Цитаты из книг автора «Эмили Бронте»

Грозовой Перевал и мистер Хитклиф для нее не существовали: она росла совершенной затворницей и казалась вполне довольной.

Надо, однако, признаться, были у нее и недостатки, портившие этот милый нрав. Во-первых, наклонность к дерзости и затем упрямое своеволие, которое неизменно проявляется у всех избалованных детей, у добрых и у злых.

Никогда ее гнев не был яростен, а любовь неистова – любовь ее бывала глубокой и нежной.

она не походила на первую Кэтрин: она умела быть мягкой и кроткой, как голубка, и у нее был ласковый голос и задумчивый взгляд.

Прелестная девочка как будто внесла луч солнца в одинокий дом: лицом настоящая красавица – с прекрасными темными глазами Эрншо, но с линтоновской белой кожей, тонкими чертами и льняными вьющимися волосами. Она была жизнерадостна без грубоватости и отличалась сердцем чересчур чувствительным и горячим в своих привязанностях. Эта способность к сильным чувствам напоминала в ней мать.

бывало, сравниваю его с Хиндли Эрншо и никак не могу объяснить себе самой, почему в сходных обстоятельствах их поведение было столь различно. Оба они были любящими мужьями и были привязаны каждый к своему ребенку, и я не понимала, почему, в самом деле, не пошли они оба одной дорогой. И вот мне приходило на ум, что Хиндли, хоть и был, очевидно, упрямей Эдгара, оказался, на свое несчастье, слабее его и ниже душой. Когда его корабль наскочил на риф, капитан покинул пост; и команда, охваченная бунтом и смятением, даже и не пыталась спасти злополучное судно, и оно безвозвратно погибло. Линтон, напротив, проявил истинное мужество верной и стойкой души: он положился на Бога; и Бог послал ему утешение. Один надеялся, другой предался отчаянию: каждый из них сам избрал свой жребий и должен был по справедливости нести его.

которого он ненавидел жгучей ненавистью, казалось бы, никак не свойственной его мягкой натуре. Отвращение его к Хитклифу было так сильно и глубоко, что он старался не бывать в таких местах, где мог увидеть зятя или услышать о нем.

Он часто спрашивал о мальчике, когда видел меня; и, услышав его имя, мрачно усмехнулся и спросил: – Они хотят, чтобы я и его возненавидел, да? – Думаю, они не хотят, чтобы вы хоть что-нибудь знали о нем, – ответила я. – Но он будет моим, – сказал он, – когда я захочу. Пусть не сомневаются.

спуску дороги; но дорога все извивалась, и я бросилась напрямик полями – скатывалась с косогоров, шлепала по болоту – мчалась, как на маяк, на огни Мызы. И я скорее пошла бы на вечные муки в аду, чем согласилась бы еще хоть одну ночь провести под крышей Грозового Перевала…

ликуя, как душа, вырвавшаяся из чистилища, я прыгала, скакала и неслась под гору по крутому