– Прямолинейно. Мне нравится. Сейчас я дала тебе воду и немного облегчила боль от змеиных укусов. – Она кивнула на его ноги, где под разорванной тканью виднелись бледные, но уже не такие страшные раны, смазанные тем же прохладным снадобьем, что она прикладывала ко лбу. – Это мой дар тебе. Но, к нашему сожалению, это лишь временная мера. Ты ведь хочешь жить? По-настоящему жить? Исцелиться полностью? Добраться до безопасного места?

Лаэль кивнул, не в силах произнести ни слова. Глаза его горели лихорадочным блеском. Жить! Он должен жить. Чтобы отомстить. Чтобы… чтобы хоть что-то значить после всего этого кошмара.

– Отлично, – прошептала Тэмис, наклоняясь ближе. Ее дыхание пахло чем-то холодным и чужим, как горный ветер над вечными снегами. – Тогда слушай внимательно. Цена за полное исцеление от яда… – Она медленно провела пальцем по воздуху перед его правой рукой. – …твоя рука. До локтя.

Лаэль отпрянул, как от удара.

– Что?! Рука?! – Его голос сорвался на визгливый шепот. Безумие! Он и так еле живой, а она еще предлагает ему стать калекой? Для чего? Чтобы умереть медленнее?

– Ш-ш-ш, – Тэмис приложила палец к его губам. Прикосновение обожгло холодом. – Я не закончила. Исцеление – это одно. А чтобы я довела тебя до ближайшего поселения… где есть люди, вода, еда, крыша над головой… – Ее взгляд скользнул вниз, к его ногам. – …потребуется твоя нога. До колена.

Лаэль замер. Весь мир сузился до ее зеленых, бездонных глаз и чудовищности произнесенных слов. Рука и нога. Цена за жизнь. Он смотрел на свои руки – грязные, исцарапанные, но целые. На ноги – израненные, но все еще его ноги. В памяти всплыл образ Менну, сильного и целого, бросающегося на огромную тушу с кухонным ножом чтобы защитить подругу… Бесполезная жертва. Стать калекой? Беспомощным нищим, ползающим по пыльным улицам? В этом жестоком мире это не жизнь. Это медленная смерть. При чем позорная.

– Нет, – прошептал он, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Нет. Я не отдам ни руку, ни ногу.

Тэмис не выглядела разочарованной. Скорее, заинтересованной. Как ученый, наблюдающий за реакцией подопытного:

– О? Отказываешься? Смело. – Она откинулась назад, ее взгляд стал отстраненным. – Тогда у тебя есть другой выбор. Видишь вон те руины? – Она указала куда-то вдаль, к линии горизонта, где темнели смутные очертания каменных глыб. – Старый храм. Под ним, по легенде, есть оазис. Источник чистейшей воды. Настоящий рай в песках.

Лаэль с трудом разглядел темное пятно на горизонте. Оазис? Под храмом? Звучало как сказка для умирающих.

– Но попасть туда может не каждый, – продолжила Тэмис, и в ее голосе зазвучали нотки таинственности. – Храм охраняют… особые обитатели. Русалки пустыни. Их песни сводят с ума путников, заманивают в ловушки, из которых нет возврата. Сильный разум может устоять… – Она многозначительно посмотрела на Лаэля. – …но твой, прости, сейчас похож на разбитый кувшин. Завладеть им проще чем подобрать медяк с дороги.

Страх снова сжал его сердце. Русалки? Сводят с ума? Еще одна ловушка?

– Что же мне делать? – спросил он с отчаянием.

Тэмис улыбнулась своей красивой, опасной улыбкой:

– Я могу помочь. Мой разум… устойчив к подобным чарам. Я могу провести твое тело к оазису, исцелить его в чистой воде, напоить, накормить. А потом вернуться. – Она сделала паузу, давая ему осмыслить. – Все, что для этого нужно… это на некоторое время поменяться телами.

Лаэль уставился на нее, не веря своим ушам.

– Поме…няться? Телами? Как?!

