Глава 3. Элисия

Он не сказал ни слова о моем исполнении, но по его глазам я поняла - он услышал ту музыку, что звучала во мне. И в этот миг я впервые ощутила, что моя жизнь перестала быть тайной - у нее наконец появился свидетель.

Прижимая брата к себе чуть крепче, я ненадолго прикрываю глаза. Габри сразу это чувствует – он всегда отличался повышенной чуткостью, особенно к близким людям. Отвечая на мою внезапную нежность, он обхватывает меня в кольцо своих рук и сильнее прижимает свою макушку к моей груди.

Он рядом. Живой. Со мной.

- Эли, - обеспокоенно произносит он.

Разжав объятия, я сразу присаживаюсь перед ним на корточки, беру его за руки и смотрю прямо в глаза.

- Тебя опять…

- Все хорошо, Габри, - ласково поправляю выбившуюся прядь его волос. – Просто устала немного.

Улыбка, тронувшая мои губы, была самой честной из всех возможных. Я не лгала - усталость свинцовой тяжестью давила на плечи. Два дня вдали от брата стали настоящей пыткой, особенно когда ты не можешь в моменте повлиять на его судьбу. Все, что у меня оставалось - хрупкая надежда на слово, данное Модесто много лет назад.

Каждый раз, возвращаясь во флигель, я первым делом спрашиваю о брате. И каждый раз слышу один и тот же ответ: «Все хорошо».

Но к Габриэле я иду не сразу. Сначала спешу к фортепиано - к той единственной частице, что осталась мне от матери. И каждый раз оно словно напоминает – все это не зря. Только когда немного успокаиваюсь и прихожу в себя, ко мне приводят брата.

Бросаю быстрый взгляд за его спину: Тео коротко кивает, принимая привычное расслабленное положение у стены. Перевожу взгляд на Николину - в ответ сдержанный кивок и легкая полуулыбка.

Она - одна из немногих, кто знает обо всем, что происходит в этом доме. Я заметила ее на улице: мальчишеская стрижка, обвязанные руки, а вокруг - спасенный ею мальчуган и растерянные хулиганы. Тогда я сразу поняла -она нам нужна. Мне нужна. Чтобы быть рядом с братом.

Добрая сердцем, немногословная и любящая детей - о лучшей защитнице для Габри я и мечтать не могла. Ее роль в доме - нечто большее, чем просто охрана. Она как няня - в строгом костюме, прячущих шрамы души и тела. И за ними скрывается гораздо больше, чем простой ожог на спине и непримечательное имя.

С самого первого дня в доме она нашла с Габри общий язык. На это не потребовалось много времени - брат всегда видел людей насквозь. И это не раз спасало его, заставляя держаться подальше от людей Джуллио.

- Сестра, а это кто? - с искренним детским любопытством спрашивает брат, указывая на новое лицо в этой комнате и нашей жизни.

Я невольно перевожу взгляд туда, куда смотрит Габри, и замечаю Рэниро. Он стоит всего в паре шагов, внимательно изучая нас. Но его интерес направлен не столько на брата, сколько на меня.

Его глаза - карие, почти бездонные - заставляют сердце на мгновение замереть. В них нет ни тени того взгляда, которым обычно смотрят на меня: ни презрения к «изуродованной принцессе мафии» от людей Джуллио, ни холодного расчета, когда видят лишь способ подняться выше, приблизиться к Модесто. В его взгляде - что-то иное. Что-то обещающее. Обжигающее.

Стараясь отогнать непрошенные мысли, я слегка прищуриваюсь.

- Это Карло Рэниро, мой новый телохранитель.

Руки брата выскальзывают из моих, и он, не колеблясь, шагает к Рэниро. В его движениях нет ни робости, ни скованности, хотя внушительные габариты мужчины могли бы напугать кого угодно.

