Глава 4. Микеле

Уставшая, она шла, с трудом неся за спиной свои сильные крылья. Ее тихий голос иногда вплетался в ритм ее же мелодии, и я невольно поддался этому очарованию. Ее ангельскому очарованию.

За три недели службы мне дали лишь один отгул - два дня, когда я мог не думать о приказах. Я использовал их для встречи с Марселло в баре. Новостей было мало - Модесто с сыном тайно встречались с Якудза, но детали остались неизвестны. Даже Марселло, сидевший через стенку от них в ресторане, не смог ничего выяснить.

Каждую свободную минуту в доме Аккарди я проводил под аккомпанемент чужих разговоров, которые могли дать малейшую зацепку и исследование всей имеющейся у нас информации. Искал все, что могло оставить след в системе: финансовую отчетность, предоставляемую Модесто, структуру организации, цепочки всех поставок, проводимых за последние тринадцать лет.

Все происходило слишком чисто. Без каких-то лишних утечек, точно все было предельно выверено.

С тех пор минуло десять дней. Даже если мне снова позволят уйти, отцу я смогу сказать лишь то, что Модесто затеял свою игру за спиной Комиссии. Но без весомых доказательств это лишь слова. Мне нужно либо втереться в доверие к Феделе, либо найти подход к Джуллио.

Джуллио.

После того дня, когда произошла встреча во флигеле, мы больше не встречались. Оглядываясь назад, я понимаю - ухватись я тогда за предложенную нить, возможно, уже держал бы в руках доказательства вины Аккарди.

Но я не мог поступить иначе.

Спустя десять минут после ухода Теобальдо порог музыкальной комнаты переступил наследник Аккарди. Воздух в комнате сразу сгустился. Габриэле, минуту назад рассуждавший о долге защитника, мгновенно вырос перед братом живой стеной, преграждая путь в комнату. Николина молча встала плечом к плечу с мальчиком.

Мне не требовалось гадать, от кого они пытались уберечь ту, что скрывалась на террасе. Напряженные плечи этих двоих сказали тогда все, что мне нужно было знать.

Джуллио, конечно же, заметил меня. Его предложение было адресовано не только мне - это был спектакль для всех присутствующих.

Возможно, не отреагируй Габриэле так остро – я бы его принял. Чем быстрее добуду доказательства, тем меньше шума вызову после раскрытия всех деталей этой операции.

Но я увидел слишком многое.

Увидел, как с ледяным спокойствием девушка, до сих пор смотревшая на младшего брата с материнской любовью, заставила его уйти из комнаты тем приказным тоном, который не терпел возражений.

Увидел, как девушка, что всего четверть часа назад препиралась со своим телохранителем, сама приняла на себя эту задачу.

Увидел, как маска этой девушки треснула сразу после ухода брата.

Увидел, как упоминание матери заставило ее плечи содрогнуться от беззвучных рыданий, а пальцы сжать ткань платья так, что костяшки побелели.

Когда она обернулась с тихой улыбкой и предложила мне выбрать сторону, все стало кристально ясно. Решение остаться с ней не было результатом холодного расчета или страха навредить клану - оно было абсолютно верным.

Она - моя будущая жена. Моя зона ответственности.

И я не был бы мужчиной, если бы не встал за ее спиной в тот момент, когда она одна выстаивала против Джуллио.

Не одна. Больше нет.

Ее просьба уйти лишь укрепила мою решимость. Я закрыл дверь. Остался с ней, потому что иначе не мог.

В ее глазах мелькнуло удивление, а затем она задержала дыхание. В тот момент я понял - она меня приняла.

Моя. Жена. Приняла. Меня.

Пусть и самую ложную ее часть.

Она села за фортепиано, и комната наполнилась музыкой. Она играла до изнеможения, пока испарина не заблестела на ее коже. Музыка была ее исповедью, с каждой нотой высвобождая те чувства, что таились в глубине этих невероятных, янтарных глаз.

