– Мама, прошу тебя, хватит, – наконец-то объявившийся в комнате Ривен раздосадованно просит свою мать успокоиться, в то время как я, побагровев от злости, пилю эту высокомерную снобку ненавистным взглядом. – Пожалуйста, не обращай на неё внимание, – Ривен виновато шепчет мне, когда садится на соседний стул, и я лишь чудом сдерживаю поток ответных оскорблений.

К счастью, присутствие Ривена благотворно влияет на его мать, и в итоге моё дальнейшее пребывание в этом доме проходит более-менее сносно. Мне больше не приходится выслушивать грубые оскорбления и оценивающие взгляды этой женщины, ибо отныне она фокусирует всё своё внимание на сыне. Она заваливает его чередой вопросов о сегодняшних уроках и его готовности к ним, а я пользуюсь моментом, чтобы быстро расправиться со своей порцией и затем отправиться в коридор, чтобы там дождаться парня.

Однако к моему неприятному удивлению, Ривен первый опустошает свою тарелку, после чего внезапно начинает дёргано и нервно поторапливать меня с едой, ибо мы, видите ли, сильно опаздываем в школу. Я с немым укором смотрю на парня, который показательно смотрит на свои наручные часы и вздыхает, и, вопреки тому что в данную минуту он просто невыносим, всё же стараюсь есть быстрее. Но это всё равно оказывается недостаточным для него, и в итоге он, торопливо распрощавшись с матерью, выдёргивает опешившую меня из-за стола и выводит за руку из дома.

Оказавшись перед его отмытым автомобилем, Ривен открывает передо мной дверь и, без всяких любезностей, едва не заталкивает внутрь, что напрочь лишает меня дара речи. Мало того, что этот негодяй не позволил мне доесть омлет, так он ещё и пользуется нашей с ним разницей в силе и росте, чтобы так бессовестно подчинять себе. Я с нескрываемым бешенством смотрю в сторону Ривена, когда он, обойдя капот, садится на водительское сиденье и, чуть порыскав в своём рюкзаке, протягивает мне украденную вчерашним днём книгу.

– Что? Отлупить меня ею собираешься? – я сердито спрашиваю парня.

– Вообще, я планировал одолжить её тебе, но раз уж ты настаиваешь…

Я выхватываю книгу из его рук, прежде чем он успевает совершить какую-нибудь пошлость, и прячу её в свой рюкзак. Ривен смеётся с моего опасливого взгляда, после чего выезжает с подъездной дорожки, и между нами повисает тишина. Лишь негромкая музыка разносится по салону, благодаря чему время поездки проходит чуть быстрее. Я со скукой смотрю на дорогу, которая усыпана мелкими ветками и листьями из-за вчерашнего ливня, и вдруг замечаю, как начинается дождь. Глядя на то, как мелкие капли врезаются в лобовое стекло, я невольно вспоминаю события вчерашнего дня. Только сейчас я понимаю, как безрассудно поступила, решив идти домой под непрерывным дождём, при этом совершенно не зная дороги. Я действительно благодарна Ривену за его помощь вчерашним днём. Боюсь даже подумать, что бы со мной случилось, если я так и продолжила бродить по незнакомой трассе.

– В следующее воскресенье, сразу после турнира по баскетболу, будет небольшая вечеринка у меня дома, – рушит тишину Ривен, когда дождь неожиданно прекращается. – Это будет дебютная игра Кристиана. Ты ведь прикроешь его, чтобы он пошёл, не так ли? – он больше утверждает, нежели спрашивает, когда переводит на меня взгляд своих небесно-голубых глаз.

– Если я откажусь, ты вышвырнешь меня из машины?

– С удовольствием бы так и сделал, да вот только мы уже приехали.

Ривен смеётся с моего вопроса, а затем делает поворот направо, и машина в самом деле заезжает на переполненную школьную стоянку. Ривен паркуется на свободном месте, рядом с которым стоит группа подростков, среди которых я замечаю пару знакомых лиц, и мы оба отстёгиваем ремни безопасности. Я быстро накидываю лямку рюкзака себе на плечо и намереваюсь покинуть автомобиль, как вдруг незамеченный ранее Кристиан открывает дверь и грубо вытаскивает меня из салона.

