Предыдущие события

Глава 3

Однажды в июне 1990 года Марли Уэст с матерью въехали в Меркьюри на своей бирюзовой «Акуре» с опущенными окнами и вовсю орущей магнитолой. Прибыли они из восточного Огайо, где их угораздило забыть любимую форму для запекания да карточку из видеопрокатной сети Blockbuster с пробитыми девятью дырочками из десяти. Там, куда они направлялись, не было точек этой сети ― лишь магазин автозапчастей, который попутно пополнял свои доходы, давая видеофильмы напрокат.

Они свернули с межштатной автотрассы I-80 налево, на съезд, который, минуя длинную череду кедров, привел их к одинокому светофору. Через дорогу Марли заметила троих мужчин, стоящих наверху пустого здания в двадцати с лишним футах над землей. На фоне древесных крон их силуэты смотрелись очень мужественно. В воздухе разливался запах горячей смолы и пота, и Марли подняла на своем пассажирском окне стекло. Постучала по нему неоновыми ноготками, закинула скрещенные лодыжки на «торпеду».

Обычно Марли нравилось въезжать в незнакомый городок. Разглядывать местные рекламные щиты, объявления, даже шрифт на уличных указателях ― иначе говоря, изучать любые статичные объекты, способные как-то рассказать о характере и истории города. Однако здесь, на самом отшибе Меркьюри, пока они с матерью томились перед красным сигналом светофора, единственной надписью, что довелось ей увидеть, был от руки написанный слоган на боку фургона, припаркованного перед домом с мужчинами на крыше:

«Джозеф заделает любую течь!»

«Кровельщики, ― вздохнула про себя Марли. ― Скукота какая».

Так что, когда сигнал светофора сменился зеленым, у нее не было ни малейших причин провожать взглядом в зеркале заднего вида латающих крышу мужчин.

На следующий день, покинув снятую матерью квартиру, Марли пошла прогуляться в сторону парка и посмотреть, что интересного может ей предложить такой городок, как Меркьюри. В итоге она набрела на несколько больших деревянных вывесок местных предпринимателей, где крупными белыми буквами предлагалось: «Твердая древесина для кухни», «Ротари-клуб^[4]», «Джозеф и сыновья».

Еще она обнаружила, что летний воздух навевает лень, солнце неутомимо печет и что питчер на бейсбольном поле приготовился к подаче. Шел обычный любительский матч, где судья курил сигару, сплевывая темную табачную слюну перед каждым броском. Марли заняла местечко на верхнем ряду трибун. Когда объявили финальный аут, распаленные болельщики начали кричать и аплодировать, она же тем временем заметила, как на полосе вне поля обнялись два игрока. Точнее, ей поначалу показалось, что обнялись.

– Ох уж эти братья Джозефы! ― проворчал кто-то из сидевших рядом на трибуне. ― Вот ни разу не видел, чтобы кто-то дрался меж собой в одной команде, кроме них!

Вглядевшись в происходящее на поле, Марли быстро сложила одно с другим. Как раз этих Джозефов она и повстречала накануне, когда те сдирали задубевшие куски старой кровли.

Оба с черными волосами, с крепкими V-образными торсами, они сперва показались Марли близнецами, несмотря даже на то, что один был заметно крупнее другого. Тот Джозеф, что побольше (Бэйлор, как услышала она от соседних болельщиков), что-то сказал брату так тихо, что мог расслышать только тот. Второй, что помладше ― Уэйлон, ― сперва застыл на месте, и лицо у него побагровело, точно свекла. Бэйлор же тем временем потрусил прочь. Тогда Уэйлон погнался за ним, свалил и прижал к земле, пока Бэйлор не двинул ему как следует кулаком, отчего младший, на миг вскинувшись, рухнул на поле. Их товарищи по команде даже не сочли нужным вмешаться. Если, помимо бейсбола, у этих парней имелся какой-то талант, то крылся он, по всей видимости, в их крепких кулачищах.

Марли не верила своим глазам, видя, что никто и не пытается остановить драку. Народ на поле занят был тем, что собирал разбросанные бейсбольные мячи в кучу у забора. Братья, тяжело дыша, переругивались меж собой, тузя друг друга. Какой-то парнишка не старше лет десяти, сидевший на трибуне впереди, тронул мать за плечо и указал на драчунов. Та резко повернула голову, изогнула бровь. Мальчик убрал с глаз длинный белокурый локон и достал из заднего кармана книжку-раскладушку с комиксами. Потом из-за плеча скользнул взглядом по трибунам и, остановившись на Марли, как будто сказал: «Вот можете поверить, что ради этого мы сюда притащились?»

