бесстрастное выражение лица.

– Маделин, Билл, разрешите представить, – обратилась Маргарет к нашему обескураженному диванчику. – Самый главный человек в этом доме на ближайшие несколько дней или даже недель – детектив полиции Хелена Влади. Хелена благосклонно согласилась предоставить мне свой бесценный опыт, полученный при поимке маньяка по прозвищу Сердцеед, о котором мы все, конечно, многое слышали, но не так много, как она.

Маргарет продолжала воодушевленно щебетать, не обращая внимания на то, что объект ее восхищения остался стоять в дверях.

Хелене Влади на вид было лет тридцать пять, и ее можно было бы назвать привлекательной, если бы не плотно сжатые напряженные губы и холодный взгляд, пронизывающий насквозь. Густые рыжие волосы она собрала в перекинутую на одно плечо растрепанную косу – единственное проявление хаоса в ее внешности.

Билл без стеснения смерил Хелену оценивающим взглядом с ног до головы и, решив, видимо, что она того стоит, подошел к ней.

– Маргарет едва ли догадается предложить вам что-то стоящее, но мне кажется, что вам больше подойдет виски, что скажете? Я Билл, буду здесь какое-то время вам мешать, – он протянул ей свободную руку.

Хелена с секунду оценивала его ладонь, после чего пожала ее и взяла его бокал из другой руки, хотя то, что из него уже пили, было очевидно даже не детективу. Биллу это понравилось, и он жестом предложил ей присесть. Влади выбрала кресло с высокой спинкой, стоящее ближе к книгам, чем к остальным местам, где могли бы разместиться люди, и смотрела оттуда своими острыми глазками, как гибкий соболь, занявший позицию в засаде перед броском.

– Билл со своей камерой будет нам мешать, это правда, но, надеюсь, не слишком, и это не станет проблемой, – добавила Маргарет. – Но если вдруг – мы всегда можем попросить его уйти.

– Не можете… – начал было Билл.

– Можем, – оборвала его хозяйка. – Маделин Стоун, писательница, будет присутствовать при нашей работе, но, опять-таки, только если это не проблема для вас.

Хелена чуть заметным движением головы дала понять, что ей наше с Биллом присутствие не доставит беспокойства, во всяком случае, мы поняли это именно так.

– Рада с вами познакомиться, – вставила я. – Думаю, все мы с интересом наблюдали за этим делом в СМИ. Удивительно, что в нашем городе завелся самый настоящий маньяк, всегда кажется, что они живут в прошлом или в кино.

Хелена ухмыльнулась, не глядя на меня. Мне уже стало казаться, что она в принципе не говорит, хотя видела ее интервью в новостях.

– Что ж… – пробормотала Маргарет, – надеюсь, все довольны. Думаю, через полчаса мы сможем приступить к работе, что скажете?

Хотя вопрос явно относился к нам обеим, она ждала ответа только от Влади. Та, все с тем же ледяным спокойствием, коротко кивнула.

– Тогда я отнесу вещи в свою комнату и переоденусь, – я поднялась с дивана и поставила нетронутый бокал на низкий журнальный столик со стеклянной столешницей.

В тот же момент мы услышали звук открывающейся двери и мужской голос. Маргарет торопливо направилась в прихожую, а мы втроем остались без капли стеснения прислушиваться, пытаясь угадать, кто должен был присоединиться к нам. У Билла не сходила с губ масленая улыбка, детектив Влади без интереса крутила в руках его бокал.

Я же мысленно задавала себе тот вопрос, который уже дважды слышала от разных людей. Последним гвоздем в гробу моей уверенности в себе в этой компании был бы этот же вопрос от Влади: “Зачем вы приехали, Маделин?”. Если бы это были ее первые слова, у меня бы сердце остановилось.

Через несколько секунд, Маргарет вернулась, увлекая за собой Николаса Ямина, в длинном кашемировом пальто и с мужской сумкой через плечо. Вид у него был такой, словно его только что спасли с “Титаника”: глаза бегают, волосы растрепаны, даже в безопасной среде он не чувствовал себя в безопасности.

Конечно, я знала Николаса Ямина. Он возглавлял крупнейшее издательство в городе, а значит, и в стране тоже. Мой второй роман был напечатан в его издательстве, хотя все вопросы решались без нашего с ним участия. Сам Николас был бизнесменом первой величины, от его решений в конечном счете зависели многомиллионные проекты.

Выглядел он тоже основательно, под стать занимаемой должности. Николас был не просто высоким – он казался великаном. Глядя на таких людей, непроизвольно думаешь о баскетболе. При этом он оставался в отличной форме, игнорируя возраст и рост, грозящие превратить его в настоящую гору. Густые, немного удлиненные волосы делали его похожим на Оскара Уайлда, а классический стиль в одежде, которого он придерживался, только усиливал это сходство.

Несмотря на то, что Николас был внушительной фигурой и в мире бизнеса, и в мире вообще, он славился добротой, справедливостью, умом, превосходным коммерческим чутьем и отменным вкусом. Он был миллионером, с которым хочет подружиться каждый.

