Я смотрю то на Теобальдо, то на сцену у дома, но, увидев застывшие фигуры на пороге, решаюсь остаться и понаблюдать со стороны. Пока этого должно быть достаточно.

Элисия нажимает на звонок. Дверь открывает женщина лет сорока с полотенцем в руках.

- Синьора Элисия, я не ожидала...

Ее голос обрывается. Наступает пауза. Пустая. Пронизывающая насквозь. Она смотрит на траурное платье, на Феделе, и ее лицо искажается, когда приходит понимание.

- Гарри... Нет…

То, что я наблюдаю дальше, заставляет мое сердце сбиться с ритма и ухнуть куда-то в пустоту, а по спине пробегает ледяной озноб.

Элисия, содрогнувшись всем телом, подается вниз, к каменной плитке на земле. Опустившись на колени прямо на холодный, грязный пол, она замирает. Она опускает голову так низко, что ее светлые волосы падают вперед, полностью скрывая ее лицо. Это был не просто поклон. Это физическое воплощение самой глубокой, невыносимой скорби и всепоглощающего чувства вины.

И тут до сознания наконец доходит то, что только что произошло на моих глазах.

Моя. Жена. Встала. На колени.

- Простите, Женевьева. Сегодня Гарри погиб, - ее голос такой тихий, что я еле различаю слова. - Простите меня.

Женщина оседает рядом, опираясь о стену. Она берет руки моей жены в свои дрожащие ладони.

- Вы не виноваты, синьора, - ее голос срывается от боли и неведомой мне нежности. - Вы не виноваты...

Дальше я не слышу - Элисия говорит слишком тихо. Через пару минут женщина помогает ей встать и, придерживая ее за плечи, уводит всех в дом. Дверь захлопывается, оставляя меня наедине с гнетущей тишиной.

Я все еще смотрю на место, где только что стояла она.

Почему? Почему, черт возьми?

- Эли задавала тебе вопросы? Когда вы остались одни? - голос Теобальдо тихий, почти лишенный интонаций.

Я смотрю на него. Он сидит, безвольно откинувшись на спинку, его взгляд расфокусирован и устремлен в пустоту за лобовым стеклом.

- Да.

Только сейчас мозаика складывается в моей голове. Ее вопросы о семье, о девушке... Она хотела знать, есть ли у меня те, перед кем ей придется встать на колени в случае моей смерти.

- После каждой операции Феделе приходит к ней с докладом о потерях, - он трет уставшие глаза. - Она знает имя каждого солдата и адрес каждого дома. Никто не сообщает родным. Только сухое сообщение. Но Эли... Эли едет сама. Она считает это своим долгом. Своей обязанностью, как Аккарди.

Встать на колени перед чужой потерей. Склонить голову. Просить прощения за чужую вину...

Сколько же силы в этом хрупком теле?

- Не все встречают ее как Женевьева, - продолжает он после недолгой паузы. - Бывает, сыплют проклятиями, замахиваются. А она просто ждет. Потому что это она.

Он поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза.

- Тебе делал предложение Джуллио.

Это утверждение, с точкой вместо вопроса на конце.

Я молча киваю.

- Ни один наследник не способен на такое самопожертвование ради клана. Многие в этой семье уже пришли к мысли, что лучше бы главой стала Эли, - его взгляд тяжелеет с каждым словом. - Ты должен сделать выбор. И я надеюсь, он будет правильным. Иначе однажды ей придется вступить на порог твоего дома. А я не позволю, чтобы она вставала на колени перед семьей предателя.

Мне не нужно отвечать. Не потому что во мне взыграла гордость наследника мафии, не из-за моего положения - он все видит по моим глазам.

- Хорошо, - тихо произносит он и вновь отворачивается к окну.

Я же снова устремляю свой взгляд на порог дома.

*****

Спустя полтора часа дверь дома открывается. Элисия и Феделе возвращаются, и мы сразу едем к следующей точки нашего маршрута.