Как будто она уже сделалась частью здешнего мирка.

Марли поспешно спустилась по трибунам, готовая уже перемахнуть перегородку и разнять дерущихся, однако волевая женская рука ее внезапно удержала.

– А ну, парни! ― недовольно прикрикнула женщина. Голос ее звучал, точно фагот на низких нотах. ― Хватит.

Драка мгновенно прекратилась. Уэйлон поднялся, утирая со рта кровь, протянул брату руку. Не в это ли мелькнувшее, как молния, мгновение, когда они потянулись друг к другу, но еще не совершили рукопожатие, Марли и почувствовала, что влюбилась?

Бэйлор между тем оказался возле нее первым. Только что угощавший брата кулаками, парень подобрал биту, закинул на плечо и встретился взглядом с Марли. Взгляд у него сперва был удивленным, затем слегка встревоженным, после чего он попытался прикрыться улыбкой, в которой скорее сквозила издевка.

– Да вы у нас тут новенькая, ― сказал он с особым акцентом, будто произносил неизвестное доселе слово. Глаза его были такими ярко-голубыми!

– Возможно. ― Марли не улыбнулась ему в ответ и никак не сдвинулась со своего места возле ограждения. Мать научила ее, как важно соблюдать дистанцию и осторожность.

В Огайо, откуда она приехала, за ней некому было присматривать. Разумеется, ее предупреждали, что девчонке опасно ходить одной по улице после полуночи или садиться в машину к незнакомцу, после чего о ней никто и ничего может больше не услышать. Как же быстро, поражалась Марли, может угаснуть чья-то жизнь, оставив по себе лишь фото на коробке молока!^[5]

Здешние жители, впрочем, уже вовсю прислушивались к их разговору. Марли чувствовала, как они тихонько крадутся за спиной, подступая все ближе. Они как будто сделались свидетелями того, как Бэйлор искал с ней знакомства, и теперь, если что, готовы были действовать без промедления.

– Тебя, похоже, не мешает подвезти до дома, ― сказал Бэйлор.

– А тебе, похоже, лет двадцать пять.

До этого мгновения его лицо было настолько сурово и неподвижно, что Марли даже вздрогнула от неожиданности, когда парень рассмеялся. Плечи у него затряслись, конец биты стукнулся в землю, а сам Бэйлор оперся на нее, как на трость. Этот твердый несгибаемый человек начал смягчаться на глазах ― и сделала это она, Марли. Никогда еще она не замечала за собой подобной силы воздействия.

– Вот что бывает, когда все лето проведешь на крыше, ― усмехнулся Бэйлор, указывая рукой на солнце. ― В свои восемнадцать превращаешься в старика.

Марли подумала было, что он шутит, однако улыбка у него разом погасла, от недавнего смеха не осталось ни крохотной морщинки.

– Так что? ― спросил он. ― Подвезти?

При этом вопросе взгляд голубых глаз Бэйлора в обрамлении черных волос, кое-где прилипших к могучей шее, и бугрящиеся широкие плечи показались ей неожиданно тревожными. Вокруг собралась толпа женщин ― матерей, дочерей, сестер и прочих, ― причем они не пялились на Марли, не задавались вопросом, почему она явилась сюда одна. Они вообще не смотрели на девушку и не спрашивали, не потерялась ли она. Вместо этого все прищурившись глядели на Бэйлора ― так, словно он уже их разочаровал.

Квартира, которую Марли с матерью сняли в Меркьюри, находилась недалеко, за вереницей раскинувшихся вдоль улицы кедров, так что у девушки не было надобности, чтобы ее подвозили. И тем не менее она решила принять предложение Бэйлора, потому что, как ей показалось, ему очень требовалось ее согласие, дабы вернуть себе добрую репутацию.

– Разумеется.

– Тогда к Куколке, ― указал он подбородком на стоявший на гравийной парковке фургончик «Шевроле» с торчащей позади лестницей на крыше и номерным знаком, прикрученным к задней двери.

– Что? ― не поняла Марли.

– Я так назвал свою «рабочую лошадку», ― бросил ей через плечо Бэйлор. ― Куколка.

Рассмеявшись, Марли последовала за ним и обернулась лишь тогда, когда ее спутника окликнула та самая женщина, что единым словом остановила драку между братьями. И окликнула так, как это могла сделать только мать.

– Бэйлор, ― заговорила миссис Джозеф, неведомо как оказавшаяся уже вплотную позади.