И я, конечно, тоже хотела. Хотя мы не были знакомы лично, но часто пересекались на различных мероприятиях, где он привлекал всеобщее внимание. Его невозможно было не заметить, и не только из-за выдающегося роста.

Сейчас же передо мной стоял человек с внешностью Николаса Ямина, но в совершенно растрепанных чувствах.

– Всем привет, – пробубнил он, обращаясь ко всем и ни к кому. – Сколько вас здесь…

– Николас, познакомься. Это Билл Краймер, режиссер, с которым вы, наверное, знакомы.

Они с Биллом пожали друг другу руки, скорее здороваясь, а не знакомясь.

– Маделин Стоун тебе тоже представлять, наверное, не надо.

Николас торопливо пожал и мою руку.

– А это, – Маргарет обернулась в сторону тихо сидящей в углу Хелены, – моя муза, мое вдохновение для нового романа, – детектив полиции Хелена Влади.

– Приятно познакомиться, – прошелестела приятным низким, почти сексуальным голосом Хелена, пожимая руку Николаса и глядя ему в глаза с улыбкой Джоконды.

Мы с Биллом не смогли скрыть своей реакции и уставились на нее во все глаза.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спросила Николаса Маргарет.

Он коротко отрицательно махнул головой.

– Я не собираюсь засиживаться, Маргарет, – проговорил он немного раздраженно. – Поговорим наедине, и я уеду.

Хозяйка была явно расстроена:

– Зачем же сразу уезжать? Посмотри, какая чудесная компания. Агата организовала нам роскошный ужин, рассчитывая и на тебя тоже. Поверь, ты не будешь разочарован. Комната для тебя тоже готова.

– Но я не планировал оставаться на ночь… – вяло запротестовал Николас, удивленный таким напором.

– Но всегда можно поменять планы, верно? – прощебетала Маргарет. – Оставайся, Ник, дорогой, мы сможем поговорить после работы над книгой: я уже обещала ближайшее время Хелене и Маделин.

Я не понимала, как Маргарет это делает, как управляет людьми, которые даже сексуального объекта в ней не видят. Ей было сложно, почти невозможно сопротивляться. В конце концов, даже я уже поддалась уговорам.

В комнату с огромным подносом медленно вошла миниатюрная бесцветная блондинка.

– Напитки и закуски, господа, – пропела она чуть слышно, устанавливая тяжеленную ношу на журнальный столик.

– Агата, душа моя! – поднял руки в радостном жесте Билл, но благоразумно подождал, пока девушка поставит поднос на стол, после чего грубо чмокнул ее в щеку, притянув за плечи.

Она стыдливо опустила глаза, но не скрыла легкой улыбки.

С Агатой мы уже общались: именно она была главным администратором этого сборища. Я уже считала ее лучшей ассистенткой всех времен, потому что все те “подготовили” и “организовали”, на которые регулярно ссылалась Маргарет, было плодом трудов ее первой помощницы Агаты. Еще до личной переписки с ней я поняла, что без нее моя Немезида и шагу ступить не может, ведь ее имя я слышала очень часто, но всегда до недавнего времени считала, что речь идет о голосовом помощнике. Иронично, наверное, быть на побегушках у автора детективов, когда тебя зовут Агата.

Она казалась маленькой и милой, хотя, если бы выпрямилась, оказалась бы не ниже меня или Маргарет. Почти все в этой комнате были одеты в джинсы, Агата же носила белую строгую рубашку и серую юбку-карандаш, подчеркивая, что, в отличие от нас, находится на работе.

– Мисс Стоун, – обратилась она ко мне, – я отнесла багаж в вашу комнату. Мистер Ямин, – она повернулась к Николасу, – я не нашла ваши вещи, они остались в машине?

– Все мои вещи при мне, – ответил он.

Даже на долю секунды Агату это не смутило. Она кивнула головой и обратилась к нам обоим:

– Тогда, если вы не против, я провожу вас в ваши комнаты?

Мы с Николасом переглянулись и неуверенно кивнули. Но как только я встала с дивана, мы услышали настойчивый стук в окно.

– Это еще кто? – растерянно проговорила Маргарет.

Дневник Николаса Ямина

23 июля 2022 года

Самые близкие люди могут сделать больнее всего, потому что знают, куда бить. Даже любопытно, чего он добивается, поступая так.

Отец несколько месяцев жил на Ямайке, потому что кто-то из врачей сказал, что ему это будет полезно. По-моему, пользу извлекли только люди, которые организовывали поездку и обслуживали его там.

Он надеялся, что Ямайка повернет время вспять, что он снова будет прежним, но чуда не случилось. Конечно, признать это было бы выше его сил. Он никогда не умел признавать собственные провалы, но это в конце концов сделало ему имя. Если всем говорить, что все твои решения выстреливают, а провалы публично игнорировать, станешь неуязвим.

Он всегда оставался сильным на публике. И дома, конечно, тоже. Но с нами, со мной и мамой, он мог быть собой чуть больше, чем с другими. Потому что мы не могли убежать, не могли отвечать. Все, что у него не получалось, мы чувствовали на себе. Когда некого винить, кроме себя, он был жесток с нами.

