- Ты чистый нерв, Серена… Я с самого начала учил тебя рассматривать жизнь как шахматные ходы, - председатель делает паузу. – Планировал научить. Но правда в том, что мне не пришлось этого делать. В тебе его кровь. Его ДНК. Не все верят в то, что черты характера могут наследоваться. Но жизнь упорно показывает, что это возможно. Только ты могла изменить правила игры, которые десятилетиями казались нерушимыми. Ты была единственной, кто смог бы освободить родителей от погони, в которой они прожили всю жизнь. Даже если для этого им пришлось умереть.

Его голос сухой. Ровный. Без эмоций.

Мир сжимается до одного человека. Тени, которая наконец-то обрела форму.

Тишина опустилась на нас с тяжестью как от стального удара.

Закрываю глаза и коротко выдыхаю. Начинаю считать секунды, чтобы восстановить сердечный ритм и сравнять его со звуком часов.

Кулаки сжались до такой степени, что костяшки заныли в тупой агонии. Воздействие услышанных слов на меня филигранное, почти болезненное по своей точности. Они бьют в ту часть меня, которую я тщательно пыталась закопать, но так и не смогла.

Сдаться легко. Продолжать – значит испытывать неистовую боль. Я выбрала боль. Всегда выбирала.

Открыв глаза, устремляю взгляд на шахматную доску, принимая ее за единственную опору. Ту, что была со мной на протяжении всех этих десяти лет. Нет. Казалось, она была с самого начала. Еще в тот день, когда отец впервые посадил с собой за шахматной стол семилетнюю маленькую девочку в надежде показать ей правила, которые она приняла слишком быстро.

- Почему вы подменили мои записи?

Слышу усталую усмешку.

Мы оба слишком долго находимся в этой игре.

- Прослушиваешь меня? – в голосе нет угрозы, только чистая заинтересованность.

- Неужели вы думали, что я поступлю иначе после сокрытия правды о том вечере?

Поднимаю взгляд на председателя в ожидании ответа, который получаю сразу же.

- Матео Санторо всегда нужен был чистый наследник. Без отклонений в здоровье. Если бы он узнал, что ты полностью здорова, ты стала бы его целью. Но ты уже сама с ним встретилась. Гораздо раньше, чем я предполагал.

- Он искал меня.

- Конечно же искал. Ты копия Анны. Такая же внешность. И такой же характер, как и у твоего отца. Матео никогда бы не упустил этого из виду. Поэтому мне нужно было перестраховаться.

Перестраховаться…

Хочется спросить, в чем именно заключалась его страховка, но я уже и так догадываюсь – превратить мою жизнь в ад, держать на грани жизни и смерти и давать ту дозу информации, что не снесет единственным ударом все здравомыслие.

Только даже это не помогло.

- Есть ли еще что-то, что вы мне не рассказали? – задаю свой вопрос с холодом в голосе, так как знаю, что иначе дам слабину.

Председатель выдыхает.

- Серена, дай мне время. Мне не так долго осталось, - он смотрит на мои ноги, туда, где прикреплен старый ножик.

Он не говорит о своем желании, я же в ответ ничего не спрашиваю. Одного взгляда достаточно, чтобы понять его волю. Всегда было достаточно. Не отводя взгляда, открепляю от портупеи подарок отца и протягиваю его председателю.

Он не говорит лишнего – раскрывает лезвие и делает надрез на своей левой ладони. Не глубокий, но достаточно большой, чтобы пролилось достаточное количество крови.

Клятву всегда нужно чем-то закреплять. Или на чем-то клясться. И председатель выбирает единственную нерушимую для него вещь – он вытягивает свою ладонь над шахматной доской и сжимает ее в кулак. Алые капли падают на фигуру белого короля. Ту, что олицетворяет самого Морроне.

- Я даю тебе клятву, Серена Морроне. Когда придет время, ты узнаешь все, что хочешь. Но мне нужно еще немного, чтобы завершить свои дела.

Впервые этот человек не просто отдает приказ – это просьба.

Казалось, даже искренняя.

- Только в знак уважения всему, что вы мне дали. Но когда я в следующий раз приду за ответами, я хочу их получить.

- Ты получишь, дитя. Ты обязательно получишь все, о чем так долго мечтала.

Наступила тишина. Оставалось еще множество вопросов. Но я не стала их задавать. Он просил дать время – я дам. Потому что я обязана.

В последний раз.

Последняя просьба того, кто протянул мне руку.

Того, кто ради меня пролил кровь.

- Что на счет моей матери? - Эзра задает вопрос.

Я замечаю его состояние: тело спокойно, глаза неподвижны - он словно замер, остановившись в мгновении вне времени. Однако внутри него все еще таятся демоны, которых я успела хорошо изучить. Они не дают покоя и возможности отступления.

И председатель ощутил перемены в манере поведения Эзры, хотя особого внимания этому не уделил. Не было привычной улыбки, не было угрозы хищника – лишь спокойствие человека, который уже смирился с приближающимся концом и наконец позволил быть себе чуточку честнее.

- Андриана прекрасно понимала, кем является Матео. Она не могла не знать, потому что была ближе всех к Гилберту.

Сделав небольшую паузу, председатель взглянул на реакцию Эзры, однако увидел лишь холодную отрешенность. Мужчина, лицо которого сейчас словно высечено из камня. Заметив это, председатель продолжил.

- Она была единственной, к кому Гилберт относился иначе. Он выполнил ее просьбу не делать тебя прямым наследником, пусть и обозначил твою позицию. Только один человек мог в любой момент поставить твою фигуру на шахматный стол. Точнее, именно переставить. Ты и так на ней стоял с самого начала своего появления на свет.

