Глава 5. Надежность Под Вопросом

Время текло, как расплавленная смола. Каждая секунда, гонимая глухой болью, казалась вечностью. Лаэль – в теле Тэмис – сидел, прижавшись спиной к прохладной каменной глыбе. Он не мог усидеть на месте. Чужая плоть была тюрьмой.

Он встал. Неловко, как новорожденный жеребенок. Одеяния Тэмис, струящиеся и легкие, спутывались вокруг чужих ног. Каждое движение отзывалось непривычным ощущением – смещением центра тяжести, иным ритмом шага, непривычной легкостью и одновременно странной слабостью в мышцах. Он поднял руки – тонкие, бледные, с аккуратными ногтями. Провел ладонью по лицу. Гладкая кожа, эти скулы, мягкие волосы, падающие на плечи. Отчаяние подкатило комом к горлу. “Это не я”. Он был Лаэлем из Ра-Хемаата, сильным юношей, пусть и израненным, но собой. А теперь… он был хрупкой женщиной в дорогих тряпках.

Он подошел к краю укрытия, выглянул в сторону храма. Руины высились темным зубчатым силуэтом на фоне закатного неба, окрашенного в багровые и лиловые тона. Тишина стояла гнетущая, нарушаемая лишь шелестом песка и далеким воем шакала. Ни звука оттуда. Ни крика, ни пения русалок, ничего. Где его тело? Что там делает Тэмис?

Тревога грызла его изнутри. Он вспомнил ее глаза – холодные, расчетливые, с искоркой чего-то… хищного? Почему она так легко согласилась на эту сделку? Все ли моменты были четко оговорены? Почему ее "платой" было всего лишь "ощущение"? Это было слишком просто. Слишком… удобно.

Остался только вой ветра и ледяной ком страха под ложечкой. “Что, если она не вернется? Что, если русалки…”

Внутри царил иной мир. Влажный, душный воздух пахнул травой и чем-то сладковато-приторным, смешанным с ароматом невидимых цветов. Свет, пробивавшийся сквозь трещины в куполе древнего храма, выхватывал из полумрака буйную, почти неистовую зелень: гигантские папоротники, лианы толщиной в руку, цветы невероятных размеров и форм, пульсирующих неестественными красками. И в центре этого забытого рая – озеро. Вода в нем была темной, почти черной, но местами просвечивала мутной бирюзой. На поверхности плавали огромные кувшинки.

Тэмис (в теле Лаэля) замерла на краю, у самой воды. Сердце бешено колотилось в груди юноши. Не страх за себя – страх перед ней. Перед тем, что жило в этой черной глубине. Русалка Оазиса. Страж. Пожирательница заблудших душ.

Тихо, стараясь не производить ни звука, она ступила по лодыжки в воду. Пузырьки воздуха побежали вверх. Напряжение висело в воздухе густым сиропом. Казалось, даже гигантские цветы перестали дышать.

И тогда вода вздулась.

Не всплеск, а медленное, пугающее выпячивание темной массы. Что-то огромное, покрытое скользкой, серой, местами облезлой кожей, поднялось из глубин. Тэмис едва сдержала крик, отпрыгнув назад. Перед ней предстало Чудовище.

Нижняя часть – не грациозный рыбий хвост, а нечто бесформенное, как у головастика-переростка, усеянное шишковатыми наростами и покрытое слизью. Верхняя часть… когда-то, возможно, это были очертания женщины. Теперь – горбунья с длинными, костлявыми, перепончатыми руками, заканчивающимися когтями. Голова была непропорционально большой, лысой, с ввалившимся ртом, полным игольчатых зубов. Но самое ужасное – глаза, затянутые белесой пленкой. Слепота вечной тьмы. Чудовище повернуло слепую голову в сторону Тэмис, втягивая воздух широкими, щелевидными ноздрями. Раздалось хриплое, булькающее сопение.

Тэмис замерла, превратившись в статую. Ледяной ужас сковал все мышцы. “Она узнает? Узнает запах Тэмис, спрятанный в этом мужском теле?” Мысли метались, как загнанные звери. Она вспоминала рассказы – как русалка чуяла душу, а не плоть. Как разрывала тех, кто когда-то осмелился потревожить ее покой.