– Магия, мальчик, – Тэмис махнула рукой, как будто отмахиваясь от пустяка. – Простой обмен сознаниями. Ты остаешься здесь, в моем теле, ждешь в безопасности у скалы. Я в твоем теле иду в храм, нахожу оазис, исцеляю его, возвращаюсь. Все в выигрыше. Твое тело будет здоровее чем когда-либо. Я же… – Она слегка наклонила голову, и в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое, почти… алчное. – …получю не долгий, но интересный опыт. Ощутить себя юношей, полным боли и ярости… Это редкая возможность. Вот и вся плата.

Лаэль замер. Обмен телами? Остаться здесь, в ее теле? Доверить ей свое израненное тело? Это звучало безумно. Пугающе. Но… рука? Нога? Или медленная смерть в пустыне? Эта цена казалась… странной, но не такой чудовищной. Ощутить себя женщиной? Ну и что? Главное – вернуть свое тело целым и невредимым. Излеченным.

Он смотрел на ее лицо – прекрасное, загадочное, непроницаемое. На ее одежды, не тронутые пылью пустыни. На ее холодные, всевидящие глаза. Она была его единственным шансом. Авантюра. Безумная авантюра.

– И… и ты вернешь его? – спросил он дрогнувшим голосом. – Мое тело? Ты клянешься?

Тэмис засмеялась. Легкий, как звон хрусталя, смех:

– Клятвы? В пустыне? Милый мальчик, клятвы здесь тают быстрее миражей. – Она встала во весь рост, отбрасывая длинную тень на песок. – Но я даю тебе слово. Мое слово дороже алмаза для тех, кто умеет его ценить. Я верну сюда твое тело излеченным. Или… – Она пожала плечами. – Ты можешь попробовать дойти до храма сам. Смотри. – Она указала на его ноги, на едва затянувшиеся раны. – Ты сделаешь десяток шагов, и змеиный яд, с которым мое снадобье лишь ослабило симптомы, свалит тебя снова. На этот раз – навсегда. Выбирай.

Выбор? Какой выбор? Между немедленной смертью и безумным, пугающим шансом.

Лаэль закрыл глаза. Перед ним снова всплыли лица. Мать. Отец. Менну. Юноша-разбойник… Все они погибли. Бессмысленно. Он не мог умереть здесь, как больной шакал. Он должен был выжить. Чтобы помнить. Чтобы воздать всем по заслугам.

Он открыл глаза. В них горел последний огонь отчаяния и решимости.

– Ладно, – прошептал он. – Сделай это.

Тэмис улыбнулась. Улыбка стала шире, торжествующей.

– Мудрое решение. – Она опустилась перед ним на колени. – Расслабься. Не сопротивляйся. Это не больно. Просто…

Ее тонкие, холодные пальцы легли ему на виски. Лаэль почувствовал странное головокружение. Мир поплыл. Зеленые глаза Тэмис увеличились, заполнили все его поле зрения, стали бездонными колодцами. Потом в них что-то дернулось, словно падающая звезда.

И тогда его вырвало.

Не из желудка. Из самого нутра. Как будто гигантский невидимый крюк вонзился в точку за грудиной, где билось его "я", и рванул вверх с нечеловеческой силой. Боль была не физической – это был распад, разматывание клубка нервов, связывающих душу с плотью. Мир взорвался какофонией искаженных звуков: рев водопада обрушился в череп, песок засыпал уши, глаза ослепли вспышками белого и черного хаоса. Он падал в бездну, но не вниз – сквозь вихрь чужих воспоминаний: запах дорогих духов, привкус металла на языке, холодная ярость и мимолетная радость, не его, никогда не его! Он тонул в этом потоке, теряя границы, растворяясь, переставая быть…

Удар.

Беззвучный, оглушительный удар всего существа о новую твердь. Воздух ворвался в легкие с хриплым всхлипом – чужие легкие, меньшие, стесненные чем-то тугим у груди. Каждый вдох был усилием. Каждый выдох – стоном.