Новый телохранитель слегка… необычен. В нем угадывается что-то от Феде - та же военная выправка, собранность, и в то же время - от Освальдо, с его спокойной уверенностью человека, который всегда держит ситуацию под контролем. Интересное сочетание. Интригующее, я бы сказала.

Рэниро наконец отводит взгляд от меня и смотрит на Габри. В его глазах больше нет ни того пронизывающего интереса, ни той проницательности, которыми он смотрел на меня последние несколько минут. Теперь в них- только мягкое, почти отеческое тепло, которое бывает обращено лишь к ребенку.

- Ты сильный, - спокойно произносит Габри, и в его голосе появляются непривычные, собранные нотки, которые я слышу только во время наших занятий.

- Хочешь стать таким же? - спрашивает Рэниро.

В его тоне нет ни насмешки, ни иронии, с которыми он еще недавно обращался ко мне.

Интересно, какие еще есть грани в этом мужчине, о которых я не знаю?

- Да. Я должен быть сильным, чтобы в будущем защищать свою сестру, - уверенно отвечает брат.

От его ответа, такого привычного, на сердце снова разливается тепло.

Рэниро опускается на корточки, чем немало меня удивляет. Он бережно берет руки брата, внимательно рассматривает его мышцы, а затем, отпустив их, заглядывает Габри прямо в глаза.

- Если будешь усердно тренироваться и научишься самоконтролю, то обязательно сможешь ее защитить.

- А при чем тут самоконтроль? - в голосе брата звучит искреннее недоумение.

- Он нужен любому бойцу. Сила не только защищает близких, но и дарит лишнюю уверенность, которая порой может навредить тем, кого мы любим. Поэтому важно уметь контролировать свои мысли, - Рэниро аккуратно касается пальцем виска брата. - Тогда, даже став сильным, ты не потеряешь себя.

Брат на мгновение замолкает, обдумывая услышанное, а затем, кивнув, поворачивается ко мне.

- Мне он нравится.

Его вердикт звучит как у будущего дона, только что принявшего одно из самых важных решений в жизни. Это заставляет меня искренне рассмеяться.

Удовлетворенный моей реакцией, Габриэле снова обращается к моему новому телохранителю и начинает засыпать его вопросами: как стать таким же высоким, как нарастить мышцы, сколько нужно тренироваться и какие упражнения делать.

Рэниро терпеливо отвечает, но даже в разговоре с Габри его взгляд то и дело возвращается ко мне. В этих редких взглядах читается невысказанное: «Я знаю, как он тебе дорог, и сохраню его». Возможно, это всего лишь мое наваждение, вызванное нашей недавним разговором о девушках и соблазнении, но оно невольно заставляет меня всмотреться внимательнее в его черты.

У него темно-каштановые, слегка отросшие волосы с легкой волной, карие глаза, четко очерченные скулы, волевой подбородок и прямой нос. Но главное - рост. Он кажется огромным по сравнению со мной.

И он смотрит прямо на меня. Не мимо, не сквозь - вглубь. Словно просит довериться.

Но для этого еще слишком рано.

Заметив движение боковым зрением, я наконец отвожу взгляд от Рэниро, выпрямляюсь и встречаюсь глазами с подошедшим Тео.

- Два дня они занимались с Николиной и Феде, но…

- Он все равно все понял, - я коротко киваю, снова бросив взгляд на Габри. - Он очень умный и наблюдательный мальчик. От него не получится ничего скрыть.

- Думаешь, ему можно доверять? – в его голосе тихое, искреннее беспокойство.

Я перевожу взгляд на Тео. Он смотрит мне прямо в глаза, словно ищет в них ответ. Получив его, тихо добавляет.

- Я прослежу за ним какое-то время.

- Спасибо.

Проследить за Рэниро не будет лишним, особенно учитывая его пребывание рядом с Габриэле. И то, что мой брат уже без ума от нашего нового телохранителя.