– Я тебя на ремни пущу, если ещё хоть раз ты повторишь вчерашнюю шутку. Это было не смешно! Я был в шаге от того, чтобы вызвать полицию и отправиться тебя искать во время бури. Ещё раз ты…

– Ещё раз что?! Едва не окажусь на том свете, ведь ты решил проучить меня за вредность? Если бы не он, – я со злостью указываю в сторону Ривена, – я бы точно оказалась в большой беде. Я не знала дороги домой, а телефон потеряла. А всё, что волновало тебя в то время – чёртова вечеринка, где ты можешь забыться в пьянстве! – я упрекаю Кристиана за его вчерашнюю выходку на парковке, и он отводит взгляд, будучи не в силах признать вину и извиниться.

– И из-за этой ты отменил вчерашнюю вечеринку, Ривен?

От мыслей о спуске брата в унитаз меня вдруг отвлекают чьи-то уничижительные слова в мои адрес, и стоит мне обернуться, как я замечаю Дженнифер, которая, будто не веря в происходящее, смотрит на меня.

– А ливень и затопленные дороги тебя совсем не смутили? – слышится насмешливый голос Ривена, когда он к ней подходит. – Или ты собиралась вплавь к моему дому добираться?

До начала урока остаются считанные минуты, поэтому я, напоследок кинув взгляд, полный оправданной обиды, в сторону братца, торопливо ухожу, оставляя шумную компанию позади. Времени, чтобы взять из шкафчика всё необходимое для урока, совершенно нет, поэтому я мирюсь с мыслью, что часть выходных я потрачу на то, чтобы перенести сегодняшнюю лекцию по истории с блокнота в основную тетрадь. Зайдя внутрь класса, который ожидаемо наполнен учениками, я торопливо занимаю последнюю парту у окна и с шумом бросаю рюкзак у стула.

– Совет дня. Чтобы избежать разбитого сердца, не подпускай к себе Ривена Стоуна ближе, чем на милю, – вместо слов приветствия слышится чей-то до боли знакомый голос, который, как оказывается, принадлежит мило улыбающейся Элеонор, с которой у меня завязался недолгий диалог ещё вчера. Она упирается локтем о парту и, подперев щеку рукой, смотрит на меня с неким интересом. – Я даже подумать не могла, что ты так скоро поведёшься на его чары. Неужели ты ему дала? – она спрашивает, при этом не утаивая в своих словах какое-либо оскорбление или же упрёк.

– Я могу ему дать разве что между глаз, – я с усмешкой отвечаю, а затем замечаю, как после прозвучавшего звонка на урок в кабинет заходит учитель.

Мужчина средних лет, но уже с пробивающейся сединой и лысеющей макушкой, без приветствия приступает к чтению лекции о становлении американского государства, не дожидаясь опоздавших. Поначалу я смиренно записываю его слова, но когда спустя тридцать минут с начала своей монотонной речи он делает единственную паузу длиной всего в минуту, я не нахожу в себе силы продолжить и бросаю эту затею. Я с трудом вслушиваюсь в заключительную часть его лекции с прикрытыми глазами, после чего раздаётся спасительный звонок. Учитель замолкает, и ученики с облегчением выдыхают, шумно откинувшись на спинки стульев.

Не желая задерживаться в кабинете истории дольше положенного, я быстро складываю свои вещи и спешно выхожу в коридор, при этом взглядом выискивая Элеонор. Отыскать девушку в шумной толпе мне не удаётся, и я решаю, что встречусь с ней на физкультуре, где мне удастся попросить её об одолжении в виде её конспекта по истории.

Последующие уроки также длятся неприятно долго, скучно и утомляюще. И как результат – во время урока физики я почти засыпаю на парте, за что и получаю выговор от разъярённой миссис Курцман. Эта женщина имеет крупное телосложение, её щёки постоянно пылают алым румянцем, а волосы седые, короткие и кудрявые. В добавок ко всему сегодня она надела бледно-розовый костюм, отчего она ассоциируется у меня с визжащим поросёнком. В пухлой руке с безвкусным маникюром она яростно сжимает маркер для доски и ожидающе смотрит на меня.

– Извините, миссис Курцман. Такое больше не повторится, – я стараюсь придать голосу извиняющиеся нотки, однако мои слова всё равно полны фальши, и это выводит её из себя окончательно.

– Поговорим после уроков, – она строго ворчит, а после продолжает объяснять новую тему на неясном мне языке, и как результат меня посещает отчаянное желание головой пробить дырку в парте.

Когда урок физики остаётся позади, я пытаюсь незаметно улизнуть из кабинета, чтобы избежать праведного гнева учительницы, которая так и не умерила свой пыл к концу урока. Однако она замечает мои потуги бесшумно скрыться, поэтому снова рявкает на меня и напоминает о нашей встрече после уроков. Я, остановившись у двери, подавленно киваю и, поджав губы, выхожу в шумный коридор, где меня впервые за этот день настигает неожиданная удача. А всё потому, что я замечаю среди толпы сверстников кудрявый затылок Риверы.

