… Ей снился лед. Прозрачный, как горный ручей, искрящийся яркой лунной дорожкой, убегающей к горизонту. Толстый, промерзший далеко в глубину, плотный, как камень. Кира касалась ладонью поверхности, и рука проходила сквозь толщу льда, погружаясь в воду. Менялись очертания ладони, и она превращалась в когтистую лапу, черную, как вороново крыло, и глянцевую, будто покрытую кровью. Тьма поднималась из кристально-чистых глубин, оплетая кисть, предплечье, заползая черными линиями на шею. Кира отпрянула, пытаясь освободиться от мглистого спрута и, поскользнувшись на льду, упала. Ударилась, поцарапалась о мелкие, острые крошки. Капли крови упали на лед и растопили его, прожигая узловатые норы в сиреневой толще. Лед вдруг распался на глубокие трещины. Хруст, пугающе тихий, как предвестник кошмара, наполнил воздух звуком и душу ужасом. Кира хотела закричать, но голос отказался повиноваться. Вместо вопля из горла хлынула кровь, заливая блестящую поверхность, сделав ее мутным зеркалом. Из него смотрели мрачные серые глаза, очерченные по краю радужки черной линией, словно цвет заключили в кандалы. Кира зажмурилась, стиснула зубы, но тяжелый, как кузнечный молот, взгляд преследовал. От него в душе поднималось чувство неизбежности, необратимости, невозможности. Пытаясь вырваться из этого плена Кира тряхнула головой и вдруг ощутила, как качнулись в ушах тяжелые серьги. Скрюченные, словно птичьи когти пальцы, что до этого царапали колючий лед, неожиданно коснулись чего-то тонкого, отполированного до гладкости. Она опустила взгляд и увидела в руках бокал. В тонком, почти невесомом стекле отражались совсем другие глаза – восхитительно весенне-голубые, с рассыпанными по радужке будто мозаикой синими точками. Отражение перетекало из одного образа в другой, путало чувства, сменяясь с игристого веселья в неодолимую тоску. Время было ртутью, неуловимо подвижной и незримо отравляющей. В душе шквалом поднималось смятение, выдувая страх и раня кожу, как будто ветер пытался содрать шкуру. Полыхнула жаркой болью спина. Кира пронзительно взвизгнула, завалилась на бок и вместо ледяной тверди ощутила под собой колючую подушку соломы. В темноте едва различимо проступали очертания денников, фыркали лошади, знакомые тяжелые шаги отдавались роком за дверями конюшни. Пахло кровью, сеном и смертью. Сжавшись в комок, она попыталась спрятаться, но взгляд полный обреченного знания о будущем преследовал, горел под веками. Она громко всхлипнула и тут же прикусила губу. Всхрапнула лошадь рядом, забила копытом в стену денника. С низким, неприятным скрипом открылась створка двери, вычерчивая мужской силуэт. Прелый запах неизбежности топил, утягивал туда, где смерть становится близкой подругой, знакомой каждой черточкой. Кира протянула дрожащую руку, пытаясь коснуться мерцающего перед глазами образа окровавленными пальцами. На безымянном сверкнул отблеском света резной аметист в тонкой золотой оправе. В лицо хлынула вода, насыщенная запахом сирени, возвращая свободу и помогая дышать. В груди еще звенела холодная боль, но страх отступал, выпуская из своих цепких объятий.

Она с шумным вдохом распахнула глаза. Сквозь сумрачную серость комнаты падали тонкие лучи света, просачиваясь в неплотно задернутые шторы. Несколько минут Кира рассматривала рисунок теней, потом отважилась бросить взгляд на неплотно закрытую дверь. Задержала дыхание, готовая увидеть на пороге девушку из сна. В просвет между дверью и стеной виднелся отбитый угол журнального столика и стеклянный бок пузатой бутылки мадеры. Захотелось встать и приложиться к ней, но в теле поселилась противная, липкая слабость. Под пальцами ноги было что-то гладкое и холодное. Вспышкой навалились неприятные ощущения. Холод. Навязчивый, густой, оглушающий. Ползущий, словно плющ по стене, от пяток к коленям. Впечатления от сна были пугающе реальными. Кира чувствовала, как туго обхватывают щиколотки холодные щупальца. Стоило закрыть глаза, и перед ними тут же рассыпались трещины во льду. Ребристо-белые, коварные, несущие с собой темноту, полную глухого одиночества небытия. Холод колючками проник под кожу и остался там безмолвной угрозой. Реальности смешивались. Напряжение не отпускало.

Она поджала ноги и уселась на постели. Тряхнула головой, прогоняя вязкие ощущения от стеклянного взгляда.