Длинная плиссированная юбка ее платья колыхалась на ветру, открывая взору темно-бордовые лодочки на невысоких каблуках. Те немногие цвета одежды, что наблюдала Марли сегодня в парке, были в основном черного и легких флуоресцентных тонов. Цвета самопальных вязаных кофточек и велосипедок. Миссис Джозеф при этом ярко полыхала в своих сочных «озерных» красках: на фоне широкой развевающейся синей юбки ее орехово-коричневая сумка напоминала цветущий рогоз.

Марли в жизни не видела человека настолько красивого ― и в то же время оказавшегося настолько не на месте!

Светлые волосы женщины были заколоты низко, у самой шеи, густая тушь не смазалась, даже несмотря на жару. Марли видела какой-то завораживающий шик в том, как эта особа безо всякой на то надобности нарядилась, чтобы сходить на бейсбольный матч. В этом была некая непозволительная роскошь, демонстративная снисходительность ко всякой пылинке со стадиона, норовящей осесть на ее обуви. Миссис Джозеф вовсе не выглядела богатой (Марли заметила у нее на рукаве аккуратно зашитую прореху) ― однако у нее была богатая стать. Вслед за ней уже тянулась стайка других матерей, готовых потягаться за ее внимание, как только она разберется со старшим сыном.

У Марли даже быстрей забилось сердце от того, как эта женщина единым своим словом способна была управиться с целым миром. «Бэйлор» ― в ее устах этого было достаточно. Марли не многих мужчин знавала в своей жизни, а тем более таких, что вообще прислушались бы к ее зову.

Тем временем миссис Джозеф взяла Бэйлора за руку.

– Ты ведь знаешь, нельзя так драться с Уэйлоном, ― сказала она. Взгляд ее не был осуждающим, как у людей вокруг, она смотрела умоляюще. Точно взывая к сыновьей исключительности, неведомой всем остальным. ― Он же не сможет, как ты, просто встать и отряхнуться.

Отчитывала она сына очень тихо, и у Марли возникло ощущение, будто она невольно вторглась в деликатный момент общения матери с сыном. Отступив на пару шагов, девушка устремила взгляд на небольшие рекламные щиты за кедрами. Прямо за вывеской «Джозеф и сыновья» она заметила явственно ругающуюся пару: мужчина сердито размахивал шляпой в ломаную клетку перед женщиной в длинном сарафане, cкрестившей руки у груди.

Выросшая без отца и братьев-сестер, Марли обычно проявляла интерес к подобным семейным ссорам в легких романах и телесериалах, пытаясь разобраться в тех отношениях, которых была лишена в реальной жизни.

Впрочем, у матери с сыном непосредственно перед ней разногласия выражались явно в одностороннем порядке. В целом Джозефы на первый взгляд показались Марли достаточно плотно сбитой семьей, где все в равной степени ссорились и не умели наладить отношения.

И Бэйлор был жестким и упрямым юношей, начала догадываться Марли, наблюдая, как тот набычившись стоит перед матерью. Парень, которого все боялись и никто не любил. Уэйлон был полной ему противоположностью, и братья определенно не ладили между собой, как бы ни связывали их кровные узы. У Марли, напротив, Бэйлор не вызывал ни малейшего страха. Тем более что у него имелась грозная мать, которая так с ним разговаривала.

– Прости, мам, ― угрюмо буркнул Бэйлор и чмокнул ее в щеку.

Миссис Джозеф между тем перевела взгляд на Марли и приветственно взмахнула ладонью.

– Я Элиза, ― сообщила она. ― А ты, должно быть, только приехала в наш город. Ты здесь одна?

Поскольку на подобные расспросы девушке приходилось отвечать множество раз еще с юных лет, она как всегда почувствовала потребность гордо расправить плечи, вскинуть подбородок и защитить себя как есть.

– Моя мама на работе, ― вежливо ответила она.

Миссис Джозеф медленно кивнула.

– Добро пожаловать в Меркьюри.

Марли взяла протянутую ладонь миссис Джозеф и тут же почувствовала себя в досадном положении, поскольку рукопожатие их длилось куда больше, чем требовалось. Через их соединенные ладони словно заструился тот же беспощадный жар, что ощущался в пронзительном и жестком взгляде Элизы, натренированном на сыновьях. Казалось, эта женщина вмиг постигла внутренним чутьем, что Марли с ее матерью уже давно живут одни и что приехали они в Меркьюри с совсем мизерным скарбом в багажнике своей старушки-«Акуры».

До этого мгновения Марли чувствовала себя незнакомкой в новом месте. Теперь это ощущение исчезло.