Вторая встреча оборачивается крахом. На порог выходит беременная девушка. Услышав новость об Энрико, она без слов дает Элисии пощечину и с грохотом захлопывает дверь. Они с Феделе еще полчаса стоят на крыльце под аккомпанемент криков и плача, доносящихся из дома, прежде чем вернуться к машине.

Обратная дорога проходит в гробовом молчании. И теперь я знаю его цену. Солнце уже почти опустилось за горизонт. Когда мы проезжаем мимо пустынного пляжа, Элисия просит остановиться, и машина сразу замирает на обочине.

- Дайте мне двадцать минут, - едва слышно произносит она и выходит.

Я уже дергаю ручку двери, только Теобальдо пытается меня остановить.

- Пусть идет, - раздается спокойный голос Феделе.

Они о чем-то говорят, но я уже не слышу. Их слова тонут в пустоте. Даже если бы мне отдали приказ сидеть в машине, как сторожевому псу, я бы все равно его нарушил и последовал бы за ней. Куда угодно, как только она скажет. А даже если нет, я все равно пойду.

Я не могу оставить ее одну.

Эта мысль, странная и незнакомая, бьется в сознании, но я не отмахиваюсь от нее, а позволяю ей просто быть.

Я подхожу ближе. Платье, подол которого намок от прибоя, обтягивает колени, а выбившиеся пряди танцуют на ветру. Я не нарушаю ее уединения - замираю в нескольких шагах, как обычная тень. Как будто мое присутствие лишь гарантия ее безопасности.

Стою для того, чтобы защитить.

Сберечь.

- Рэниро? - тихо спрашивает она, не оборачиваясь.

- Да, - так же тихо отвечаю я, вторя жене.

- Я знала. Феде и Тео никогда не ходят за мной, - в ее голосе слышится улыбка, или мне так просто кажется.

Я молчу. Слова сейчас явно излишни. Вместо ответа я просто снимаю пиджак - аккуратно, стараясь не делать резких движений, чтобы не нарушить хрупкую материю ее молчания, - и набрасываю его ей на плечи. Так, чтобы не нарушать ее тишину, но быть за ее спиной.

Она принимает мой жест без единого слова. Ее плечи едва заметно вздрагивают, и в ответ раздается лишь тихая, почти беззвучная усмешка, в которой смешались горечь и странное облегчение. Она плотнее закутывается в пиджак, словно ища в нем не только тепло, но и защиту, и замирает.

Мы застываем, позволяя тишине сделать то, чего не могут слова. Минуты тянутся вязкой патокой, каждая из них кажется вечностью, сотканной из глухого рокота прибоя и пронзительных, одиноких криков чаек. Но это не кажется чем-то неправильным или неловким. Наоборот - все так, как и должно быть.

Воздух бьет в нос. Здесь пахнет солью, морем и той невысказанной, почти осязаемой близостью, которая рождается из понимания. Когда ты чувствуешь другого как самого себя. Но уже готов признать, что не в силах ее лишиться.

- Как думаешь, - голос Элисии звучит спокойно, но в нем чувствуется надлом. – Я правильно поступаю? Правильно ли то, что принцесса семьи, забравшей жизнь их родных, приходит на порог и просит прощения, а затем говорит, что может помочь деньгами, да чем только можно, лишь бы облегчить их утрату. Не делает ли меня это лицемерной?

Только сейчас позволяю себе сделать пару шагов вперед и встать с ней рядом. В одну линию, ни шагом в сторону.

- Ты делаешь то, что сломало бы любого другого. Ни один наследник не решился бы на такое. Они могут кричать на тебя… Поднимать руку… Но они благодарны.

Она слабо усмехается.

- Думаешь?

- Да, - мой голос звучит с непривычной для меня самого твердостью.

Я действительно так думал.

Даже я никогда не отбивал пороги семей наших солдат. Это была работа капо. Моей же задачей было сохранить как можно больше жизней здесь и сейчас, а то, что оставалось после - лишь статистика.

Теперь я смотрю на это иначе. Как будто мне вернули давно потерянную ответственность, как наследника своей семьи. Встреча с ней точно переписывает мою личность, заставляет мозг работать иначе – не на частотах насилия, а на обычном присутствии. С ней не хочется спорить, забирать без права отдачи - только говорить точнее и давать опору, даже если она выводит за пределы возможностей.

