Цитаты из книг автора «Эмили Бронте»

неистовый от веселья! Линтон хотел, чтобы все лежало в упоении покоя; а я – чтобы все искрилось и плясало в пламенном восторге. Я сказала ему, что его рай – это что-то полуживое; а он сказал, что мой – это что-то пьяное. Я сказала, что я в его раю заснула бы, а он сказал, что в моем он не мог бы дышать, и стал вдруг очень раздражительным. Наконец мы согласились на том, что испытаем и то, и другое, когда будет подходящая погода; и затем расцеловались и стали опять друзьями.

Он сказал, что жаркий июльский день лучше всего проводить так: лежать с утра до вечера на вереске средь поля, и чтобы пчелы сонно жужжали в цветах, а жаворонки пели бы высоко над головой и чтобы все время ярко светило солнце и небо сияло, безоблачно-синее. Таков его идеал райского блаженства. А я нарисовала ему свой: качаться на зеленом шелестящем дереве, когда дует западный ветер и быстро проносятся в небе белые облака, и не только жаворонки, но и дрозды, и малиновки, и коноплянки, и кукушки звенят наперебой со всех сторон, и вересковые поля стелются вдали, пересеченные темными прохладными ложбинами, рядом зыблется высокая трава и ходит волнами на ветру; и леса, и шумные ручьи, и целый мир, пробужденный,

чем мягче бы с ним обращались, тем он становился бы назойливей и эгоистичней

ь. Я старше его, ты же знаешь, и умнее: я не так ребячлива, правда ведь? Я очень скоро научусь направлять его, куда захочу, – исподволь, лаской. Он красивый, славный мальчик, если ведет себя хорошо. В моих руках он станет просто прелесть какой!

бледное, удрученное лицо, встречать ее тяжелый взгляд; и я уступила в слабой надежде, что Линтон встретит нас холодно и этим сам докажет, как мало было правды в словах его отца.

Что пользы было возмущаться и спорить с ее глупой доверчивостью? В этот вечер мы расстались врагами. А наутро, едва рассвело, я шагала по дороге на Грозовой Перевал рядом с лошадкой своей своевольницы. Я больше не могла видеть девочку в таком горе: глядеть на ее блед

предостережений миссис Дин, будьте великодушны и

Признаюсь, он окружен черствыми людьми. Он истосковался по доброте не меньше, чем по любви. Доброе слово от вас было бы для него лучшим лекарством. Не слушайте жес

Достойнейшая миссис Дин, я вас люблю, но не люблю ваше двурушничество, –

влезть с той стороны наверх оказалось не так-то просто: камни были ровные, гладко зацементированные, а редкие кусты шиповника и смородины за оградой не давали опоры ноге.