Глава 2. Микеле

В тот день, когда встретил ее, я забыл – какого это, не иметь возможности видеть ее каждое мгновение своей жизни. И почему-то это ощущалось очень правильно.

У меня был всего один день, чтобы впервые за долгое время увидеть родителей и брата. День тишины, непривычной и даже чужеродной. Но что-то внутри безошибочно твердило - я дома. Впервые за тринадцать лет я был в окружении людей, ради защиты которых готов был пройти через ад.

Был.

Теперь же я стою в кабинете Модесто Аккарди, принимая на себя роль, уготованную моим отцом - телохранителя его дочери. Той, что через три месяца предстоит дать мне брачный обет перед этим мужчиной и навсегда сменить свою фамилию.

Девятнадцать лет - еще не женщина, совсем девчонка. Надеюсь только, что она не вырядится в какой-нибудь цветочный сарафан и не будет смотреть на меня своими детскими наивными глазами.

«Элисия… Она заслуживает внимания. Как и своей фамилии. Присмотрись к ней. Эта девушка не так проста, как кажется».

Вспомнились слова отца перед отъездом. Его лицо тогда было непривычно серьезным, а таким я его видел крайне редко.

Что же он в ней углядел? Впрочем, скоро я смогу это выяснить.

Устало выдыхаю про себя.

Сообщи мне кто о плане отца пару месяцев назад, я бы отверг его без раздумий. Слишком безрассудно. Я помнил эти светские вечера и встречи с кланами, когда был лишь пацаном, не имевшим веса.

Да, я стал другим, больше похожим на своего деда. Щетина, повзрослевшие черты лица и сильно изменившееся за эти годы тело сделали свое дело. Даже мать при личной встрече смотрела на меня с широко открытыми глазами.

Я поддерживал связь, получал отчеты и из далека наблюдал за тем, как Нино пытается заменить меня, лишь бы совладать со своей безумной натурой. Брат всегда был неугомонным. И, либо в нем до сих пор играет юношеский максимализм, либо… Нет, все-таки это характер.

Так или иначе, затея была рискованной. Внедриться в семью телохранителем, чтобы проверить Модесто и понять цену его докладам о доверенной территории - шаг отчаянный. Но отец всегда просчитывал ходы наперед. Этому учился и я.

Глядя на будущего тестя, я в очередной раз убеждаюсь в правоте отца. Этот человек не видит дальше собственного носа. Его мир ограничен деньгами и престижем, а на то, друг перед ним или враг, ему плевать. Главное - выгода.

Он был невысок, около ста семидесяти пяти сантиметров, а его тело заплыло жиром. Лицо, изборожденное морщинами, не запоминалось ничем, кроме одного – самодовольным взглядом, которым он смотрел на меня. На руках броские бриллиантовые часы и огромная золотая печатка. Это были не просто украшения, а вывеска, громко заявляющая о его статусе младшего Дона.

Что ж, это и к лучшему.

Чем высокомернее цель передо мной, тем легче заставить ее врасплох.

- Приступаешь к обязанностям сегодня, - он наконец отрывает взгляд от бумаг и смотрит мне в глаза. – Феделе введет тебя в курс дела. А вот и он.

Я поворачиваюсь к двери. Вошедший высокий мужчина игнорирует мое присутствие, полностью сосредотачивая внимание на Аккарди.

- Вы вызывали, - произносит он ровным тоном.

- Отведи этого...

- Карло Рэниро, синьор, - напоминаю, сопровождая слова вежливым, но холодным кивком.

Модесто коротко усмехается, небрежно взмахивает рукой и тянется к сундуку с сигарами.

- Он под твоей ответственностью, Феделе.

- Понял.

Лишь теперь вошедший мужчина переводит на меня свой мимолетный, ничего не выражающий взгляд и указывает на дверь легким кивком. Не задавая вопросов, я следую за ним.