Наконец Элиза разжала ладонь.

Из-под заколки у нее выбилась белокурая прядь.

– Будь умницей, ― сказала миссис Джозеф Бэйлору и тут же развернулась к младшему сыну, протянув ему руку: ― Пойдем, Крошка Шэй.

Все это время, пока мать его не позвала, мальчик сидел по-турецки прямо на гравии. Вскочив на ноги, он взглянул на Марли и улыбнулся уголком рта. Бэйлор пообещал Элизе, что вернется домой к ужину. И только после этого Марли заметила Уэйлона: насупившийся и все такой же красный, тот сидел сгорбившись у сетчатой ограды, безвольно уронив руку в бейсбольной перчатке. Да, его бросок принес команде победу и он поймал последний в игре мяч, ― но все равно сидел сейчас разбитый и поверженный.

И его вид пронзил ей душу.

Вскоре Шэй пристроился у брата под мышкой и стал дружески подшучивать, пока Уэйлон не рассмеялся и не встал. Марли проводила взглядом братьев, пока те шли вслед за Элизой к бежевому «Линкольну», припаркованному в другом конце автостоянки.

Бэйлор взял ее под локоть.

– Что же ты ему такое сказал? ― спросила его Марли.

Парень промолчал.

– Что? ― потребовала она ответа, остановившись перед капотом «Шеви».

– Что надо было, то и сказал, ― буркнул Бэйлор, резко открывая пассажирскую дверцу. Он застыл, продолжая сжимать пальцами дверную ручку. ― У тебя было когда-то ощущение, будто весь окружающий мир пытается спасти кого угодно, но только не тебя?

Марли нахмурилась. Таким вопросом она еще не задавалась.

– Я не из тех, кто нуждается в спасении.

Девушка села в фургон, и Бэйлор закрыл дверцу, хлопнув по ней пятерней.

– Твои слова, ― сказал он, склонившись близко к ее лицу через открытое окошко, ― прям просятся на рекламный щит!

Светлые крапинки в его глазах как будто весело замерцали. Бэйлор казался парнем грубым, прямодушным и не понимаемым другими ― в том отношении, в каком, представлялось Марли, сама она способна была его понять. Она испытала совершенно новое для себя ощущение ― противоположное тому, чтобы оставаться незамеченной. Здесь ей не требовалось громко заявлять о своем существовании, чтобы ее не обошли вниманием. Не было ни малейших сомнений, что Бэйлора к ней влекло, пусть даже он совсем ее не знал.

– Так как тебя зовут-то? ― спросил он.

– Марли.

Свое имя он в ответ не назвал, равно как не стал и спрашивать, откуда ей известно его имя. Бэйлор Джозеф ― суровый и сексуальный ― явно привык к тому, что все его знают. Точно так же, как Марли привыкла оставаться инкогнито.

Бэйлор вскочил на водительское сиденье, повернул замок зажигания. Затем вдруг обхватил пальцами запястье девушки и потянул ее руку к себе, пока ее ладонь не оказалась на его голой ляжке. Посмотрел ей в глаза даже не с вопросом, а с вызовом. Марли не отвела взгляд. Жар от его бедра пробуждал в ней плотскую, животную натуру, необузданную и непокорную. Именно этого она жаждала. Физической близости, соприкосновения кожи, волнующего осязания чужого тела. Огня в глядящих на нее глазах.

Марли любила рекламные объявления и броские слоганы, потому что они привлекали внимание. Они были прямолинейными, и их невозможно было игнорировать. Но разве одно и то же ― быть увиденным и стать желанным? Или быть желанным и быть понятым?

Ее охватила ликующая радость от того, что она наконец-то избавилась от бремени одиночества, и когда Бэй снова улыбнулся ей, Марли легонько прикусила губу. Она уже уяснила, что ее новый знакомый так просто не раздает улыбки, что она каким-то образом это заслужила.

Бэйлор припарковался в переулке позади того дома, где было ее новое жилье, и, не теряя времени, стал ее целовать. Его пальцы ерошили ей волосы, зубы покусывали мочку уха. Он шептал ее имя, пряча свое волнение за ухарством.

В какой-то момент щетина на подбородке Бэйлора царапнула ей горло, и Марли открыла глаза. В зеркале заднего вида она заметила, что мимо них вот-вот тихонько проползет «Линкольн» Элизы с двумя ее другими сыновьями на заднем сиденье. Миссис Джозеф глядела строго перед собой, и все же Марли могла поклясться, что та их видела. Каким-то образом Элиза Джозеф знала обо всем.