Глава 1. Элисия

Самый смелый поступок порой – оставаться в живых каждый день, когда не видишь ничего, кроме всепоглощающей боли. Я останусь. Ради того, кого обещала защищать.

Я выхожу на крыльцо, чувствуя себя главным экспонатом на выставке. Идеальная укладка, белое платье - символ невинности, за которую скоро назначат цену. Безупречность во всем.

Даже Джуллио послушно стоит по стойке смирно, изображая достойного преемника Каморры. Правда, актер из него никудышный.

- Что, sfigurato^[2], уже готова к встрече со своим будущем тестем?

Его голос эхом раздался по всей территории сада перед поместьем. Специально, чтобы все находящиеся вместе с нами слышали - какое именно положение я имею в этом доме.

Я не поворачиваю головы. Даже не удостаиваю его взглядом – не из своего положения или превосходства – это моя цена за право не сломаться. Не показать слабости и не сорваться к черно-белым клавишам, давно ставшими моим спасением.

- А ты готов к вечеру, когда Сальваторе усомнится в наследнике Модесто? - мой голос звучит так же насмешливо, в точности повторяя его тон.

- О-о, так ты ждешь моего позора. Что ж, сестренка, если кто из нас и опозорится, то только ты. Откроешь свой рот, когда нужно будет молчать и поставишь на себе клеймо самой нежеланной невесты, забывшей о слове «подчинение», - он делает шаг ближе ко мне и краем глаза замечаю, как его руки привычно сжимаются в кулаки, когда он не может меня ударить. – Интересно, какой твой будущий супруг? Насколько часто он будет поднимать на тебя руку за твое неповиновение? Он же не мы, не твоя семья.

Семья.

Эти слова больно ударяют по сознанию, особенно когда ты понимаешь - твой любимый братец не вкладывает в них того же значения, что и ты. Для него это просто звук, а для меня - приговор.

Повернувшись, сморю на него со скучающим видом. Но, наткнувшись на его пренебрежительный взгляд, слегка сощуриваюсь и широко улыбаюсь. И от этой перемены в моем лице с него наконец-то начинает сходить вся спесь.

Как жаль, что здесь нет Феде и Тео. Они бы насладились этим зрелищем.

Феде бы наверняка выдохнул и предостерег меня быть осторожнее, ведь мое положение сейчас уязвимо. Он всегда пытался меня сдержать, как настоящий голос разума, которого порой мне не хватало. Тео же наоборот, как настоящий дьявол искуситель шептал на ухо лишь одно: «Покажи им, на что на самом деле способна».

Два моих ангела хранителя, пламя и вода, которые всегда стоят позади меня и напоминают о том, что я не одна.

Что мы не одни.

Но их нет. Сегодняшний вечер не предусматривает «лишней» охраны. Как будто можно так просто вычеркнуть из моей жизни людей, что находятся рядом с самого моего рождения.

Я выдыхаю и смотрю в глаза самой большой проблеме в моей жизни.

- Джуллио, а что с тобой сделает мой будущий муж, если услышит, как перешептываются слуги нашего дома. Сам же знаешь – даже самый обычный повар должен уметь держать язык за зубами, иначе он выставит в плохом свете дона, которому служит. А ты же так метишь на место наследника. Вот бы Сальваторе не подумали, что это место должен занять кто-то другой.

Последняя фраза сказана тихо, только для него самого.

И, конечно же, он ее услышал.

Я вижу, как брат багровеет, как он подается ко мне для удара. Но он не посмеет, пока он здесь. Никогда бы не посмел. Потому что Омерта нерушима. А он тоже ее давал, пусть и не так давно.

Раз... Два...

Все заканчивается, не успев начаться. Его рука замирает в воздухе, встретившись с тяжелым взглядом отца, а после он отступает в тень. В это мгновение я ощущаю на себе внимание Модесто. Он хочет испепелить меня, уничтожить, напомнить о моем месте в семье.

Я же, как и всегда, не поддаваясь на провокации, улыбаюсь в ответ - широко, до боли в скулах. Послушание и покорность не гарантируют безопасности. Я сижу в своей комнате, но это не значит, что я не борюсь ради свободы.

Ради правды.

Гнетущая тишина лопается, как мыльный пузырь, под напором звука гравия под колесами. Модесто обрывает зрительный контакт и смотрит на ворота, словно меня больше не существует.