Что-то подсказывает мне - эта девушка не отступится от своего долга, даже когда станет носить фамилию Сальваторе. И я не оставлю ее одну. Я встану рядом. Буду делать эту работу за нее - вставать на колени, принимать гнев и боль, лишь бы ей стало хоть немного легче.

Я всегда буду рядом.

Когда время выходит, она молча поднимается, возвращает мне пиджак в знак благодарности, и мы в тишине возвращаемся. Дома она сразу скрывается у себя.

Я же иду на кухню за водой и с удивлением застаю там Габриэле.

- А тебе не пора спать? - я подхожу к нему и взъерошиваю его пшеничные волосы, такие же, как у сестры.

- Ее били? - тихо, но требовательно спрашивает он.

И как в этих двоих уживаются детская наивность и стальная воля?

- Так ты знаешь, - я выдыхаю и наливаю себе воды.

- Знаю. Сестра пытается меня защитить, но у меня есть голова на плечах. Я должен был ее защищать от… нашего отца. От брата. А в итоге именно она выдерживает то, что должен я, как мужчина. У меня всегда была она, а у нее никого.

Впервые этот десятилетний мальчик действительно кажется не просто сорванцом, который хочет насладиться беззаботным детством, а настоящим мужчиной, который пойдет на все ради своей защиты.

- Она ничего не рассказывает, - Габриэле продолжает говорить. - Даже про шрам мне рассказал Джуллио. Хотя получила она его, защищая меня.

Последние слова заставляют меня застыть с чашкой в руке, так и не поднеся его к губам.

- Какой шрам? - я даже не пытаюсь скрыть напряжение.

Но договорить мы не успеваем. На пороге кухни появляется Элисия. Ее длинные локоны распущены, а вместо траурного платья – спортивные штаны и футболка, которые кажутся на ней на пару размеров больше.

- Рэниро, у тебя два дня отгула, ты можешь... - она осекается, встретившись взглядом с братом. - Габри? Почему ты еще не в кровати?

- Ты снова идешь в главный дом? – в глазах мальчика мольба и печаль, объяснение которой я не могу дать.

Элисия тут же оказывается рядом, присаживаясь перед ним на корточки.

- Габри, ты должен быть в постели. Ты же знаешь, как важен режим, особенно когда тебе так важно следить за здоровьем.

- Но я не хочу. Ты можешь?.. - он осекается, прикусывая губу. - Прости.

- Все хорошо, - мягко говорит она, целуя его в макушку, что, как я уже понял, их маленький ритуал. - Иди в постель, ладно? А у тебя, - ее взгляд обращается ко мне. - Два дня выходных. Феде вызовет, когда ты понадобишься. Отдыхай.

Она еще раз целует брата и уходит. Я же перевожу взгляд на Габриэле, который все так же смотрит ей вслед.

- Куда это она? - мой вопрос повисает в воздухе.

Мальчик не отвечает. Он только смотрит на меня - тяжело, по-взрослому.

- Надеюсь, ее будущий муж не окажется подонком, которого мне придется убить, - цедит он с внезапной, необъяснимой злобой после недолгой паузы и уходит, оставляя меня без единого ответа.

В голове проносятся две мысли. Первая - этот юнец без колебаний всадит мне нож в спину, если я обижу его сестру. Вторая - меня до безумия злит собственная неосведомленность о жизни собственной жены.

Куда она ушла? Что за шрам? Почему Габриэле выглядел так, словно совершил тягчайший грех?

Понимая бесплодность этих размышлений, я выдыхаю.

На все эти вопросы я точно не смогу сейчас получить ответы. Поэтому выбираю единственное, что мне сейчас подвластно – поехать на встречу с Марселло. Нужно собрать все слухи о семье Аккарди. В этом потоке грязи наверняка найдется информация, которая прольет свет на происходящее.

И это поможет понять, от чего именно я должен защищать Элисию.

Защитить ту, что скоро станет Сальваторе.