С опасением поглядела на руки и заметила, что пальцы подрагивают. Под ногтями темнели полукружия, словно до этого она долго копалась в грязи. Дверь открылась и на пороге тенью возник мужчина. Через мгновение в комнате вспыхнул свет, выбеляя сумрак, скопившийся в углах, до бесцветного. Кира испытала облегчение оттого, что больше не одна.

– Очухалась? – хрипловато спросил Даро, подавляя зевок.

– Не поняла еще, – честно призналась Кира. – Долго я была в отключке?

– Больше суток.

Приглядевшись, Кира заметила, что вид у него усталый и какой-то помятый.

– Случилось что-то? – спросила она, замирая в ожидании ответа.

– Вампиров в Нише расстреляли. – Взгляд Даро сделался мрачным.

– Арина…? – Голос испуганно сорвался.

– Ранена. Смилян тоже пулю словил. К тебе из Софии старый клык приехал, придет после заката, объяснит, что к чему.

Кира тихо выругалась, закрывая лицо ладонями.

– Не ной, – посоветовал Даро устало. – Жива она и будет жить, не зря праматерь болгарская.

Он подошёл ближе и положил на постель рядом с коленом ее телефон.

– Спасибо, – глухо поблагодарила Кира, смазывая непрошенные слезы.

Даро фыркнул и вдруг нежно погладил ее по голове.

– Не ной, – велел повторно, и Кира сообразила, что ему неуютно от ее такой заметной слабости. – Вампиреныш твой в подвале под баром сидел, – сообщил с насмешкой, садясь рядом. – Аллахом клялся, что ни при чем, и врал, что ты ему жрачки сверх нормы обещала. Накормили, чем было. Старый клык сказал, не до него теперь, передал румынам вчера ночью.

– Спасибо.

– Стрелка на границе нашли. Мертвого. Выглядит как авария, но никто, конечно, в это не верит. Мои ребята поспрашивали. Мужик не наш и не их, вообще черт знает кто и откуда взялся такой ловкий.

Кира вздохнула, набирая воздуха, чтобы поблагодарить, но Даро опередил:

– Не благодари. Дрянная ты девка, Кира. – Он приобнял ее за плечи и потрепал по спутанным волосам. – В следующий раз, когда приедешь, к кровати тебя привяжу, чтобы наверняка.

Волной накатило облегчение – шутить, если все действительно плохо, Даро не стал бы. Она слабо улыбнулась, прислонившись лбом к его плечу.

– Договорились.

После быстрого душа, смывшего остатки липкого кошмара, Кира спустилась в бар, где обнаружила хмурого, уставшего Даро. Выслушав новости, вознамерилась сесть в машину и, добравшись до Ниша, поговорить по душам с теми, кто вел дело. Даро сообщил, что таких желающих много, но вот уже сутки, как трое полицейских пропали, и выразил мысль, что их вряд ли когда-нибудь найдут. Потом ещё более хмуро уточнил "живыми" и налил в чистую стопку ракии. Выпили не чокаясь. До заката Кира несколько раз попыталась дозвониться до Арины, но работала переадресация на голосовую почту, которая сыпалась в Кирин аккаунт.

Вампир появился в баре незаметно и некоторое время присутствовал безмолвно и почти бездушно как декорация. Кира называла это поведение "слушать место". Йордан, рано поседевший ещё при человеческой жизни мужчина, слушал бар и настроения людей в нем, как хищник прислушивается к шуму травы. Заметив его, Кира допила остатки сока и встала из-за стола. Вопросительно посмотрела на Даро и, дождавшись кивка, шагнула к гостю.

– Здравствуй.

Приветствие вышло сухим.

Йордан фыркнул, окинув ее цепким взглядом и усмехнулся:

– И тебе не хворать. Разговор есть, пойдем погуляем.

– Здесь поговорим. – Кира кивнула на лестницу. – Безопаснее.

Йордан кивнул, вероятно согласившись с ее доводом, и пошел вперед, не дожидаясь официального приглашения. Кира последовала за ним, разглядывая ровную, прямую спину одного из влиятельных вампиров Болгарии.

Йордан, как и многие вампиры разменявшие пятую сотню, относился к ней со снисхождением, как к очередной протеже Арины, вопреки ожиданиям продержавшейся в фаворитках дольше обычного. Ее позиция специалистки по поиску и отлову нелегалов никак не сказалась на его мнении. Впрочем, подобная манера была присуща ему в общении с молодежью, и Кира не принимала ее на свой счёт. Ее не слишком беспокоило общественное вампирское мнение, независимо от социальной роли снисходительно-ироничное из-за ее человечности и оттого кажущейся недолговечности.

Закрыв за собой дверь, Кира включила свет в комнате.

– Не знал, что у Лукреции появилась кровница, – без прелюдии сказал Йордан, глядя на нее.

– Не знала, что кому-то ещё позволено Арину так называть, – сухо отбила Кира.

