Десять минут спустя Уэйлон встретился со старшим братом там, где тот назначил ― у входа в единственную в городе пресвитерианскую церковь. В Меркьюри имелись и другие христианские конфессии: методистская, баптистская, католическая церкви, ― однако это было единственное молитвенное заведение, которому доверялось семейство Джозеф с 1970 года, когда Мик вернулся из Вьетнама.

Бэйлор ждал брата, прислонясь к дверному косяку. С густыми черными патлами, уже лезшими в глаза, и с черными ободками смолы под ногтями после объекта на китайском ресторане, что в двух городках от Меркьюри. В отличие от Уэйлона, Бэйлор никогда не сгорал на солнце, так что с мая по октябрь он разгуливал с голым торсом, выставляя мускулатуру на всеобщее обозрение и заявляя тем самым всему женскому полу от двадцати двух до сорока, что он в великолепной физической форме и брачными узами не связан.

Одет был Бэйлор в футболку с логотипом отцовской фирмы: темно-синюю с крупными белыми буквами «Джозеф и сыновья. Кровельные работы». Это название всякий раз возмущало Уэйлона, поскольку не соответствовало правде. Всю работу делали обычно эти самые «сыновья», а вовсе не Мик Джозеф, как заявлялось в названии.

«Слабак Уэйлон» и «Здоровяк Бэйлор». Именно так Мик отзывался о своих старших отпрысках, когда им случалось вместе работать на крыше. И всю жизнь Уэйлон задавался вопросом: не так ли это, собственно, на самом деле?

Бэйлор между тем не докучал себе подобными сомнениями ― как никогда не обращал внимания, что растаскивает ботинками грязь по полу.

– Пошли уже, разделаемся с этим поскорей, ― проворчал Бэйлор, придерживая брату дверь. В одной руке у него была монтажка, в другой ― небольшая лопата.

Вместе они вошли в темную прохладу лестницы, где сидел, весь потный, временный пастор прихода. В Меркьюри он застрял с тех пор, как прежний святой отец четыре года назад завел тайную интрижку и исчез из города. «Временный» звучало как вердикт, как будто церковь не в состоянии была найти на это место человека, который гарантированно бы отсюда не сбежал, как предыдущий. Тот день, когда Уэй последний раз общался с этим священником, был самым черным в его жизни, и он не любил об этом вспоминать.

Пастор, звали которого Леннокс, поднял голову, заслышав их шаги.

– Я знаю, что крышу следовало чинить еще несколько лет назад, ― сказал он. ― Уже понял.

Леннокс повел работников внутрь храма. Они миновали крестильную купель, сооруженную когда-то Миком, тканый гобелен с Апостольским символом веры^[3], собственноручно вышитый и повешенный здесь соседкой Уэйлона. Проповедники в этой церкви появлялись и исчезали, и выживала она исключительно за счет стойкой приверженности жителей Меркьюри. Горожане прибирались в ней и украшали к праздникам стены, чинили и восстанавливали здание, женили там влюбленных, крестили детей. Это строение словно олицетворяло собой частицу вечности в суетном мире, стремящемся к своему концу, хотя Уэйлон никогда так остро не ощущал собственную смертность, как тогда, когда сидел здесь на скамье.

Леннокс между тем принялся объяснять, что именно произошло.

С утра здешние «матушки» проводили в приделе летние уроки Библии для ребятишек на каникулах, и вдруг с потолка закапала какая-то жижа. Штукатурка кусками стала отваливаться прямо детям на колени. С крыши расположенной прямо над ними колокольни стекала дождевая вода, просачиваясь сквозь дырявую кровлю и оставляя темные следы на безупречно белом потолке святилища.

– А чего она такая… цвета побежалости? ― спросил Бэйлор, глядя, как капли с потолка падают на обитые жатым бархатом скамьи. До воскресенья сиденья в церкви требовалось как следует вычистить.

Кроме того, в воздухе разливалось терпкое зловоние.

– Все будет сделано, ― заверил Уэйлон пастора, даже не удосужившись оглядеть место протечки. И зная, как недоволен будет брат.

Отец их так же любил раздавать гарантии из серии «Слишком хорошо, чтобы быть правдой». Даже на боку его фургона значилось: «Джозеф заделает любую течь!».