– Элеонор! – я зову её, когда она ускоряет шаг и почти теряется в серой массе людей.

– А? Дафна! Я только о тебе подумала, а вот и ты. Ты что-то хотела? – она оборачивается, когда слышит мой голос позади себя.

– Да. У тебя есть последний конспект по истории?

– Агась. Не осилила лекцию нашего дорогого мистера Томпсона, да? – догадливо спрашивает она. – Сейчас тебе его дам, – она подходит к ближайшему к нам шкафчику под номером «240» и, набрав верный код, открывает украшенную изнутри различными фотографиями и стикерами дверцу. После недолгого поиска она находит тетрадь в одной из стопок и протягивает её мне.

– Спасибо. Я уже завтра тебе её верну, – я благодарю девушку и прячу конспект в рюкзак с намерением уйти.

– Постой, – останавливает меня Ривера, стоит ей заметить предпринятую мной попытку с ней расстаться. – Я хотела у тебя узнать… кое о ком, – с едва заметной запинкой произносит она, и я с озадаченным видом останавливаюсь.

Я смотрю на слабые потуги Элеонор скрыть свою нервозность и с пониманием даю ей время, чтобы собрать все мысли воедино и, отбросив удерживающие сомнения, озвучить волнующий её вопрос. Однако наш не успевший даже начаться разговор прерывает человек, которого я меньше всего сейчас хочу перед собой лицезреть.

– Иди, куда шёл, Кристиан, пока я тебя слишком далеко не послала, – я говорю с не прошедшей обидой на братца, стоит ему остановиться подле обернувшейся в его сторону Элеонор.

– Я признаю, что облажался, – с повинным видом произносит Кристиан, и я в ожидании последующих извинений смотрю на него в упор. – Я не думал, что ты можешь заблудиться и попасть в беду. Прости меня. Я совсем не подумал о последствиях.

– И?.. – я настаиваю на большем, складывая руки на груди, и Кристиан, тут же осознав, на что я намекаю, поджимает губы и с протестом смотрит на меня.

– Дафна! Ты же знаешь, как это больно.

– Ломом по роже – тоже.

– Но!.. – Кристиан порывается меня от этого отговорить, однако, не одолев мою безмолвную бескомпромиссность, смиренно умолкает. – Ладно, я буду кормить уток, – он с предчувствием грядущих мучений смиренно соглашается на самое ненавистное им дело, ставшее таковым после того, как его впервые покусали утки, и я принимаю его извинения под едва слышный смех рядом стоящей Риверы. – Если меня до смерти загрызут эти исчадия ада, обещай мне, Элеонор, что ты сдашь её властям.

– А что я тогда получу взамен? – интересуется она с уловимой игривостью в голосе, когда заводит руки за спину и лукаво улыбается, и я с неловким видом вдруг понимаю, о ком она хотела у меня минутой ранее разузнать.

– Что только пожелаешь, – Кристиан обещает, и на его губах появляется слащавая улыбка, которую он использует для обольщения падких на внимание девиц.

– Буду иметь в виду, – сладко пропевает Элеонор, утопая в его глазах, и вокруг повисает тишина, которой наслаждаются лишь они.

– Вы закончили, или мне подождать? – я с крайне недовольным видом вмешиваюсь в их бессловесный флирт, отчего они, будто пробудившись ото сна, сконфуженно смотрят на меня.

– Ну, мы пошли, – невпопад прощается с моим братцем Элеонор, после чего берёт под руку опешившую меня и торопливо тянет в сторону раздевалок.

Потому как времени до начала урока физкультуры достаточно, чтобы не бросать скомканные вещи в раскрытый шкафчик, мы с Риверой в томительном молчании сменяем одну форму на другую. Когда остаются считанные минуты до звонка, Элеонор с незамысловатым разговором о вчерашнем ливне заходит со мной в спортивный зал, в котором баскетболисты к этому времени уже начали разминку. Потому как Тронутому есть дело только до отрабатывания техники броска мяча, я и оставшаяся часть класса с облегчением выдыхает и занимает места на матах.