Вампир фыркнул насмешливо. Присел за стол и некоторое время пялился на Киру, как на экспонат в музее.

– Девочка, ты хоть понимаешь, что это значит?

За снисходительный тон и «девочку» захотелось выписать ему зуботычин. Кира одернула себя, прошла через комнату и села напротив.

– Девочка понимает больше, чем думает старый клык. У меня нет времени и желания выяснять отношения, Йордан. Давай пропустим эту часть.

– Не ершись, Кира, – неожиданно мягко предложил вампир. – Я не хотел обидеть. Ты поняла, что случилось?

Кира вздохнула и честно попыталась быть к миру добрее. Поводила пальцами по шершавой, усыпанной крошками от крекеров столешнице, формулируя ответ. В голову настойчиво лезли воспоминания о хрусте льда и обжигающе холодных объятиях воды.

– Насколько плотная между вами сенсоконнектика?

Кира непонимающе моргнула и вопросительно поглядела на вампира, ожидая дальнейших пояснений. Седовласый клыконосец поморщился, как будто в рамках дедовских обязанностей возился с внучкой-недотепой и не испытывал от этого радости.

– Не время притворяться глупой, Кира. Твое недоверие ко мне чем-то обосновано?

Она вздохнула, потерла пальцами переносицу.

– Да в общем-то, кроме старческой снисходительности, которая раздражает, ничем.

– Могу себе позволить, – ухмыльнулся Йордан, довольный честным ответом. – Старость не порок.

– Молодость тоже, – вяло огрызнулась Кира. – Я ее почувствовала. Пулю, – пояснила, заметив недоверие на лице Йордана. – Но было не так, как обычно от пули. Мало боли и страха. Холод. Смиляна увидела. Много прошлого, того, что не со мной случилось, но я помнила, как свое. Как если бы я могла чувствовать чувствами Арины. Очень холодно было, словно в морозилке спала, и ощущение такое, как будто жизнь отдавала. Как переливание под капельницей. Не знаю, как понятнее объяснить, – поморщилась Кира, недовольная своим сумбурным описанием.

– Она воспользовалась тобой как батарейкой, подпитавшись, чтобы выжить, – резюмировал Йордан сухо. – Кто-то знает о вашей связи?

– Вероятно, другие сообразительные вампиры. – Кира дернула плечом, решив не сообщать, что поняла принцип работы этой связи только после того, как очнулась. – Арина не афиширует, я тоже.

– Ми́ла?

Кира покивала головой, говоря, что молодая румынка остается в роли новой любовницы и только.

– Она далека от этого, ее камни интересуют.

Йордан кивнул и застыл, глядя в пространство, покусывая нижнюю губу клыком.

– В следующий раз ударят сильнее, по тебе тоже, – сообщил скупо и без радости.

– Не будет следующего раза, – отрезала Кира. – Есть предположения, кто такой бесстрашный?

Йордан улыбнулся, впервые за все время их знакомства без привкуса снисходительности, а с пониманием и легкой грустью.

– Твоя преданность со временем может рассеяться или превратиться в обиду. Арина оказала тебе большую честь, не…

– Йордан, – резко перебила Кира, устав от словоблудия.

Вампир недовольно поджал губы. Недолго помолчал. Блуждал взглядом по комнате пропахшей куревом, алкоголем и уединением. Заметил вырезки из газетных статей в рамках, пустые бутылки от ракии, пару немытых стаканов. В кресле высилась неопрятной стопкой одежда, ее и Даро вперемешку, на подоконнике стояла пепельница с окурками.

– Ты сообразительная девочка, сама понимаешь, кому невыгодно объединение Балкан в альянс.

– Туркам, – буркнула Кира с презрением. – Я считала, что Кариму не чуждо благородство.

– По его приказу троих кровных сыновей задушили, принуждая прочих к покорности, – сплюнул словами Йордан. – Его благородство на тюльпанах в саду заканчивается.

Кира с удивлением поглядела на собеседника. Для нее не было новостью, что болгарские вампиры турков или презирают, или ненавидят, однако так явно Йордан демонстрировал это впервые. Задумавшись над тем, что, возможно, у них больше общего, чем она предполагала, Кира упустила из внимания его следующие слова и вынырнула в разговор после того, как мысленно перебрала собственные претензии к османам и напомнила себе не поддаваться эмоциям и скверным воспоминаниям.

– Что ты чувствуешь?

Вопрос Йордана звучал встревоженно и этим насторожил. Кира прислушалась к себе еще раз, но, кроме застарелой горечи и боли, не уловила ничего необычного в эмоциональном фоне. Внутри сознания вилась тонкая струя ветра с моря, пахла йодом и уверенностью. Приносила покой.

– Уверенность, – выбрала Кира ключевое чувство. – Запах моря и спокойствие.