И сыновей он растил так, чтобы это обещание неизменно исполнялось.

– Но не ждите от нас скидки, ― со злостью обронил здоровяк Бэйлор, ― только потому, что у вас церковь.

Он прихватил себе пальцами шею на загривке и потискал кожу, что, как было известно Уэю, делал лишь в минуты сильного волнения, а такое случалось с братом крайне редко. Под самым ухом у него виднелся белесый кривой шрам ― единственное место у Бэйлора, куда не ложился загар. Надо думать, Бэю сильно не терпелось подняться на этот чертов чердак, испачкать рабочие руки в грязи. Все разломать, чтобы потом как следует починить.

Так что Уэйлону ничего не оставалось, как немедленно приступить к работе.

По потолку церкви продолжало расползаться лилово-красное пятно. К кирпичному фасаду здания Уэй приставил металлическую лестницу и полез по ней, не попросив кого-либо придержать ее снизу.

– Поосторожней там, сынок, ― напутствовал его из открытого окна Леннокс.

Оказавшись на крыше, Уэйлон вскарабкался по скользкому крутому скату к небольшой огороженной площадке, над которой и высилась изукрашенная башенка с колоколом. Как и следовало ожидать, под прохудившимся медным фартуком, прибитым к кровле, образовалась лужица. Уэй согнал оттуда ладонями воду, подождал, пока она стечет по откосу. Он представил, как вода просачивается под тонким металлом к балкам звонницы, как разрыхляется от влаги древесина. Все, что сейчас требовалось, ― это оторвать старый и заменить.

Уэйлон спустился на несколько ступенек и заглянул в окошко церкви.

– Надо было дать нам перестелить крышу еще десять лет назад, когда мы вам сказали, что пора! ― отчитывал пастора Бэйлор, несмотря на то что в ту пору Ленноксом в их городке еще и не пахло.

И это говорил Бэйлор, у которого обычно общение с клиентами ограничивалось неопределенным гнусавым мычанием. Он стоял на высокой стремянке, изгибом монтажки обследуя пятно на потолке.

– Дело в фартуке, ― сообщил ему Уэйлон. ― Это под ним протекло.

Бэйлор насмешливо фыркнул.

– Сам можешь убедиться, ― пожал плечами Уэйл.

И братья поменялись местами. Оказавшись внутри церкви, Уэйлон решил все же с расстояния, не взбираясь на стремянку, оглядеть место течи. Каким бы высоким ни был в алтарной части потолок, основание звонницы находилось еще выше. Ответ на его вопрос определенно крылся в пространстве между потолком и крышей.

– А там что, наверху? ― спросил он пастора, хотя и понимал, что Леннокс вряд ли это знает.

С монтировкой в руках Уэйлон прошел в глубину церкви и открыл узкую дверь, ведущую в казначейскую, где обычно хранились приносимые еженедельно пожертвования. Подняв взгляд, Уэй обнаружил такое же точно лилово-красное пятно на низком потолке с небольшим люком. Такой люк означал, что наверху находится еще одно помещение.

Проем был закрашен несколько лет назад. Уэйлон подцепил монтировкой выступающую кромку люка, потянул, и на лицо ему посыпались кусочки засохшей краски. Бэй прокричал ему что-то с другой стороны стены, но Уэйлон его не расслышал. Внезапно потянуло ветерком.

Уэй верил, что в некоторых местах обитают привидения, но вовсе не из набожности, а потому, что был кровельщиком. Вся его работа, можно сказать, состояла в разоблачении недосказанностей ― историй, которые держались в тайне до той поры, пока не начинали протекать наружу.

Из открывшегося люка прямо перед Уэйлоном вывалилась небольшая складная лестница, и он, толкнувшись, поднялся на технический этаж. Вынул из заднего кармана джинсов зажигалку, лежавшую рядом с пачкой сигарет. Зажег… И тут увидел их.

Одну, другую ― и вскоре уже десяток летучих мышей выпорхнули из проема вниз и понеслись далее, в зал церкви. От неожиданности Уэй вывалился из проема и шлепнулся на пол.

– Может, мне пора обзавестись пневматикой? ― спросил Леннокс, тряхнув серебристо-седыми кудрями, свисавшими до самых глаз.

