Цитаты из книг автора «Эльвира Смелик»

То есть, получалось, они не просто живут отдельно от родителей, они вообще отдельно. И если им с Верой мама с папой стабильно переводят деньги на карту, Илья с сестрёнкой выкручиваются сами. Точнее, один Илья. Хотя… Люба тоже одна. С подругами разругалась, мамы рядом нет, а брат всё время где-то, с кем-то, не с ней. Она не в обиде, по-другому им не прожить, но потому и вцепилась в Дану, не желает отпускать. И та всё прекрасно понимает, но всё-таки – идти к ним…

Они похожи, даже несмотря на ярко выраженные отличия. Примерно, как и Дана с Верой. У Любы глаза не двуцветные, а целиком карие, и волосы темнее, а черты лица более женственные, или так кажется, потому что она девушка. У Ильи ведь тоже нет никаких грубых черт. Он… это он. Красивый, обаятельный или самый обыкновенный – всё субъективно и не имеет такого уж большого значения. Просто для Даны он – её. То есть ни фига, конечно, не её, и, скорее всего, никогда таким не будет. Чужой. И улыбаться больше не хочется.

Илья смотрел так, словно всё знал. И почему они слишком часто натыкаются друг на друга, и о всех Даниных метаниях и сомнениях, и, главное, о чём ей хочется сказать. И, кажется, ждал, когда она наконец скажет. Нет, не ждал – заставлял, этим своим напряжённым прожигающим насквозь взглядом. Но разве Дана могла? Произнести. Ну, не могла же. И деться никуда не могла. Если только зажмуриться, а потом действительно убежать. И она почти, ну, почти… Но тут кто-то её спас.

Он посмотрел так, что Дана даже задохнулась, застыла на месте, но тут же отвернулся, заскакал вниз по ступенькам. Скорее всего, у него получилось неосознанно, не хотел Илья ничего показывать, как всегда, предпочитал прятаться за напускным равнодушием. Так ведь и Дана не хотела. Ну да, рассчитывала задеть (словно он не то же самое делает?), но никак не ранить. Не глубоко, не серьёзно.

Он не влюблён в неё, однозначно. У него гораздо больше эмоций к той девочке, с которой Алла застала его в сквере, когда подъехала. Но, в таком случае – что? Странное, необъяснимое. Что?

Вода вырвалась толстой упругой струёй, зашумела, загрохотала по эмалированному дну ванны. Даша вцепилась в гладкий холодный край, согнулась. Слёзы брызнули, её тряхнуло от прорвавшихся рыданий, отчаянных и громких. Она едва не задохнулась, широко открыв рот, втянула воздух, но его опять вытолкнуло наружу с очередным судорожным всхлипом. Ноги подкашивались, и она не стала терпеть, уселась на выложенный плиткой пол, по-прежнему крепко цепляясь пальцами за край ванны, откинула голову. Завыть нестерпимо тянуло, в голос: «Не хочу без него! Не хочу!». Но Даша сдерживалась, давилась слезами и рыданиями, закусывала губы. Да кому интересны её желания? Просто ревела, ревела навзрыд, до спазмов в мышцах, до жёсткой рези в пересохшем горле, выпуская скопившуюся боль и напряжение, и, как всегда, успокаивала себя разумными мыслями. Это только сейчас так плохо. Просто перетерпеть надо, и пройдёт. Обязательно пройдёт. Так всегда бывает. Просто подождать, выдержать несколько дней. Потом станет легче, точно легче. Любое лечение – это всегда больно. Зато после

Даша развернулась к Соне, поинтересовалась нарочито громко: – Так это он – отец ребёнка? – Угу, – послушно кивнула Соня, потупилась. – Он. – И немножко отступила, хотя бы частично спрятавшись у Даши за спиной. Потому что до кого-кого, а до Лакшина моментально дошло, а он и без того не в самом лучше расположении духа. Желваки вздулись, лицо закаменело. Посмотрел так, что даже Дашу внутренне передёрнуло, хотя взгляд предназначался не ей.

Уже ведь много времени прошло? Чтобы хватило побыть одной, подумать. Лишь бы она не придумала ничего ненужного. Иногда её мысли просто невозможно предугадать и объяснить, и вечно её уводит в крайности. Чокнутая. И у него рядом с ней тоже крышу сносит. От неё, из-за неё. И совсем не хочется дальше без этого. Даже предполагать такое не хочется.

Нет, не совсем так. Даша права. Действительно нужно время, чтобы хотя бы просто осознать. Потому что до сих пор воспринимается полным бредом. Какая-то девица беременна, от него, и вроде бы собирается рожать, и, значит, он… Да что он? Он не хотел, не хочет. Не надо ему! Особенно сейчас. И она сама ему не сдалась. Вот вообще. У него другая есть, которая по-настоящему нужна. А не эта. А уж тем более ему не сдался её ребёнок. Только – куда теперь от этого деться?

Лакшин лёг, придвинулся, почти вплотную, обхватил рукой, поцеловал в затылок и тоже затих. Даже, когда она шевельнулась, устраиваясь удобней, всего лишь немного сдвинул руку, выдохнул глубоко и спокойно. Неужели почти уже спал?