Слепая голова поворачивалась медленно, ноздри трепетали, втягивая ароматы оазиса: запах цветущих листьев, цветов, влажного камня… и ее. Запах Лаэля, пропитавший это тело. Запах крови, пота, пустыни и боли. Чужой. Незнакомый.

– Матерь? – шёпотом протянуло чудовище.

Тэмис злобно отвернулась, ее глаза покраснели от ярости.

– Я не твоя мать, – юношеским голосом прошипела Тэмис.

Булькающее сопение стихло. Чудовище замерло на мгновение, его слепая макушка была обращена прямо к Тэмис. Казалось, вечность прошла в этом немом противостоянии. Потом, беззвучно, как призрак, огромная серая масса начала опускаться обратно в черную воду. Пузыри вновь поднялись к поверхности, лопаясь с тихим хлюпаньем. Через несколько секунд озеро было гладким и мрачным, как ни в чем не бывало.

Воздух вырвался из легких Тэмис с сильным, прерывистым звуком, который она тут же подавила кулаком. Дрожь пробежала по всему телу – не от холода, а от дикого, всепоглощающего облегчения. “Не узнала!” План сработал. Тело Лаэля, его чужая аура, его мужская суть – стали щитом. Слепая тварь не почуяла Тэмис в этой оболочке.

Она окунулась в воду с головой, наслаждаясь прохладой и освобождением от ран и ядов. После, наполнила бурдюк, он теперь казался не просто водой, а трофеем, добытым в схватке с самой судьбой. Быстро закупорив его, она бросила последний взгляд на зловеще спокойную воду и почти побежала назад, к расщелине, к свету, к своему пленнику.

Лаэль попытался сосредоточиться на ощущениях нового тела. Оно было крепким, здоровым. Ни следов змеиных укусов, ни изнеможения, ни жажды. Энергия, чужая и незнакомая, пульсировала в жилах. Но вместе с ней пришло и что-то еще. Обостренное восприятие? Он чувствовал малейшее дуновение ветерка на коже, слышал, как скрипит песок под лапкой пробегающей ящерицы за десяток шагов. И запахи… Запах пыли, выжженной травы, далеких цветов – все было ярким, почти осязаемым. Это тело было живым по-другому. Сильнее. Страннее.

Внезапно из глубины руин донесся звук. Не песня, не крик. Короткий, отрывистый, похожий на… смех? Его собственный смех, но искаженный, наполненный чужеродной, ликующей ноткой. Лаэль вздрогнул, вжавшись обратно в тень скалы. Сердце (чужое сердце?) забилось чаще. Что там происходит?

Прошло еще время. Солнце коснулось горизонта, окрасив пустыню в кровавые тона. И тогда на фоне темнеющих руин появилась фигура. Она шла, нет, почти плыла по песку, несмотря на видимую слабость. Его тело! Но как оно изменилось! Поза была прямой, уверенной, движения – плавными и грациозными, как у самой Тэмис. Грязь и кровь все еще покрывали одежду, но не кожу. На лице играла широкая, довольная улыбка. Его лицо улыбалось чужим выражением.

Лаэль выскочил из-за скалы, забыв о предосторожности.

– Тэмис! – крикнул он своим новым, мелодичным, но дрожащим от волнения голосом. – Ты… ты нашла его? Оазис? Ты исцелила его?

Тело (его тело!) остановилось в нескольких шагах. Глаза (его глаза!) смотрели на него – на тело Тэмис – с тем же холодным, изучающим интересом, что и раньше. Улыбка стала еще шире, почти до ушей.

– Лаэль? – прозвучал его собственный голос, но с мягкими, насмешливыми интонациями Тэмис. – Или, как насчёт чего-то более женственного: Лайель? Как ощущения в новом… хранилище? Удобно?

Лаэль проигнорировал колкость. Он жадно вглядывался в свое лицо. Цвет кожи был здоровее, губы не потрескались, в глазах не было лихорадочного блеска. Яд! Следы укусов!

– Ты исцелила его? – повторил он, делая шаг вперед. – Мы можем меняться обратно? Сейчас? Пожалуйста!

Тэмис в его теле рассмеялась. Здоровый, сильный смех, который так странно звучал в его ушах, исходя из его собственной груди.