Выдохнув, я подхожу к открытому панорамному окну, за которым виднеется небольшой сад, полностью усаженный белыми лилиями, окружающий флигель. Тео тут же следует за мной и останавливается на террасе. Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом, и поворачиваюсь к нему.

- Есть новости?

Тео устало выдыхает, запуская пальцы в волосы, а затем, словно стряхивая с себя напряжение, убирает руку в карман.

- Модесто ведет переговоры с префектурой Хоккайдо. Речь идет о поставках оружия. Его цель - Якудза.

- У них каналы в Албании. Он хочет создать свой собственный маршрут, минуя Коза Ностру, чтобы не делиться прибылью, - я делаю паузу, осмысливая масштаб его авантюры. - Но сейчас Сальваторе из-за террора в тех регионах прекратил торговлю с албанцами. Если станет известно, что младший босс Ломбардии нарушил решение Комиссии, Аккарди подпишут себе смертный приговор.

- Поэтому ему так срочно понадобился этот брак.

В ответ я коротко киваю.

- Если я забеременею, у него появится рычаг давления.

Тео задумчиво кивает в ответ, его взгляд становится пустым, устремленным в никуда. Между нами повисает густая, почти осязаемая тишина. Никто не спешит ее нарушать - мы оба погружены в тяжелые раздумья о том, как спасти то, что осталось от нашей семьи. Семьи, которая может рухнуть в любой момент, стоит Комиссии прознать о жадных до власти махинациях Модесто.

И именно нашей, потому что Феде и Тео давно стали ее частью. Если бы не они и их поддержка, мы бы и не продержались так долго.

А что касается Комиссии…

В нем сейчас пятеро младших боссов, и по меньшей мере трое из них безраздельно предан Сальваторе. Конечно, это не касается Модесто. Все они закрыли свои территории для выходцев из Албании и Македонии - стран, раздираемых гражданской войной. Политика Коза Ностры проста и незыблема: мы торгуем, но не вмешиваемся в чужие распри, если они не несут прямой угрозы нашим интересам, сохраняя нейтралитет.

Единственный выход - обратиться напрямую к главам других префектур в Японии или к Чикагской мафии, которая всегда была тесно связана с нашей семьей. Но эти связи налаживал еще Антонио, брат Модесто.

А нынешний дон... Он разрушил все, что его предшественники строили десятилетиями.

- Что будешь делать? - голос Тео, в котором слышится неподдельный интерес, вырывает меня из раздумий.

Я медленно выдыхаю и вновь поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня в ожидании, всегда готовый по первому слову передать все Феде и начать действовать.

Но сейчас еще не время.

- Будем ждать. Я должна наконец увидеть своего жениха. Возможно, мне удастся заключить с ним сделку и спасти то, что еще осталось от нашей семьи. А пока... - я на мгновение замолкаю, собираясь с мыслями. - Нам нужно подумать о Габри. Время почти пришло, мы больше не можем это скрывать. Свяжись с доктором. Все должно быть готово.

Тео, как всегда, коротко кивает. Его спокойное «понял» звучит как обещание, и он уходит, оставляя меня наедине с тревожной тишиной.

Выдыхаю.

Я никогда не стремилась вникать в дела кланов - моей единственной заботой всегда был брат. Но ради его безопасности мне приходится держать руку на пульсе всего, что происходит в этом доме.

Именно незнание, даже самое невинное, однажды может стать роковым. Поэтому Феде держит меня в курсе каждого шага. В каждую свободную минуту, когда он не занят обязанностями консильери, он посвящает себя обучению Габри, как когда-то учил меня.

Я не вмешиваюсь в политику, не принимаю решений и не веду переговоры с другими семьями - почти ни с кем. Я как наблюдатель, который терпеливо ждет идеального момента для осуществления нашего плана. Того единственного шанса, что однажды сможет спасти Аккарди от предателей внутри семьи.