В общем коридоре мы проходим мимо солдат, которые почтительно склоняют головы, глядя на мужчину. И это сразу бросается в глаза – Феделе Мариано здесь уважают. Его досье было в стопке тех бумаг, что я изучал перед прибытием в этот дом. Пятьдесят лет, ни жены не детей – всю свою жизнь он был рядом с прошлым главой клана – Антонио Аккарди. Когда же он умер из-за поздно обнаруженной болезни сердца, его заменил младший брат – Модесто. Но даже так, он всегда оставался предан этой семье.

Военная выправка, сосредоточенный взгляд и напряженное тело, всегда готовое к атаке – он боец, из которого навряд ли получится вытянуть хоть что-то. Поэтому отец дал мне три месяца – он с самого начала знал, что дело будет муторным.

Мы выходим из здания и направляемся по тропе к двухэтажному флигелю. Только здесь, вдали от чужих ушей, мужчина начинает разговор.

- В твои обязанности входит сопровождение синьориты на все мероприятия и выезды в город, - голос Феделе звучал ровно и безжизненно, словно он повторял заученный текст. - Помимо тебя, есть Теобальдо. Работать будете в паре, кроме дней, когда он занят на приемах или операциях. По всем вопросам - к нему. Если его нет - ко мне. Выходные - раз в две недели, по согласованию. Все понятно?

- Так точно.

Он чеканил инструкции на ходу, не сбавляя темпа и не глядя в мою сторону. Не задавал лишних вопросов, впрочем, как и Модесто. Тот вообще не принимал никакого участия в рассмотрении моей кандидатуры.

Но они были у меня.

- Могу я задать вопрос?

Феделе замирает у порога и только теперь поворачивается ко мне. Его взгляд не выражает ничего, кроме молчаливого разрешения говорить.

- Насколько я знаю, телохранителями становятся только те, чья верность семье доказана годами. Меня же взяли сразу после испытательного боя. Почему?

Я понимал, что ступаю на тонкий лед. В голове роилось два варианта развития событий: либо это покажет, что я слишком хорошо осведомлен о внутренних делах кланов, что неизбежно вызовет подозрения, либо как констатация их преступной небрежности в вопросах безопасности.

И я даже не знаю, какой из этих вариантов мне нравится больше.

Феделе смотрит на меня всего мгновение, а затем отвечает - коротко и исчерпывающе.

- Я увидел в тебе силу защитить ее.

Такого ответа я точно не ожидал, но и уточнять, что именно он имел ввиду не стал – ответа все равно не последовало бы, судя по тому, что я успел увидеть в этом человеке. Он сдержан, немногословен и держит субординацию.

Больше он не произносит ни слова. Разворачивается и шагает внутрь. Я немедленно следую за ним, профессионально оценивая каждый угол на предмет возможной опасности или скрытых наблюдателей.

Флигель оказался просторным, почти как основной дом. Однако атмосфера здесь была иной - более легкой. Никакого мрачного дерева, мрамора или золота. Простая планировка в светло-бежевых тонах. Насколько я помню по отчетам, его в свое время построил Антонио Аккарди для своей невесты. Но брак они так и не заключили.

- На втором этаже два крыла. В левом - комнаты Элисии, Теобальдо и гостевая. В правом – твоя, синьора Габриэле и Николины, его телохранителя и по совместительству няни, если можно ее так назвать. В каждой комнате свой санузел, так что проблем быть не должно.

Слова Феделе заставляют на секунду сбиться с шага.

«Комната будущей жены рядом с телохранителем?» - эта мысль неприятно царапает сознание.

Как Модесто вообще допустил подобное? Или тот парень здесь с иной целью? Нужно будет присмотреться к этому телохранителю. Я не ханжа и не требую от жены девственности, так как и сам я давно не невинен. Но измены я не прощу - брак для меня строится на абсолютной преданности. Другого варианта нет и никогда не будет. И ей придется с этим смириться, так или иначе.

- На первом этаже у нас кухня-столовая и кладовые, - продолжает он вводный инструктаж.

Феделе обошел массивную лестницу слева, и мы двинулись по коридору, откуда доносилась музыка. Спокойная, но… пронизанная тоской мелодия фортепиано.