А я стоял в тени и слушал эту мелодию ее души до тех пор, пока она не закончила, не прошла мимо меня с тихим «спасибо» и не исчезла в темноте коридора.

Ее пальцы касались клавиш каждый день. Музыка менялась вместе с ее настроением: от беззаботных пятнадцати минут до шести часов надрывной мелодии, напоминавшей мне о нашей первой встрече.

Иногда к ней присоединялся Габриэле.

Я не мог не восхищаться этим мальчиком. За темными стеклами очков скрывался острый взгляд и выверенные движения. Его «инвалидность» была фикцией для чужих глаз. Да, его реакции были порой замедленны, но это не отменяло очевидного – его прогресс тщательно скрывали.

В тайне от всех Николина занималась обычными тренировками или зарядкой для глаз, Феделе Мариано посвящал его в тонкости клановой политики, а Теобальдо учил стрелять.

Это была их тихая война за его жизнь против Джуллио.

Сами же «хозяева», Модесто и Джуллио, редко заглядывали в этот мирок. Здесь жили только «свои». Это была семья в самом чистом виде: шумные ужины, истории по вечерам, смех и подколы, в которых не чурался участвовать даже суровый Феделе. Я видел этот контраст особенно остро после тринадцати лет службы. Здесь, в этом доме, он был отцом, а за его стенами безжалостным палачом.

Даже сейчас эта иллюзия покоя не рассеялась. Мы стоим на кухне: Николина у раковины моет посуду, Элисия с полотенцем вытирает тарелки, Габриэле раскладывает приборы, а я вожусь со столешницей и провожу влажную уборку.

Эта простая домашняя суета обволакивала тем уютом, к которому пугающе быстро привыкаешь. И его действительно хотелось сохранить.

- Эли, а мы посмотрим сегодня тот боевик? - с детским нетерпением спрашивает Габриэле, выхватывая вилку из рук сестры.

- Посмотрим, если успеем, - она весело пожимает плечами, складывая полотенце.

Лицо мальчика озаряется улыбкой, и я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь.

Подумать только – Микеле Сальваторе, который на протяжении тринадцати лет вырывал из людей информацию с помощью пыток и был на передовой, прямо сейчас стоит и вытирает стол от крошек, потому что «здесь так заведено». Да еще и улыбается – не просто шуткам, а тому спокойствию, что чувствует в данный момент.

Но идиллия длится недолго. Едва слышные шаги в коридоре заставляют меня подобраться. Улыбка исчезает, а на ее место приходит ледяное спокойствие.

В дверном проеме замирают Теобальдо и Феделе. На лицах спокойствие, но даже оно не может скрыть предельного напряжения тел.

Это плохой знак.

Насколько я знаю, сегодня Модесто пытался заключить соглашение с Триадой и Братвой о транзите оружия. Провал означает огромные убытки для всей Коза Ностры. А это прямой путь к созыву экстренной Комиссии.

- Соглашение? - голос Элисии звучит ровно.

Она выходит из-за кухонного островка, и ее голос меняется до неузнаваемости: в нем появляется та стальная решимость, которую я видел лишь перед Джуллио.

- Заключили. На условиях Коза Ностры, - мгновенно рапортует Феделе.

Логическая цепочка выстраивается сама собой. Раз соглашение подписано на их условиях, значит, переговоры прошли успешно и полномасштабного конфликта удалось избежать.

Но их напряжение не спадает. И вывод здесь напрашивается только один.

- Потери? – голос Элисии звучит уже тише, но все так же ровно.

В кухне повисает тяжелая тишина, которую нарушает ровный голос Теобальдо.

- Энрико Монро и Гарри Питерс.

Два имени. Два солдата, сложивших головы и не выпустивших оружия. В мафии смерть - обыденность. Она настигает на переговорах, в случайных перестрелках или на изнурительных тренировках.

Это привычный порядок вещей.

