Цитаты из книг автора «Эмили Бронте»

И он глядел на нее так пристально и серьезно, что мне казалось, от одной напряженности взгляда должны были выступить слезы на его глазах: но глаза горели мукой – в них не было слез.

Огонь в ее глазах сменила мягкая, мечтательная грусть; взор их, казалось, был устремлен всегда вперед – далеко-далеко, вы сказали бы в нездешний мир. И бледность лица (теперь, когда она поправилась и пополнела, оно уже не казалось изнуренным), и странное его выражение, вызванное умственным расстройством, все это, хоть и выдавало печальную свою причину, было все-таки трогательно и пробуждало еще более участия в ней. В моих глазах и, думается, в глазах каждого, кто ее видел, эти признаки неизменно опровергали всякое существенное доказательство выздоровления и налагали на нее печать обреченности.

Внешний облик ее изменился, как я сказала Хитклифу; но когда она бывала тиха, в изменившихся чертах ее чудилась неземная красота.

Хорошо это было или дурно? Боюсь, что дурно, хоть и неизбежно. Я думала, что своим притворством предупреждаю новый взрыв;

О, я знаю, она среди вас как в аду! Я угадываю по ее молчанию все, что она перечувствовала. Ты говоришь, она часто мечется, тревожно озирается: разве это не признаки спокойствия? Ты толкуешь, что она повредилась умом. Как ей было не повредиться, черт возьми, в ее страшном одиночестве? И этот жалкий, пресный человек ухаживает за ней из «человеколюбия», из «чувства долга»! Из жалости и милосердия! Посадите дуб в цветочном горшке и ждите, что он у вас разрастется, – вот так же Эдгар Линтон может ждать, что она у него не зачахнет на скудной почве его пошлой заботливости!

Во мне нет жалости! Нет! Чем больше червь извивается, тем сильнее мне хочется его раздавить! Какой-то нравственный зуд. И я расчесываю язву тем упорней, чем сильнее становится боль. – А вы понимаете, что значит слово «жалость»? – сказала я, торопясь взять с полки шляпу. – Вы ее хоть раз в жизни почувствовали?

Я надеюсь – о том лишь и молюсь, – что он забудет свое дьявольское благоразумие и убьет меня! Я не помышляю об иной радости, как умереть самой или увидеть мертвым его!

Ему ли быть любимым, как я любим! Разве она может полюбить в нем то, чего в нем нет?

ворвавшись в ее память сейчас, когда она вас почти забыла, и снова ее вовлекая в бурю разлада и отчаяния.

И внешность ее сильно изменилась, а характер и того больше; и человек, которому по необходимости придется быть ее спутником жизни, сможет впредь поддерживать свое чувство к ней только воспоминаниями о том, чем она была когда-то, человеколюбием и сознанием собственного долга!