Он лежал на холодном песке. Но это было не его тело. Оно было… другим. Чужой груз, чужая хрупкость. Голова раскалывалась от остаточного гула и нахлынувшей волны новых, незнакомых ощущений. Ткань. Почти невесомое платье, обрамляющее о нежную кожу бедра. Волосы. Тяжелая, шелковистая масса, рассыпавшаяся по лицу, шее, цепляющаяся за губы – назойливые, чужие. Холод. Сквозняк, пробирающийся сквозь тонкую ткань, ласкал кожу, которая была не его кожей. Касание ветра вызывало мурашки – непривычные, тревожные.

Он попытался поднять руку – свою сильную, знакомую руку. Двинулась тонкая, бледная конечность в кружевном рукаве. Мускулы ответили с промедлением, сигнал прошел по чужим путям. Пальцы сжались в кулак – послушные, но странно слабые, лишенные привычной мощи. Он попытался встать, опершись на ладонь – и чуть не рухнул. Тело не слушалось. Центр тяжести сместился, колени дрожали, подол платья путался между ног. Головокружение схватило за горло.

Боль. Глубокая ноющая боль от укусов… эхом отдавалась где-то там, в покинутом теле. Здесь же была иная слабость – тотальная, изматывающая, и подкатывающая тошнота от диссонанса и остатков яда, все еще отравляющих прежнюю кровь. Сердце стучало под ребрами учащенно, мелко, как птичка в клетке – не его ритм, не его сила.

"Тэмис!" – хотел он крикнуть, приказать, потребовать. Из горла вырвался высокий, звонкий, женский визг. Звук собственного, но не своего голоса обжег его, как пощечина. Он захлебнулся им.

“Это сон. Кошмар. Проснусь сейчас в своей постели… в Ра-Хемаате…” – Безумная надежда вспыхнула и погасла. Он впился острыми ногтями (длинными, отполированными – ее ногтями!) в предплечье новой руки. Боль пронзила, острая и реальная. Нет. Не сон.

Холодный ужас, липкий и всепоглощающий, накрыл его с головой. Я – не я. Кто я? ЧТО Я?

Он отшатнулся, споткнулся о подол платья и рухнул на колени. Тело, чужое тело, предательски дрожало. Ярость, черная и бессильная, подкатила к горлу – ярость на эту женщину, на этот храм, на весь мир, на собственное бессилие. Но вырвался лишь сдавленный, жалкий всхлип. По щекам покатились слезы. Ее слезы. По ее щекам.

Сквозь слезы он увидел перед ним, у скалы, лежало… его тело. Израненное, грязное, дышащее прерывисто. Но глаза… глаза были открыты. И смотрели на него. Смотрели его глазами, но с совершенно чужим выражением – холодным, расчетливым, исполненным странного любопытства и… удовольствия.

– Ну вот, – прозвучал голос. Его голос, но с интонациями Тэмис, чуть хрипловатый от слабости, но невероятно живой. Тело Лаэля (тело, в котором теперь была Тэмис!) с усилием поднялось на локти. – Удобно устроился? – спросил(а) она(он) его(ее) новым голосом, и на губах мелькнула знакомая безжалостная улыбка. – Сиди тихо. Береги мое тело. Оно дорогое. – Она(Он) потянулась, с явным наслаждением ощущая работу мышц, пусть и израненных. – Я недолго. Найду оазис, вылечу этот… э… сосуд, и вернусь. Жди.

С этими словами она(он) встала(встал). Неуверенно, шатаясь от слабости, но с удивительной целеустремленностью. Посмотрел(а) на Лаэля (в своём теле) тем же изучающим взглядом. – Интересно… – пробормотал(а) и, развернувшись, заковыляла прочь, к темнеющим на горизонте руинам храма.

Лаэль (в теле Тэмис) остался один. Сидя у скалы в женском теле, в роскошных, чуждых ему одеждах, он смотрел вслед удаляющейся фигуре – своей собственной, но захваченной чужой волей. Чувство беспомощности, отвращения и дикого страха накрыло его с новой силой. Он обнял себя тонкими, чужими руками, дрожа. Он отдал свое тело колдунье. И теперь мог только ждать.

И надеяться, что слово Тэмис, которое "дороже алмаза", не окажется таким же мимолетным и обманчивым, как мираж в пустыне.