Вся моя надежда - на Микеле Сальваторе, моего будущего мужа, которого я даже не видела. Что ж, если в нем есть хотя бы половина силы и проницательности его отца, мы сможем найти общий язык. Уверена, Освальдо тоже выгодно, чтобы Аккарди продолжали надежно охранять свои границы. Для этого нужен лишь правильный наследник.

Я еще какое-то время стою на крыльце, а когда наконец возвращаюсь в реальность, захожу внутрь - и тут же замираю. На мгновение в комнате стало тихо. Даже сердце забыло, как отбивать свой ритм.

В дверях комнаты стоит Джуллио. Прямо перед Габри, который вытянулся по струнке. За его спиной - Николина, ее тело напряжено до предела, а чуть в стороне - Рэниро. К счастью, он, судя по всему, тоже мгновенно считывает повисшее в воздухе напряжение.

- Что-то случилось, брат? - спокойно спрашиваю я, подходя ближе и вставая рядом с Габриэле.

Джуллио окидывает меня презрительным взглядом, проводит языком по уголку губы и кивает в сторону Рэниро:

- Смотрю, у тебя новенький.

- Как видишь, телохранители у меня не задерживаются, - с мягкой улыбкой отвечаю я.

- Интересно, почему же, - усмехается он, а затем переводит взгляд на Габри. - Братишка, ты так и не рассказал, как тебе спалось без твоей замечательной сестренки? Неужели не хочешь поговорить со старшим братом? - он засовывает руки в карманы и наклоняется к застывшему Габри, чтобы их глаза оказались на одном уровне. - Ты же знаешь, что лучше меня не злить, иначе твоей любимой сестре...

- Я уже не маленький, чтобы засыпать под чье-то пение, - тут же выпаливает Габриэле.

Джуллио хмыкает и исподлобья бросает на меня тяжелый взгляд.

- Николина, проводи, пожалуйста, Габриэле в его комнату. Скоро у него должен начаться урок, - спокойно произношу я, не сводя взгляда с выпрямившегося Джуллио.

Николина тут же подходит к Габриэле.

- Идемте, синьор.

Но Габриэле не двигается с места. Он застыл, почти не дышит - его взгляд прикован к старшему брату, который продолжает усмехаться, не отрывая от меня глаз.

- Габриэле, - тихо, но твердо говорю я, и в моем голосе звучит та самая стальная нотка, которую я так редко ему демонстрирую.

Я по-прежнему смотрю только на Джуллио, но чувствую, как младший брат на мгновение напрягается, а затем, сжав кулаки, выходит из комнаты. Николина следует за ним.

Теперь, когда в помещении остались только я, Рэниро и Джуллио, последний делает шаг вперед.

- Ты его отлично выдрессировала. Только жаль, что напрасно, - он пожимает плечами. - Он все равно останется никчемным носителем фамилии Аккарди. Прямо как ты.

- Не забывай, кто в нашей семье - истинный носитель фамилии. Чистота крови, помнишь? Вы так любите тыкать меня в это носом.

Джуллио делает еще один шаг ко мне, и тут же за моей спиной напрягается Рэниро. Я не вижу этого, но чувствую каждой клеточкой тела. Брат на мгновение бросает взгляд поверх моей головы, встречаясь глазами с моим телохранителем. Что бы он там ни увидел, его губы кривятся в усмешке.

- Ха, - он снова смотрит на меня. - Мне вот любопытно, как быстро ты раздвинешь ноги перед кем-то, кроме своего хваленого жениха? Он ведь так не хочет брать тебя в жены, что до сих пор торчит в том аду.

- Как только он приедет, раздвину их и для него. Нам ведь так нужен будет наследник, - спокойно отвечаю я, не отводя взгляда.

Джуллио выпрямляется, будто от пощечины, прекрасно осознавая вес моих слов. Он усмехается, но в этой усмешке уже нет прежнего превосходства - только холодное презрение и скука.

