Габри медленно идет к Освальдо, все так же стоящему возле своей жены. Тот смотрит на него с непроницаемым лицом, точно оценивая - достоин ли мальчик носить фамилию Аккарди и какую пользу может принести в будущем.

Стоит отдать должное Габри – он не тушуется. Не сбавляет шаг, даже когда отец прожигает его спину взглядом, полным неприкрытого презрения.

Я иду на шаг позади него, и только когда Габри останавливается перед Освальдо, встаю рядом с ним, плечом к плечу. Брат медленно снимает очки и смотрит прямо на мужчину перед собой.

- Добрый день, дон Освальдо. Синьора Джозефина, - голос брата звучит учтиво, когда он приветствует гостей.

- Габриэле, - Сальваторе улыбается одними уголками губ, его взгляд становится пронзительным и оценивающим. - Я помню тебя только родившимся мальчишкой. А сейчас передо мной мужчина, который не стыдится своей уязвимости. Это редкое качество.

- У каждого есть ахиллесова пята. И задача мужчины - сделать так, чтобы до нее никто не добрался, - произносит брат с непоколебимой уверенностью.

Глядя на него, я не могу сдержать гордую улыбку.

Освальдо одобрительно кивает, протягивая свою массивную руку перед собой для рукопожатия.

- Модесто хорошо научил тебя.

- При всем уважении, синьор, этому меня научила сестра, - с достоинством и гордостью отвечает Габри.

- Вот как? – изучающий взгляд Освальдо снова устремляется на меня. - Весьма правильные мысли для той, что станет партнером будущего дона.

Слово «партнером» эхом отдается в сознании. Не тенью. Не инкубатором. А той, кто обладает реальной властью наравне с мужем.

На мгновение хочется поверить в искренность этих слов, но я тут же одергиваю себя. Это лишь изящная словесная конструкция, необходимая для поддержания власти. Если мне и нужно будет с кем-то договариваться о реальном партнерстве, то точно не с ним, а с его сыном и моим будущим мужем.

- Благодарю, - отвечаю коротко и лаконично, даря ему мягкую улыбку.

Освальдо еще раз окидывает Габри оценивающим взглядом, затем отступает и занимает свое место во главе стола. Я сажусь рядом с Джозефиной, брат занимает место справа от меня. Темные очки снова скрывают его глаза - не только от света, но и от презрения отца, который видит в слабости сына отражение собственного провала.

Первые перемены блюд проходят в тишине, нарушаемой лишь монологом Модесто о том, как много Джуллио делает для становления будущим доном. От этой патоки тошно, кажется, не только мне, но и нашим гостям. Только вот лица всех присутствующих остаются непроницаемыми масками.

Каждый в этой комнате учился с детства контролировать не только свои эмоции, но и дыхание. Этот навык прививают не только мужчинам, но и женщинам. Особенно женщинам. Потому что мы, как принято считать - самое слабое звено. Любая эмоция может стоить жизни. Нас держат в стороне от дел, в полном неведении происходящего, но все же сковывают клятвой молчания.

Жестокая, непреложная правда, которую не так-то просто перейти.

- Когда вернется Микеле? - вопрос Модесто на мгновение заставляет меня застыть со столовыми приборами в руках, напрочь позабыв о правилах приличия и о мыслях, занимающих мою голову последний час. – Насколько я помню, в договоре было точно прописано, что сама свадьба должна произойти после восемнадцатилетия… Элисии. Я уже не говорю про помолвку, которая должна была случится еще год назад.

Выдержанная пауза перед моим именем. В этом молчании я слышу все: и то, что я для него лишь «эта», и то, что моя ценность для него равна нулю. Хотя он прекрасно знает, что именно произойдет, если я когда-нибудь осмелюсь выйти на свет.

- Микеле задержится в Швейцарии еще на три месяца. Свадьба будет сразу после его возвращения, - Освальдо говорит так, будто это уже решенный факт. - А пока пусть Элисия чаще приходит к нам. Джозефина поможет ей со всем разобраться. Уверен, ей захочется взять организацию в свои руки.

Теплая рука легла на мою, и этот простой жест на секунду вывел меня из равновесия. Отрывая голову от тарелки, встречаюсь взглядом с женщиной, чьи глаза лучились заботой, так похожей на мамину. В нем читалось то самое безграничное тепло, которого мне так не хватало.

То, от которого я давно отвыкла.