- Надеюсь, ты не ударишь в грязь лицом. Ты должна хорошо себя продать. От этого зависит наше положение. И его жизнь.

- Как будто я могу об этом забыть при таком усердном напоминании.

В ответ - лишь зубовный скрежет. Все его внимание приковано к черным иномаркам, одна за другой заезжавших на территорию дома. Как только они замирают, и охранники в строгих костюмах открывают двери, Модесто подается вперед всем телом, встречая гостей со всем тем радушием, что способен показать.

Даже он не смеет проявлять неуважение к Освальдо Агостино Сальваторе.

Его имя - приговор и закон. Я наблюдала за ним со стороны на бесчисленных приемах, которые обязана была посещать по праву рождения, но никогда не думала, что окажусь так близко к эпицентру его силы. Он не человек - он стихия. Страх во плоти. Тот, перед кем склоняют головы все доны без исключения. Сдержанный до звона в ушах, холодный как могильный камень, принципиальный до жестокости.

И сейчас он на территории нашего дома, чтобы обсудить брачный договор, заключенный еще до момента моего рождения. Высокий, широкоплечий и с множеством шрамов на ладонях, он вселяет ужас в любого, кто окажется в зоне его изучающего взгляда.

- Модесто, рад тебя видеть, - от силы в его голоса тело покрывается легкими мурашками.

- Как и я, Освальдо, - Модесто пожимает руку гостю, затем поворачивается к его спутнице. - Джозефина.

- Благодарим за приглашение, - женщина мягко улыбается, крепче сжимая руку мужа.

Джозефина Арабелла Сальваторе выглядела слишком хрупкой на фоне своего мужа. Строгое элегантное платье, собранные в низкий пучок волосы и самое спокойное лицо, которое я только видела в своей жизни. Она казалась… светлой.

Ее статус в этом мире был производной от статуса мужа. Они были живым воплощением противоположностей: холода и тепла. Однако она не была приложением к нему, она была его частью. В мире, где женщины бесправны, она стояла с ним наравне. Не только сейчас, когда встречаются две семьи, готовые породниться – она всегда с ним на одной линии.

И это не может не восхищать.

- Добрый день, дон Освальдо, - Джуллио вышел вперед, занимая почетное место подле отца.

- Джуллио… Ты копия своего отца.

Модесто расплылся в такой широкой улыбке, что меня передернуло. Он точно принял это за комплимент. Но по холодному взгляду Освальдо было ясно - это не похвала. Он смотрел на моих родственников как хищник на добычу, которая вот-вот угодит в капкан. Странно, что этого никто не замечает. Но, может, и не должны?

- Мой сын станет достойной заменой мне в будущем…

- А это у нас Элисия, - взгляд серых глаз метнулся ко мне, обрывая Модесто на полуслове.

Из меня вырывается судорожный выдох. Я думала, что смогу остаться незамеченной еще немного. Привычка быть тенью стала второй натурой. Хотя, этот человек всегда видел насквозь. От него ничего не скрыть. Я слишком долго за ним наблюдала, чтобы это понять.

- Да, это моя дочь, - Модесто властным жестом подозвал меня к себе.

Я сделала несколько шагов, скрывая судорогу лицевых мышц, и остановилась прямо перед Сальваторе. Женщины здесь не заговаривают первыми и не смеют поднимать глаза на сильных мира сего. Они покоряются. Но я не знаю, что такое покорность. Не в этом случае. Поэтому я смотрю прямо в глаза самому страшному человеку Италии, нарушая все неписаные законы.

- Рада познакомиться, Освальдо, - я киваю ему, а затем его жене. - Джозефина.

Она улыбается мне так тепло и открыто, что я невольно отвечаю тем же, принимая ее протянутые руки.

- Ты такая красавица, - в ее голосе нет ни капли фальши, только материнская забота.

- Ты очень похожа на Антонио, - Освальдо внимательно изучает меня, и в его голосе звучит тень незнакомого мне узнавания. – Тот же взгляд и выдержка. И манера представляться.

- Да, Элисия похожа на своего дядю, - тут же спешит подтвердить Модесто, лишая меня возможности самой что-нибудь сказать.

По коже пробегает электрический разряд. Это не просто слова, это клеймо. Метка, определяющая мою судьбу: прошлое, настоящее и будущее. Напоминание, что ничто не вечно и в этом мире может быть скрыто все что угодно.