– Ох, нетерпеливый! – Она потянулась, наслаждаясь движением сильных мышц. – Оазис… да, был там. Прелестное местечко. Вода чистейшая, прохладная. Это тело… – она похлопала себя по бедру, – …оно прекрасно себя чувствует. Яд нейтрализован полностью. Глубокие раны затянутся за пару дней. Даже голод утолила. – Она облизнула губы, вспоминая вкус папоротника и мелких рыбёшек.

Облегчение, сладкое и головокружительное, хлынуло на Лаэля.

– Спасибо! – вырвалось у него. – Спасибо! Тогда… давай меняться! Сейчас же!

Тэмис в его теле склонила голову набок, притворно задумавшись. Ее (его) глаза сверкнули.

– Меняться… – протянула она. – Ах, да. Обмен. – Она сделала шаг ближе. – Видишь ли, милый Лаэль… – Ее голос стал мягким, почти сочувствующим, но в нем зазвучала ледяная сталь. – …вот тут-то и возникла маленькая… недосказанность.

Лаэль почувствовал, как ледяная волна прокатилась по его спине. “Недосказанность”.

– Что? – прошептал он. – Что ты имеешь в виду?

– Магия обмена сознаниями… – Тэмис вздохнула, разводя руками в жесте показного сожаления. – …она имеет один досадный нюанс. Это необратимо. – Она посмотрела ему прямо в глаза своими (его!) глазами, и в них не было ни капли сожаления. Только торжество. Холодное, безжалостное торжество. – Видишь ли, я, кажется, забыла упомянуть, что вернуться обратно… невозможно. Перенос – он односторонний. Навсегда.

Мир рухнул. Звуки пустыни – шум ветра, стрекот цикад – заглушил оглушительный звон в ушах. Лаэль отшатнулся, как от удара ножом.

– Н… навсегда? – Он с трудом выговорил слово. – Невозможно? Ты… ты лжешь! Ты обещала!

– Обещала? – Тэмис подняла бровь (его бровь!). – Я сказала: "Я верну твое тело исцеленным". Тело – вот оно. Исцеленное. А насчет "поменяемся обратно"… – Она пожала плечами. – …увы. Магия – штука капризная. Ты же не думал, что такой дар – жизнь, исцеление – дается за просто так? За "ощущения"? – Она засмеялась снова. – Плата, Лаэль, была твоим телом. Твоей жизнью в нем. На-все-гда.

Предательство. Холодное, расчетливое, беспощадное. Оно обрушилось на Лаэля с такой силой, что он едва устоял на ногах. Он смотрел на свое здоровое, сильное тело, на свое лицо, искаженное чужой, торжествующей улыбкой. Оно было его. И оно было потеряно по собственной глупости.

– Нет… – прошептал он, голос сорвался. – Нет! Верни! Верни мне его! Оно МОЕ!

Он бросился вперед, забыв о слабости, о чуждости тела, движимый слепой яростью и отчаянием. Его тонкие руки (руки Тэмис!) схватили рукав своей собственной, измазанной рубахи.

– Верни! – закричал он, тряся свое тело, как тряпичную куклу. – Ты обманщица! Колдунья! Верни!

Тэмис в его теле лишь усмехнулась. Она была сильнее в этом теле, гораздо сильнее, чем он сейчас в ее изящной оболочке. Одним резким движением она высвободилась, оттолкнув его. Лаэль (в теле Тэмис) отлетел назад, упав на песок.

– Успокойся, Лайель, – сказала она его голосом, с презрительной усмешкой. – Не порть мне подарок. Это тело теперь мое. И оно мне очень нравится. Молодое, сильное, полное ярости… и теперь – свободное от твоего нытья. – Она погладила себя по груди. – А ты… – Она посмотрела на него сверху вниз, с жалостью, смешанной с отвращением. – …ты получил то, за что боролся. Жизнь. Что ж, удачи, "сестренка". Тебе она понадобится.

С этими словами она развернулась и зашагала прочь – не в сторону пустыни, а вдоль скал, легкой, уверенной походкой, насвистывая какую-то бесшабашную мелодию. Его походкой. Его телом.