– Как ты ее ощущаешь?

– Ну… просто ощущение присутствия. Как будто стою на берегу и смотрю на море. Знаю, что не одна, Арина рядом, я только не вижу ее.

– С ней все в порядке, насколько это возможно. – Через минуту молчания перевел Йордан ощущения в выводы. – Понадобится некоторое время, чтобы восстановить силы, но жизнь вне опасности.

– Спорное утверждение, учитывая ситуацию, – хмыкнула Кира, вставая. – Я собираюсь в Ниш. Поедешь или не по чину с ищейкой кататься?

– Слишком наглая ты, Кира, – фыркнул Йордан скорее с одобрением, чем с порицанием.

– Все так говорят.

– Может, они правы? Грубость девушку не украшает.

– А я здесь не для красоты.

Йордан, на некоторое время зависнув в неподвижности, свойственной вампирам, наблюдал, как она собирается, и очнулся только когда Кира переспросила:

– Едешь?

– Мне лучше оставаться в тени, – кивнул он, отказываясь. – Твое появление логично и предсказуемо, а вот к моим делам не стоит привлекать внимание. Ни к чему сообщать о грядущем объединении.

– И так понятно, что дело в альянсе, – пожала плечами Кира. – Но уговаривать не буду.

Йордан внезапно хихикнул, как колдун над новым зельем.

– Большое спасибо, – оскалился он, демонстрируя вампирский набор зубов. – Слыхал я, как ты уговариваешь.

– Зря ты. Я добрая, отзывчивая девочка, – ухмыльнулась Кира, щелкнув затвором вальтера.

29 ноября

Ниш встретил тишиной. Прокатившись по пустынным улицам ночного города, Кира добралась до резиденции, где обитал представитель вампиров от Сербии. Ни охраны, ни полиции вокруг дома не обнаружив, она мысленно отругала беспечных балканских клыков, не удосужившихся подумать о безопасности даже после покушения. Хотела было вломиться в парадную дверь с шумом и фейерверком, но передумала и тихо прошла в сад за домом.

На веранде задумчиво курил Смилян. Заметил ее, но не повернулся, продолжал дымить в ночное небо и размышлять о чем-то своем.

– Доброй ночи, – поздоровалась Кира, остановившись в нескольких шагах, и вежливо склонила голову.

– Здравствуй. – Губы вампира чуть дрогнули в слабой улыбке.

Пока он докуривал, Кира рассматривала точеный профиль, подчеркнутый слабым светом из окон. Курил Смилян левой рукой, правая висела на перевязи, предплечье было туго забинтовано. Погасив окурок в стоящей на перилах пепельнице, он повернулся и посмотрел на гостью. Сознание чуть кольнуло прикосновением вампирской силы, словно легкий разряд прошелся по разуму. Типичное для вампиров рукопожатие в этот раз было чуть крепче обычного, но колючее ощущение быстро угасло, сменившись обычным, похожим на легкий дым от костра поверх мыслей. Смилян отступил в сторону и кивнул, приглашая ее войти. Кира продолжала разглядывать лицо с тонкими, острыми чертами.

– Что так смотришь?

Она открыла рот, но так ничего и не сказала. Вампир усмехнулся, очевидно забавляясь ее замешательством.

– Знаешь, каждый раз поражаюсь тому, насколько вы похожи, – честно призналась Кира после минутной паузы. – Как отец и сын.

– Я знал его матушку, – улыбнулся Смилян. – Не в библейском смысле, – добавил, заметив выражение изумления на ее лице. – Приятно было бы назвать такого гения как Никола Тесла своим сыном, но увы.

– Говорят, у каждого есть двойник, – философски откликнулась Кира.

– Возможно.

Смилян опустился в плетеное кресло, чуть заметно поморщившись.

– Как здоровье? – вспомнила Кира о вежливости.

– Нормально, – нейтрально отозвался вампир. – Арина сейчас отдыхает, я бы тоже хотел, отложим расспросы на утро.

– Конечно. Я могу здесь подождать ее пробуждения?

Смилян насмешливо фыркнул.

– Выставить вон сердечную подругу гостьи, которую чуть не убили в твоем доме, было бы верхом гостеприимства, не думаешь?

– Я не… – начала было Кира и замолкла. – Думаю, что верхом беспечности было не выставить охрану у дома, – ответила на незаданный вопрос.

– Снаряд два раза в одну воронку не попадает, – усмехнулся Смилян.

– Ты не будешь против, если я все-таки кое-что сделаю для безопасности? – Кира постаралась спросить это деликатно, с трудом подавив нотки недовольства в голосе.

– Делай, – равнодушно отозвался Смилян, прикуривая сигарету.

– Спасибо.

Он не ответил, застыв в созерцательной неподвижности.