- Она имела связь с прокуратурой?

- Андриана давно начала собирать информацию. Она передавала ее нам, когда еще Кириан и Анна были в организации. Но после их ухода она оборвала со мной все связи и скрылась с тобой в доме на окраине города.

- И почему же я не должен был об этом знать? – впервые за весь разговор голос Эзры стал угрожающе низким.

- Тогда ты бы сбился со следа, - председатель внимательно всматривается в Эзру. - Кто, по-твоему, виноват в гибели твоей матери? Ты же сам знаешь, что такая женщина не способна уйти добровольно?

- Разве это не Санторо?

Председателя усмехается, затем снова погружает взгляд в шахматы, стоящие перед ним. Прослеживаю за его направлением и замечаю черную фигуру ферзя. Одну из немногих оставшихся фигур на доске.

- Серена? – отрываю взгляд от доски и смотрю на председателя. – А ты что об этом думаешь?

Не отвечаю сразу – вместо перевожу взгляд на Эзру.

Он смотрит на меня. Прямо. Не отводя взгляда. С ожиданием моего решения. И в этом его полное доверие. То, что мы стали открыто друг другу показывать.

Выдыхаю, готовая произнести то, что он никак не готов услышать.

- Гилберт Блоссом.

Эзра молчит, лишь слегка склоняя голову набок и приподнимая бровь в знак вопроса.

- Сегодня этот мужчина открыто заявил, что тебе необходим Гилберт. Пусть даже твоя мать имела отношение к прокуратуре, ответственность нес бы твой отец. Так как именно он должен был ее приручить.

Собственные слова буквально выворачивают меня изнутри.

Если убрать лишние эмоции, именно так устроен наш мир: наказывают того, кто не сумел удержать собственную собаку на коротком поводке. Я убеждена, что именно таким образом воспринимает окружающих Матео Санторо. И не только он. Даже я в какой-то момент стала воспринимать людей как тех, на кого стоит нацепить ошейники. Меня отличало только то, что я никогда не затягивала их достаточно сильно. И однажды это чуть не стало моей ошибкой.

Эзра молчит. Он смотрит на меня, но сам будто бы не здесь.

Тем временем председатель встает со своего места, сильнее обычного опираясь на свою трость, а после, проходя мимо, легонько касается рукой моего плеча. Той, что все еще несет на себе остатки теплой крови.

- Скоро тебе предстоит новая встреча с ним, - он говорит, и я понимаю, кого он имеет в виду, даже не задавая уточняющих вопросов. - После нее ты придешь ко мне. Тогда я открою тебе всю правду, которую ты хочешь услышать.

Огромная рука председателя мягко покидает мое плечо, и он медленно удаляется из комнаты.

Его слова пульсацией отдаются в голове.

Не страх. Не предвкушение.

Предостережение?

Не знаю.

Взгляд возвращается к шахматной доске. Среди черных фигур остались лишь король, четыре главные фигуры и единственная пешка. Белые же представлены королем и пятью фигурами первого ранга. Пешек на поле больше нет. Пусть по расположению и кажется, что белые побеждают, но на самом деле это не так.

Здесь нет черных и белых – есть сила против силы.

Власть против власти.

Только вот кто именно какую роль играет в этой партии – все еще загадка. Одно ясно – Гилберт не король в этой партии. Ферзь? Офицер? Нет…

- Какой его следующий ход?

Отрываю свой взгляд от доски и смотрю на Эзру.

Понимаю, что он смотрел на меня все то время, что я размышляла над положением фигур. Выдохнув, едва заметно улыбаюсь.

- Следующий ход наш, - отвечаю, вновь концентрируя внимание на конкретной фигуре. - Председатель сделает его лишь в самом конце.

Встав со своего места, в последний раз бросаю взгляд на фигуры, которые не подсказывают – кричат о следующем ходе. Председатель, как и я решил сделать гарде².

- Дьяволица, - Эзра зовет еле различимым шепотом.

Я молча смотрю на него, ожидая продолжения, но он медлит. Минуты проходят одна за другой, пока он, тяжело вздохнув, наконец поднимает глаза.

- Не действуй в этой партии без меня.

Его пристальный взгляд прожигает кожу, оставляя на ней отметины. Сердце щемит от понимания, что обещания, которого он ждет, дать я не смогу.

Не сейчас.

Уголки губ едва заметно вздрагивают, но я не отвечаю - молча выхожу из кабинета, оставляя его наедине со своими мыслями.

Опять сбегаю.

Прячусь там, где чувствую себя своей даже в этом мертвом доме. За закрытой дверью комнаты рушусь на кровать. Единственное желание - выкричать все то, что не смогла сегодня сказать. Выплакать все те слезы, что так и не смогла пролить.

Закрыв лицо подушкой, разрываю тишину голосом, рвущимся наружу на предельной громкости. Не думаю о том, что кто-то может услышать или зайти.

Знаю - никто не станет.

Они услышат.

Но не увидят.

Память волнами возвращается, как в киноработе показывая события прошедшего дня в пробирающем до костей черно-белом цвете. Разговор с Эзрой. Запись голоса председателя. Встреча с Санторо. Обещание Морроне...

Слишком много.

Даже для меня.

От крика становится легче. Продолжаю рвать глотку. Снова и снова. Пока горло не начинает кровоточить. Слезы струятся по лицу, пропитывая подушку солеными дорожками. Тело напряжено до предела, каждая его клетка готова сорваться в бой.

Кричу еще сильнее.

До тех пор, пока силы не покидают меня.

Я наконец-то выдыхаю.