На лбу его, казавшемся мне когда-то необыкновенно мужественным, а теперь сатанинским, лежало густое облако: его глаза, глаза василиска, померкли от бессонницы и, может быть, от слез – ресницы были влажны, губы расстались с жестокой усмешкой, и на них запечатлелось выражение несказанной печали. Будь это кто другой, я склонила бы голову перед таким горем. Но это был он, и я радовалась; и пусть неблагородно оскорблять павшего врага, я не могла упустить эту возможность не ужалить его: только в минуту его слабости я могу отплатить ему злом на зло.