Отец никогда не поднимал на меня руку. На маму, надеюсь, тоже, но здесь я не могу поручиться: она всегда казалась такой напуганной. Ему и не требовалось прибегать к физическому насилию, так как в его распоряжении находился отличный арсенал самых болезненных придирок, самых изощренных завуалированных оскорблений, которыми его никогда нельзя было по-настоящему упрекнуть, но от которых хотелось выйти в окно.

Конечно, он никогда не обвинял нас в собственных неудачах. Но он обвинял нас во всем остальном. Его слова заставляли ковыряться в себе снова и снова, вскрывать зарубцевавшиеся было душевные раны и смотреть, как они кровоточат.

Мне кажется, мама однажды просто устала от этого слишком сильно. Не могла и дальше ходить, говорить, что-то делать, потому что он выпил ее до дна.

А я еще держусь.

Он был жесток с нами всегда, а я все еще пытаюсь произвести на него впечатление. Мне почти пятьдесят, а я все еще ищу одобрения отца. Это звучит слишком жалко даже для меня, представляю, что бы он на это сказал.

– Ямайка пошла тебе на пользу, ты прекрасно выглядишь, – ляпнул я, когда мы ехали в машине из аэропорта.

Я не просто сделал дежурный комплимент – он действительно выглядел отдохнувшим и помолодевшим. Насколько это вообще возможно, когда тебе идет девятый десяток. Любопытно, что загар обычно идет молодым людям, но старики с ним выглядят, как почерневшие бананы. Но не отец. Ему загар и правда идет.

Но он быстро поморщился, после чего с сарказмом ответил:

– Еще бы, я невероятный красавчик. Тренируюсь, чтобы заявиться на конкурс “Мистер Вселенная”. Как считаешь, есть у меня шансы?

Разумеется, я сказал то, что не следовало говорить. Но и правильного ответа на этот его вопрос не было. Нужно молча слегка улыбаться на его реплику, которая должна считаться остроумной.

В издательстве несколько штатных водителей, но отец любит сам быть за рулем, что логично и символично. Несмотря на возраст, он всегда ведет машину сам. Иногда я представляю, что в одну из наших поездок его хватит удар и мы разобьемся насмерть, оставив легкую вмятину на машине какого-нибудь дальнобойщика.

Поездка на Ямайку была ошибкой. Ему не стало легче, ничего не изменилось. Пораженные легкие не могли чудесным образом восстановиться даже в райском месте. Вкус был почти полностью утерян. Он пытался будить его самой острой пищей, но это только выжигало его внутренности. Обоняние отсутствовало полностью, поэтому реакция на вопросы о запахе океана, который окружал его в последнее время, могла взорвать небольшой город.

Все вокруг говорили, что сохранить такую бодрость в его возрасте, а тем более пережить серьезную болезнь, которая уносила и гораздо более молодые жизни, было настоящим чудом. Разумеется, сам отец это чудом не считал и воспринимал свои физиологические потери, как личное оскорбление и насмешку судьбы, а не логичное следствие времени. Каким-то непостижимым способом его убедили провести время на Ямайке, но это не привело ни к чему хорошему: он продолжал участвовать во всех решениях бизнеса, включался в работу в любое время дня и ночи и включал в нее всех. Конечно, ничего не вышло на Ямайке, ничего и не могло выйти. Но обвинить, пусть и не напрямую, в этом можно было только меня.

Он открыл окно и закурил сигару, не сбавляя скорость. Отец курил всегда, выдыхая дым в лицо всем, кто ему не нравился, а это, кажется, были абсолютно все. В издательстве он имел репутацию жесткого босса, но когда он доставал сигару, все понимали, что он в крайней степени презрения. Не ненависти, а именно презрения: его ненависти никто не стоит.

Несмотря на доходы, мы жили вместе все эти годы. Обязательное единство семьи закладывалось мне в голову всю мою жизнь. Я и представить себе не мог, что у меня она может быть другой. Старался не думать, почему изо дня в день живу с человеком, которому, кажется, в тягость само мое существование.

Эта его поездка за рубеж как будто что-то отпустила во мне, сняла с поводка. Хотя он продолжал участие в рабочих проектах, в офисе я наконец-то почувствовал себя руководителем, а не бесправным придатком собственника. Я посмотрел на себя по-новому, и, кажется, окружающие увидели по-другому меня. Возможно, кто-то мог посчитать, что я обнаглел, как только остался без постоянного присмотра, но мне это было уже безразлично. Я наконец получал удовольствие от работы и жизни. Даже представить себе не мог, что буду спешить в офис, источать идеи и видеть способы их реализации. О некоторых из них отец до сих пор еще не в курсе, хотя процесс уже запущен.

На волне этой внезапной и оглушающей свободы я и решил купить себе собственное жилье. Наверное, чтобы разница была максимально ощутимой, выбрал апартаменты, а не дом. А может, я чувствовал себя спокойнее в окружении посторонних людей.