– Не надо, ― в один голос ответили ему Уэйлон и Бэйлор. Последний помог брату подняться на ноги.

– Избавиться от этих летучих тварей проще некуда, ― соврал Бэйлор. ― Оставьте окна на ночь нараспашку ― остальное они сделают сами.

В этот момент протечка дала о себе знать с новой силой, и темная жижа потоком хлынула из люка на пол. Тут ругнулся даже Леннокс.

– Чем это так смердит? ― поморщился он.

Уэйлон привычен был к разного рода зловониям, однако это не мог распознать. Снова подтянувшись, он залез на технический этаж и пошарил вокруг.

– Что тут за тряпки лежат? ― спросил он и подтянул материю к идущему снизу свету. Ткань была мокрой, и ладонь Уэя тут же приобрела красно-фиолетовый оттенок. ― Вроде как это с них сходит краска.

– Похоже на мантии для певчих, ― сказал внизу Леннокс.

Сев у края проема, Уэйлон свесил руку и подождал, пока Бэйлор кинет ему фонарик. Лучом света он повел по чердачному пространству, пока не осветил груду непонятно чего, неподвижно лежавшую поверх мантий. Скверный запах исходил именно от нее. Что бы там ни было, пролежало это здесь уже довольно долго.

К горлу подкатила тошнота. Насколько Уэйлон мог судить, иного выхода отсюда не имелось. Балки тянулись от этой чердачной площадки до лестницы, ведущей наверх, на колокольню. Один неверный шаг ― и провалишься сквозь хлипкий гипсовый потолок. Так что источник вони лежал непотревоженным с тех самых пор, как была закрашена ведущая на чердак дверца.

Уэйлон отдал брату фонарик и вытер ладони о джинсы.

– Вызывай Патрика, ― сказал он, имея в виду местного полицейского-первогодка, который параллельно нес в городе санитарную службу, поскольку преступления были в Меркьюри огромной редкостью. Патрик был лучшим другом Крошки Шэя и даже еще не настолько взрослым, чтобы употреблять алкоголь. ― Здесь дофига летучих мышей сдохло.

Стоило ему это сказать, как с груды тряпок соскользнула затвердевшая тушка летучей мыши и оттуда проглянуло нечто крупное, туго затянутое в пленку. Уэй прищурился, вглядываясь. В животе словно что-то провернулось.

Уэй ухватился пальцами за пленку, потянул к себе, и вся эта штуковина скатилась с кучи платьев к люку, остановившись на краю.

– Черт, ― буркнул Уэй и поспешно спустился с лестницы.

Втроем мужчины вгляделись в то, что лежало перед ними.

В застывшем у открытого проема свертке из-под пленки проглянуло нечто жуткое. Выпирающая кисть руки, характерный изгиб усохшей конечности.

Уэйлон перевел взгляд на Бэйлора, тот зажмурил глаза. Тут же он их открыл, и Уэйлон на доли секунды увидел перед собой того Бэйлора, что однажды после полуночи, распростершись на ковре, в отчаянии колотил ладонями по полу. Уэй как сейчас слышал его утробные крики: «Прошу тебя! Пожалуйста!», ― и короткие гудки из упавшей на пол трубки телефона.

Уэйлон ничего не знал касательно этого спеленатого тела в проеме люка ― оно лишь напомнило ему о катастрофе в их семье.

Кашлянув, Бэйлор повел покрасневшими глазами по казначейской, по залу за открытой дверью, наконец его взгляд уткнулся в Уэйлона и застыл. Тонкая и незримая живая нить, повисшая сейчас между братьями, означала, что между ними не все еще погублено.

Леннокс даже не двинулся к телефону. Уэйлон так же не пошел к выходу.

Шмыгнув носом, Бэйлор расправил плечи и положил монтажку на плечо. Шрам над ней светился, точно оборванный нимб.

– Вот видите? ― сказал он, направляясь к двери. ― Надо было чинить крышу, когда вам об этом говорили.

Прежде чем выйти на лестницу и далее под палящее солнце, Уэйлон поскорей нашел уборную и прижался лбом к холодным плиткам облицовки. Там его и вывернуло.