Я подвигаюсь ближе к прохладной стене и прикрываю глаза. Половина урока проходит подозрительно быстро, поэтому я прихожу к выводу, что я всё же задремала. Как и ожидалось, это остаётся незамеченным, ведь всеобщее внимание приковано к баскетболистам, которые вот-вот приблизятся к финалу. Однако из всеобщей картины наблюдателей выбивается знакомый парень, с которым у меня совместные уроки английского языка и литературы. Щуплый всезнайка с первой парты втайне от учителя достаёт потёртый телефон и что-то внимательнейшим образом разглядывает на экране. Наблюдая за ним со стороны, я в который раз задумываюсь о невозможности его принадлежности к миру богачей. Но тогда как он сумел сюда попасть? Эта мысль по сей день не даёт мне покоя, поэтому я пододвигаюсь к скучающей Элеонор, которая наблюдает за игрой.

– Элеонор, ты случайно не знаешь вон того парня? – я интересуюсь у неё и взглядом указываю на упомянутого зубрилу.

– Ты про Ривена, что ли? – непонимающе спрашивает она, поглядывая краем глаза на рыжего, которого дисквалифицировали из-за перепалки с другим парнем из команды, и я отрицательно качаю головой.

– Нет. Про того, что справа от него сидит.

– Этот?! Ну и вкус у тебя, подруга, – она удивлённо шепчет, а я лишь посмеиваюсь с её реакции.

– Так, знаешь его или нет?

– Ну, он только в этом году перевёлся в нашу школу. Мы с ним на математику вместе ходим. Но не думаю, что он здесь задержится.

– Это почему?

– Потому что такие, как он, не выдерживают гнобления со стороны остальных. Он принадлежит к рабочему классу, а таких здесь считают чужаками, и поэтому изживают, как могут.

– Раз его родители простые работяги, то как они оплачивают его дорогостоящее обучение здесь? – я непонимающе спрашиваю и перевожу на него заинтересованный взгляд.

– Они и не оплачивают его. Каждый год школа предоставляет пять оплаченных мест для таких гениев, как он. Их заставляют проходить чрезвычайной сложности экзамены, и пятёрка лучших поступает сюда, не заплатив ни цента, – объясняет Ривера. – Однако немногие могут продержаться здесь дольше одного семестра. Школа полна заносчивых ублюдков, которые не желают даже находиться со стипендиатами в одном классе, ведь здесь, по их мнению, может учиться одна элита. Уже трое «победителей» этого года не выдержали и отчислились.

Остаток урока я провожу в тотальном молчании, обдумывая сказанное Элеонор. Я и до этого подозревала, что здешние ученики настолько оторваны от реальности, что обычные люди кажутся им всего лишь чернорабочими, которые существуют только затем, чтобы выполнять за них всю грязную работу. Но я и представить не могла, что они не ограничатся одними лишь надменными взглядами и мерзкими перешёптываниями между друг другом.

Только когда я чувствую лёгкое постукивание по плечу, я поднимаю осознанный взгляд на ожидающую меня Риверу. Должно быть, урок подошёл к концу, а я из-за своих мыслей этого даже не услышала.

– Дафна, ты идёшь? – повторно спрашивает Элеонор.

– Да, иду, – я коротко отвечаю и следую за ней.

Лишь когда Элеонор прощается со мной у дверей раздевалок, я вспоминаю об ожидающем меня наказании, и желание завопить во весь голос от досады становится практически осязаемым. Последнее, чего я хочу в конце учебного дня – это выслушивать крики грозной женщины, которая за всю историю своего преподавания никого и никогда не щадила.

– Явилась, наконец, – слышится противный, режущий слух возглас миссис Курцман, стоит мне оказаться в кабинете. – Садись на этот раз за первую парту. На последней ты большого успеха не добьёшься.

Я с трудом подавляю желание закатить глаза и занимаю указанное учительницей место. И стоит мне только поставить рюкзак на пол у парты, как я краем глаза обнаруживаю угрожающе сердитого Ривена Стоуна, который, подперев щеку рукой, прожигает недобрым взглядом женщину, которая стала что-то печатать в ноутбуке.

Несколько минут я сижу в полнейшей тишине и жду её дальнейших действий, но лучше бы я их не ждала. Пять минут двадцать восемь секунд. Именно столько она, не умолкая, нас поочерёдно отчитывала. Первой жертвой звукового уничтожения становится Ривен, который с опозданием явился в её класс, а после – заснувшая на её уроке я. Со сдерживаемым раздражением я вслушиваюсь в слова миссис Курцман, но стоит её запалу сойти на нет, как она берёт со своего стола две тонкие тетрадки и кидает нам на парты по одной. И моё негодование становится очевидным.

– Вы оба выполните задания, которые начинаются на четвёртой странице и заканчиваются на седьмой. В понедельник перед первым уроком вы занесёте их мне. А если нет, то готовьтесь к худшему. А теперь свободны, – она тоном, не терпящим возражений, говорит и следом указывает на дверь.