Я не знаю клан Аккарди в лицо, но этих помню. Энрике, совсем молодой, лет двадцати пяти, и Гарри, старше, около сорока. Они были из «простых», подчинялись напрямую Феделе и, кажется, даже не были знакомы с Элисией.

Но почему же тогда воздух в комнате наэлектризован? Почему тела всех собравшихся скованы напряжением?

- Дайте мне десять минут, - голос Элисии звучит глухо, она оборачивается к брату. - Габри...

- Езжай, - он улыбается ей. - Кто-то должен это сделать.

Она склоняется и целует его в макушку, а затем стремительно покидает комнату.

- Я подготовлю машину, - буквально бросив фразу, Теобальдо исчезает следом за ней.

Феделе уже в дверях отдает приказ.

- Рэниро, дождись Элисию. Мы ждем на улице.

Я стою в оцепенении, сбитый столку этой слаженностью. В повисшей тишине ко мне подходит Габри и заглядывает в глаза. В его взгляде читается немой вопрос. Я молча поднимаю бровь, ожидая, когда он озвучит то, что его тревожит.

- Карло, ты теперь тоже за нее в ответе. Если с ней что-то случится, именно твоя голова полетит с плеч, - голос этого мальчишки звучит с такой властной интонацией, что я невольно улыбаюсь про себя.

В нем действительно есть стержень будущего дона.

- Так точно.

Габриэле улыбается и покидает комнату. Я же выхожу ждать Элисию.

Когда она спускается, все становится на свои места: строгое черное платье, убранные волосы. Она подходит ко мне, заглядывает в глаза и мягко улыбается, прежде чем выскользнуть на улицу.

Я следую за ней тенью к заднему выходу из владений Аккарди.

- Ты когда-нибудь служил? - ее вопрос звучит в тишине, обращенный скорее в пустоту перед нами, чем ко мне.

Я медлю долю секунды.

- В армии. Три года.

Я хотел бы сказать ей правду, но время еще не пришло.

- Тогда ты знаешь, что нам предстоит, - ее слова звучат почти шепотом.

- Знаю.

Я знаю это слишком хорошо.

Пусть мой опыт и отличается от службы в регулярной армии, но ритуал прощания с павшими практически везде одинаков. Это последняя дань уважения – отправиться к родственникам для того, чтобы сообщить о смерти и передать личные вещи.

Но я никогда не слышал, чтобы в мафии эту тяжелую обязанность брала на себя женщина. Это была работа капо или, в крайнем случае, консильери.

Наблюдая за ней, я снова чувствую, как рушатся мои представления об этом мире.

Кто она? Почему именно она занимается тем, чем должен заниматься непосредственный начальник? Обычная привязанность к солдатам? В мафии – она как утрата с отсрочкой. И это понимает каждый.

И все эти ответы снова остаются без ответа.

Путь занял около часа, и это время растянулось в звенящую, почти осязаемую тишину. Она давила на виски, нарушаемая лишь монотонным гулом мотора и бесконечной, безответной вереницей вопросов, которые роились в моей голове. Теобальдо уверенно вел машину, я сидел справа, а на заднем сиденье расположились Феделе и Элисия.

Когда автомобиль наконец замер у приземистого, неприметного дома, никто не проронил ни слова. Воздух в салоне сгустился от невысказанных мыслей. Я сразу бросил взгляд на Элисию через боковое зеркало. Ее лицо было бледным и сосредоточенным. Она медленно, почти судорожно выдохнула, словно этот вдох был последним глотком воздуха перед погружением в глубину. Моя жена нервно прикусила губу, на мгновение замерла, собирая остатки решимости, и с внезапной, почти отчаянной силой рванула ручку двери, решительно выйдя к дому.

Я уже собирался последовать за ней, но Теобальдо пресек мою попытку.

- Мы остаемся.

Я смотрю то на Теобальдо, то на сцену у дома, но, увидев застывшие фигуры на пороге, решаюсь остаться и понаблюдать со стороны. Пока этого должно быть достаточно.