- Он был великим человеком, - я улыбаюсь, глядя в глаза Освальдо, едва заметно качнув головой в качестве подтверждения своих слов.

- С этим трудно поспорить, - его губы трогает легкая улыбка, но я успеваю ее заметить.

В следующий миг Модесто оказывается рядом. Его рука ложится мне на плечи - не объятие, а стальные тиски, почти до хруста костей. Для всех это жест отцовской заботы, для меня - безмолвный приказ: «Молчи».

Освальдо замечает это. Его взгляд на секунду задерживается на нас, но тут же возвращается к главе семьи Аккарди, принимая самый непринужденный вид.

- Что ж, пройдемте в дом, - Модесто жестом приглашает всех пройти внутрь.

Освальдо снова переводит взгляд на меня – всего на мгновение, но по коже пробежали мурашки, как будто меня только что поместили в рентгеновский аппарат против воли и заглянули в те уголки души, которые я слишком долго пыталась спрятать. Затем он возвращает все свое внимание Модесто и мужчины удаляются.

Джозефина тут же подходит ближе, подхватывая меня под руку.

- Милая, у тебя пятно на платье, - ее взгляд указывает на подол моего белого сарафана, где алеет крошечная капля.

- Это, наверное, краска, - поднимаю глаза и натягиваю самую невинную улыбку на лицо, как лучшую одежду. - Я рисовала перед вашим приездом.

- Надеюсь, когда-нибудь ты покажешь нам свои работы.

Я киваю. Медленно, чтобы не выдать внутреннее напряжение, но так быстро, чтобы не показать своего замешательства.

- Конечно.

Внутри все сжимается от лжи. Я никогда не рисовала. Вся моя жизнь - черно-белые клавиши фортепиано.

Но говорить о том, что это засохшая кровь одного из телохранителей Модесто нельзя. Никто не должен узнать о том, что я имею хоть какое-то отношение к тем беспорядкам, что творятся в клане.

*****

Столовая напоминает декорации к фильму о высшем свете: с особой тщательностью накрытый стол, как в мишленовском ресторане, зажженные свечи и идеальная сервировка. Но все это фасад.

Главное здесь - строгий порядок, не дающий надежды на возможность занять чужое место, и не важно – статус это или принадлежность к полу. Каждое кресло - клетка, а место за столом определяет твою ценность. Повернешься не туда или потянешься не за тем блюдом - и тяжелая ладонь на плече напомнит о цене свободы.

Освальдо занимает место во главе. Джозефина - по правую руку, Модесто с сыном - по левую. Мое же место сегодня рядом с моей будущей семьей. Живая иллюстрация того, что будущее уже расписано без моего участия.

- А как же твой младший сын? - Освальдо отодвигает стул для жены, задавая вопрос Модесто. – Я уже давно его не видел.

- Габриэле плохо себя чувствует. Ты же знаешь о его болезни. Сейчас он...

- Как раз спустился, - перебиваю я, тут же делая шаг в сторону спустившегося к нам брата.

- Спустился, чтобы поприветствовать тебя, Освальдо, - после минутной паузы, тихо проговаривает Модесто и мне не нужно смотреть на него, чтобы увидеть его сжатые челюсти.

Его присутствие для меня сейчас - пустой звук. Я вижу только младшего брата.

Габриэле всего десять, но он кажется мельче и слабее других детей. В то время как его сверстники давно изучают ведение дел и боевые дисциплины, Габри лишен этого права из-за врожденной катаракты. В видении клана это - фатальный изъян, непростительная слабость будущего дона.

Его не учат - его игнорируют. Он просто есть. Как и я, он считается бракованным товаром, недостойным сидеть за одним столом с сильными мира сего. Только мой брак заключается не в болезнях, а в ее крови. И то только для обитателей этого дома.

Но он мой брат. Мой самый любимый младший братец. И я верю, что он имеет больше прав на титул младшего дона, чем кто-либо в этой комнате.

Я подхожу к нему, но не беру за руку – лишь мягко улыбаюсь. Это мой безмолвный знак поддержки: я рядом, что бы ни случилось. Всегда. Брат коротко кивает в ответ. Я не вижу его глаз за темными стеклами, но ощущаю его внутреннюю силу и собранность.