Лаэль лежал на песке, в теле Тэмис, и смотрел, как удаляется его собственная жизнь. Его прошлое. Его будущее. Все, чем он был. Отчаяние, холодное и всепоглощающее, сдавило горло. Слезы – горячие, обильные, чужие слезы – хлынули из глаз Тэмис. Он сжал чужие кулаки, впиваясь ногтями в чужие ладони, пытаясь ощутить хоть какую-то реальность, боль, которая была бы его.

Но боль была ничтожной по сравнению с адом внутри. Он потерял все. Семью. Друзей. Тело. Самого себя. Теперь он был… кем? Тэмис? Изгнанницей? Колдуньей? В чужом теле, в чужой судьбе.

Он поднял голову. Его тело (тело Лаэля) уже скрылось за поворотом скалы. Над руинами храма поднялась луна, холодная и безразличная. Пустыня лежала перед ним – бескрайняя, безжалостная. И в ней он был абсолютно один. Совсем один.

С глухим стоном он уронил лицо в песок. Песок впитывал чужие слезы. А в ушах все еще звучал чужой смех, доносящийся из его собственного, навсегда утраченного тела. И одно слово, как набат, билось в его чуждом, отчаявшемся сердце:

Месть.

– Ну не горюй ты так! – Тэмис весело щелкнула пальцами (его пальцами!). – Тебе же лучше! Красивая девушка, куда перспективнее, чем какой-то оборванец в пустыне. – Она повернулась и сделала несколько шагов по направлению к тропе, ведущей прочь от руин, затем остановилась, глубоко вздохнув:

– В ближайшей деревушке есть ведьмак. Он поможет с нашей “проблемой”. Но за определенную цену!

Она продолжила путь. В его теле. Уносила последнюю частицу его прежней жизни. Инстинкт сработал раньше мысли.

– Стой! – крикнул он, бросаясь за ней. Платье цеплялось за камни, песок забивался в легкие, незнакомые мышцы ног горели от непривычной нагрузки. Он спотыкался, падал на колени, но поднимался и снова бежал, не сводя глаз с удаляющейся спины – своей собственной спины! – которая казалась теперь символом всего украденного.

Тэмис не оглядывалась. Она шла легко, почти танцующей походкой, насвистывая какую-то бесшабашную мелодию его губами. Лаэль следовал, как тень, как проклятие. Ярость кипела в нем, смешиваясь с горьким унижением. Он был вынужден преследовать самого себя, зная, что внутри – враг. Пыль пустыни оседала на его новом лице, смешиваясь со слезами бессилия. Он чувствовал, как грубый шов платья натирает нежную кожу плеча, как тяжелые волосы прилипают к потному затылку. Каждый шаг был напоминанием о ловушке, в которую он попал.

Путь казался бесконечным. Солнце клонилось к закату, окрашивая пески в алые тона, когда на горизонте показались глинобитные стены и кривые крыши поселения. Последние лучи солнца золотили его тело, ускорившее шаг. Лаэль, едва волоча ноги, с отчаянием увидел, как Тэмис скрывается в воротах.

Он вошел следом, чувствуя на себе тяжелые взгляды местных жителей. Женщины у колодца притихли, провожая его исподлобья. Мужчины у навесов с товарами перестали торговаться, их глаза скользили по его фигуре в изорванном, но дорогом платье Тэмис – взгляды, полные нездорового любопытства и грубой оценки. Лаэль сжался внутри, стараясь идти прямо, но его новая походка выдавала неуверенность.

Тэмис уже стояла у края небольшой площади, у хижины, которая выделялась мрачностью даже на фоне убогих строений. Над дверью висел выцветший знак – переплетенные змеи вокруг кривого кинжала. Ведьмак. Она обернулась, увидев свое старое лицо, и скривилась в гримасе раздражения, быстро натянутой фальшивой улыбкой.

– Ах, вот и ты! – крикнула она слишком громко, привлекая внимание. – Как раз вовремя! Думаю, хозяин этого милого сарая, – она кивнула на дверь хижины, – тот кто нам нужен. У него, говорят, большущие проблемы. А мы ведь как раз специалисты по… проблемам. Мы поможем ему, а он… постарается помочь нам. – В ее глазах мелькнул знакомый холодный огонек – огонек новой интриги. Она толкнула скрипучую дверь и шагнула внутрь, не дожидаясь его.