Мать тоже в своей время любила играть. Вечерами, когда отцу не надо было контролировать дела клана, она играла для нашей семьи. Это были самые уютные и теплые вечера в нашем доме, напоминающие о том, что мы можем быть такой же обычной семьей, как и все остальные. Только с оружием в каждой комнате и руками по локоть в крови. Но ее музыка всегда была наполнена каким-то теплом.

Эта же была ее полной противоположностью.

У самой двери он резко остановился. Я заметил, как напряглись его плечи, как задержалось дыхание и на мгновение в глазах промелькнул отголосок боли – не той, когда тебе ломают кости и выворачивают суставы. Она была с иным привкусом, более горьким. Когда ты видишь боль родного, но не можешь забрать ее себе. Мужчина быстро вернул прежнее самообладание. Он медленно повернулся, его взгляд был тяжелым, предупреждающим.

- В комнате - полная тишина, пока она играет. И заруби себе на носу: здесь ты подчиняешься только ей, - он выдержал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать. - И еще... Если ночью услышишь крик, забудь о нем. Просто делай то, зачем вышел, и возвращайся в свою комнату.

На моем лице отразилось недоумение, а интуиция, подкрадываясь к самому сердцу, шептала - в его словах скрыто то, что мне явно не понравится.

Что за чертовщина творится в этом доме?

Феделе не дал мне времени на вопрос. Он распахнул дверь и шагнул внутрь. Я помедлил долю секунды и шагнул следом... чтобы тут же застыть на месте.

В огромной комнате с окнами в пол за черным роялем сидела она. Светлый тюль развевался на ветру, а ее пальцы порхали по клавишам с невероятной легкостью. Хрупкая фигура, тонкие кисти... Слишком маленькая, слишком слабая – казалось, ее можно было сломать так же легко, как сигарету, зажатую между пальцев.

Короткое платье из нежно желтого шелка и профиль с чуть курносым носом и припухлыми губами. Это было самое чистое и самое невинное зрелище из всего, что я видел за последние тринадцать лет. Нет, пожалуй, за всю жизнь. Она казалась чем-то неземным, неприкасаемым... священным. Тем, что хочется сберечь.

Я был уверен, что ничего прекраснее этого зрелища не существует.

Уверен - до тех пор, пока не услышал ее голос.

Я вижу, как ты прячешь взгляд в тени,

И как дрожит огонек твоей свечи.

Ты ищешь ответы в ночной тишине,

Считая, что ты осталась одна в этой войне.

Ты говоришь, что все потеряно давно,

Что в сердце твоем лишь пустое окно.

Но я-то знаю, что это не конец,

А лишь начало, где ты - творец.

В душе треснул лед. Поползла первая, пока еще тонкая, но уже глубокая трещина. Я замер. Потому что впервые сквозь этот лед пробился свет – такой яркий и теплый, что обволакивал каждую клетку тела. Но я стоял на месте и боялся протянуть к нему руку. Протянуть руку к ней – девушке с чистым голосом, которая не заслуживает той бездны, не заслуживает той тьмы, что давно впечаталась в меня. Того ада, что я пережил и сделал из меня жестокого бойца, лишенного сочувствия. И в тоже время мне хотелось встать позади нее, как верный щит, чтобы навсегда ее сберечь. Эту чистую, невинную душу.

Что послужило толчком? Голос? Видение? Или слова, пропитанные такой болью, что ее не вместить в простое исполнение? Точно знаю одно – оно было чем-то сокровенным, что заставляет сердце биться в унисон с ее душой.

- Давно? - вопрос Феделе прозвучал приглушенно, с надрывом, и это казалось совершенно несвойственным для того образа, что я успел в нем увидеть.

- Пять часов, - донесся столь же тихий ответ.

Я наконец оборачиваюсь. У стены стоит молодой мужчина лет двадцати семи - ровесник Нино, не иначе. Светлые волосы, голубые глаза, легкая щетина и черный костюм, неотличимый от униформы телохранителей. В памяти сразу же всплывает одно из тех досье, что я недавно держал в руках. Теобальдо Вольпе. Тот, кто занимает место рядом с моей будущей женой.

Насколько мы знаем, он племянник Феделе, который почти с самого рождения, как и его дядя, служит этой семье.

С самого рождения…

Значит, они очень близки с этой женщиной.