Я отвечаю ей мягкой улыбкой и невольно бросаю взгляд на Освальдо. Он сидит в стороне, молча наблюдая за нами. На лице непроницаемая маска, но в глазах тот самый интерес, который пока мне не понятен.

Что он чувствует, видя, как его жена принимает в семью будущую невестку?

Беззвучно усмехаюсь. Эти мысли ни к чему не приведут.

- Благодарю вас за эту возможность, - говорю с искренней благодарностью. - Иногда действительно необходима женская помощь. И я буду очень рада, если это будет Джозефина.

Освальдо, получив желаемый ответ, одобрительно кивнул и вновь погрузился в десерт. Мой взгляд скользнул к Модесто. В его глазах застыло ледяное предостережение - второе за сегодняшний день. Я знала: еще одно неверно подобранное слово, еще один намек, понятный лишь узкому кругу, - и мне жестоко напомнят о той роли, что была выбрана для меня главой этого семейства.

В ответ я лишь едва заметно улыбнулась и коснулась губами бокала с вином. Маленький глоток, сделанный медленно и грациозно, был лишь данью этикету. Я не могла позволить себе ни показаться грубой, ни, тем более, продемонстрировать искреннюю любовь к напитку.

Никогда нельзя забывать о том, какое положение женщины занимают в нашем мире.

- Уверен, моя любимая сестренка будет рада, - хриплый голос Джуллио разорвал повисшую тишину. - Ее будущий муж тринадцать лет оттачивал мастерство убийства в самом жестоком месте для наших людей. За таким, как он, будешь как за каменной стеной.

Он был пьян. Любой, кто взглянул бы на него, понял это с первого взгляда. Джуллио никогда не знал меры - ни в выпивке, ни в отношении к девушкам, ни в понимании границ дозволенного наследнику и плевал на запреты отца. Тот сидел неподвижно, лишь желваки играли на скулах от едва сдерживаемого гнева.

Но Джуллио смотрел только на меня. В его глазах горела знакомая ненависть. Он не пытался быть остроумным - он хотел напугать меня. Его слова были предупреждением: человек, чье ремесло - смерть и пытки, не способен дать любовь. Он может предложить лишь унизительную надежду выжить там, где другие погибли.

Я мало знаю о том, что творится за высокими стенами в Швейцарии. Скорее, только одно - это место настоящая мясорубка, откуда не каждый возвращается живым. Большинство наследников мафиозных кланов предпочитают не рисковать жизнью попусту, ведь вести дела можно научиться и здесь. Но те, кто возвращается оттуда... Они становятся легендами: непревзойденные аналитики, хладнокровные убийцы и мастера самоконтроля.

Так говорят слухи. А правду знают лишь те, кто видел это своими глазами.

Но я знаю еще кое-что.

- Ты прав, братец.

Я ставлю стакан с мягким стуком и смотрю ему прямо в глаза. Он вздрагивает и пытается отвести взгляд. Я же улыбаюсь краешком губ.

- За таким мужчиной будешь как за каменной стеной. Их боятся, уважают… превозносят. Ведь чтобы выдержать тринадцать лет в аду, нужна воля крепче стали - то качество, которого так часто не хватает здешним наследникам.

В глазах Джуллио полыхнула ярость, но он остался на месте, лишь до хруста в костях сжав кулаки. Для того, кому предстояло возглавить семью, это было слабой выдержкой, однако для него - уже прогресс.

Из всех сказанных им слов только слова о моем будущем муже звучат как белый шум, который мозг уже не воспринимает. Это не выбор – это константа, по которой выложен мой путь. И не важно, чего я хочу – я стану женой человека, которого ни разу в жизни не видела.

- Рад, что в скором времени ты будешь носить фамилию Сальваторе.

Только сейчас вспоминаю, что мы не одни за этим столом – обернувшись, смотрю на Освальдо, в глазах которого уважение, интерес и в этот раз что-то новое. Как будто этот человек смотрит не на меня, а на что-то забытое. Потерянное.

Я могла ошибаться в трактовке эмоций этого человека, но была почти уверена: я его заинтересовала. Вот только чем именно?

- Освальдо, я хотел обсудить поставки… - голос Модесто вклинился в тишину, возвращая всех к реальности.