- Запомни, Элисия, - он говорит это равнодушным тоном человека, который уверен, что я вот-вот сломаюсь. – Молись, чтобы я не узнал о твоей беременности. Потому что я не буду ждать выяснения пола – я вырежу ублюдка прямо из твоего живота, а после оставлю тебя умирать, как твою хваленую мать.

Его слова ледяными тисками сжали сердце. Как будто мне только что озвучили приговор. Я не смогла выдавить ни звука - лишь продолжала смотреть ему в глаза. Это было единственное, на что у меня хватило сил. Единственное, что удерживало от срыва. Ногти до боли впились в ладони, но я стояла неподвижно.

В голове громким гулом разрывалась одна единственная мысль: «Не отворачивайся, иначе он заметит».

- А ты... - теперь Джуллио обращался к Рэниро, все так же стоявшему за моей спиной. - Подумай, кому лучше служить. Девчонке, которую в любой момент может убить собственный муж, или тому, кто скоро станет главой Аккарди.

Он развернулся и ушел, бросив на прощание слова, которые оставили холодным лезвием борозды на сердце. Только теперь я позволила себе закрыть глаза и до боли стиснуть зубы, чтобы сдержать подступившие слезы.

Воздух сдавливал грудную клетку всей той тяжестью, что порой казалась невыносимой. Эмоции, которые я только недавно смогла выжать из себя вместе с игрой, снова накрыли волной цунами. Это было слишком много для пространства, в котором я снова задыхаюсь.

Не прошло и минуты, как я почувствовала за спиной мужское присутствие, заставившее меня вздрогнуть от неожиданности.

Рэниро. Совсем забыла…

Быстро проморгавшись, я снова повернулась к нему - и увидела…

Полное непонимание и растерянность, как у мужчины, который не знает, как подойти к плачущей девушке. Я больше не сдерживала слезы: одна за другой они скатывались по щекам. Рэниро протянул руку, чтобы стереть их, но я слегка отшатнулась.

Чувство было такое, будто я стою перед ним обнаженная, полностью уязвимая. И это ломало меня. Такими меня видели только Феде и Тео. А теперь и он - мужчина, внезапно появившийся в этой комнате, который с первого взгляда проникся к Габри, а при встрече со мной услышал мою музыку.

Мою… Я это видела…

Больно. Как же больно…

- Тебе все равно придется выбрать сторону, Карло Рэниро, - на моем лице появляется обреченная улыбка, но она тут же тает, когда я смотрю на фортепиано. - А теперь можешь идти. Я буду играть.

Я прохожу к табурету и сажусь за инструмент. На мгновение закрываю глаза, мысленно обращаясь к образу той, что всегда была рядом.

Слышу, как щелкает замок.

Он ушел. Оставил меня одну.

Усмехаюсь. Конечно, я же сама приказала.

Сама…

- Я не буду тебе мешать, - раздается в тишине низкий мужской баритон, и я вздрагиваю.

Глаза мгновенно распахиваются. Я резко оборачиваюсь и вижу… его.

Остался.

Карло Рэниро… остался.

Он стоит у стены, сцепив руки за спиной. Последние лучи солнца падают на его лицо, делая взгляд чуть светлее. Как будто мягче. Даже с такого расстояния я вижу в нем одно: «я буду рядом».

Почему-то от этого сердце снова сжимается. Не раз мою игру слушали Тео или Феде. Но они - семья, те, кто был рядом с самого рождения. А присутствие Рэниро ощущалось иначе - как будто моя жизнь впервые обрела свидетеля, который не осуждал, а просто... принимал. Присутствовал.

И этого казалось достаточным, чтобы сегодня я ему доверилась. Только сегодня.

Не сказав ни слова, я на мгновение задерживаю дыхание и возвращаю взгляд к фортепиано - к отголоску прошлого, что всегда давало мне опору.

Пальцы касаются клавиш, и я начинаю играть. Вся боль выходит наружу вместе с музыкой. И только когда заходит солнце и в комнату проникает лунный свет, моя мелодия страданий берет свою короткую паузу.