Но Освальдо не спешил отводить от меня взгляд. Он смотрел так пристально, будто препарировал меня взглядом, пытаясь вскрыть черепную коробку и добраться до сути. Затем, словно получив искомый ответ, он наконец повернулся к Модесто. Разговор перешел на обсуждение оружия.

Оставшийся вечер проходит тихо и мирно, за исключением ясного ощущения – этот вечер я точно проведу не в своей комнате.

*****

- Ты скоро уедешь? - шепот Габриэля был едва различим, будто он боялся спугнуть покой собственной комнаты.

Я опустилась рядом с ним на кровать и заглянула в его лицо. Его глаза - янтарные, как мои, как мамины, сияли в полумраке. И даже небольшое помутнение на левой радужке не портило их, а лишь подчеркивало.

- Мы уже обсуждали это, - отвечаю мягко, но с той непоколебимой уверенностью, которая всегда звучала в моем голосе при разговоре с ним. - Я всегда буду рядом. Чтобы ни случилось.

- Я боюсь, что больше тебя не увижу, - тихо признался он. - Ты все, что у меня осталось.

Я лишь грустно улыбнулась ему в ответ и, склонившись, коснулась губами его лба.

Габриэле замер, задержав дыхание, а затем медленно выдохнул, впервые за вечер позволяя себе расслабиться. Он был слишком взрослым для своих лет, но в глубине души все еще оставался десятилетним мальчиком. Ребенком, лишенным отцовской ласки и видевшим от старшего брата лишь жажду его смерти. Единственным воспоминанием о матери для него были старые фотографии - лишь хрупкие осколки прошлого.

У меня же было нечто большее - фортепиано. Мамино. То, которое когда-то ей подарил отец. Она его любила так же сильно, как и нас. Именно она научила меня играть и показала, что музыка может стать самым лучшим спасением. Безопасным островком, где есть только ты и дыхание твоей души.

Пусть общество и считало музыку не мужским делом, я тайком учила брата играть. Это была наша с ним тайна, доверенная лишь узкому кругу лиц - тем немногим, кому мы могли верить и кто так же, как мы, оплакивал разбитое на хрупкие осколки прошлое.

Отстранившись от него, приглаживаю выбившуюся прядку его пшеничных, немного вьющихся волос.

- Иногда ты так похожа на маму... Хотя я ее совсем не помню. Это ведь странно?

- Нет, совсем не странно, - я улыбаюсь ему и, наклонившись, тихо кладу ладонь ему на грудь. - Она всегда с нами, в сердце. И она бы безмерно гордилась тем, каким мужчиной ты становишься.

Он молча кивает, глубже закутываясь в одеяло, точно старается создать теплый кокон вокруг себя, ограждающий от реальности. Я поднимаюсь с кровати и направляюсь к двери, гася за собой свет.

- Эли…

Его голос останавливает меня у порога. Я оборачиваюсь и вижу его взгляд - прямой и твердый. Как клятва.

- Я обязательно стану сильным. Я смогу тебя защитить.

У меня на секунду сбивается дыхание. Но я тут же беру себя в руки. Он не должен видеть мою слабость. Это только мои мысли, моя битва.

- Обязательно.

Потянув за ручку, я выхожу в коридор и плотно закрываю за собой дверь. Лишь ощутив спиной ее холодную твердость, позволяю себе выдохнуть.

Только имея смысл жизни, можно выстоять в любой буре. Моя цель - оберегать Габриэле. Это мой долг и единственный путь искупить вину перед матерью. Если я не сломаюсь, судьба даст мне шанс попросить у нее прощения, пусть даже она не сможет мне ответить.

В этот момент я вновь даю себе то обещание, что прозвучало в душе десять лет назад. Тогда я впервые заслонила собой брата от Джуллио. Тогда же погас мой самый яркий свет.

- Закончила прощаться?

Я поднимаю глаза. В проеме стоит Джуллио, небрежно подпирая плечом косяк. Его ухмылка - мерзкая и самодовольная - не сходит с лица с тех пор, как он начал приходить за мной по вечерам.

Какое-то время я просто смотрю на него. Долго, изучающе. Не как на кровь от крови Аккарди, а как на ничтожество, чья жизнь не имеет цены. Он считывает мой взгляд мгновенно. Оттолкнувшись от стены, он отвешивает мне издевательский поклон, полный фальшивого почтения, и жестом приглашает идти вперед.

- Прошу вас, ваше величество. Вы знаете дорогу.

И я иду.

Снова в свой персональный ад.