Мы повторили ритуал. Майло давил на грудь, заводя сердце Джо. Я дарила ему глоток воздуха, запуская его лёгкие. Ничего.

– Он не дышит, Майло! – истерично выдавила я то, что и так все видели.

– Ничего, пробуй снова.

И мы повторяли. Опять и опять. На шестой раз тело Джо дёрнулось, изо рта полилась вода, а сам он закашлялся, как прокуренный старик, всю жизнь выкуривающий по две пачки крепких «Мальборо» в день.

– Господи, господи, – шептала я и обнимала мужа так, словно впервые поняла, как люблю его. Но я всего лишь впервые по-настоящему поняла, что могу его потерять. – Джо, ты со мной. Всё будет хорошо, милый.

Как только Джо выплевал всю воду, он без чувств упал на песок и прикрыл глаза в изнеможении. Майло улыбнулся мне такой вымученной и обеспокоенной улыбкой, что чудом не шлёпнулся рядом без сознания.

Люди обрадовались и тут же подняли ропот, но я никого не слушала. Мой муж был жив. Океан не забрал его ни тысячу раз до, не заберёт ни разу после. Я обнимала Джо за плечи, целовала его солёные щёки и падала ему на грудь в слезах счастья. Из-за холма послышалась сирена скорой. Грузная машина с трудом съехала с асфальта на песок и замедлила ход. На полпути два медика выскочили и, не закрывая дверцы, помчались к нам. Девушка бежала с сумкой и снаряжением для оказания первой помощи, мужчина постарше тащил носилки.

Пока они возились с Джо, опрашивая людей о том, что случилось, и водружая пострадавшего на носилки, Оливер стоял завёрнутый в полотенце и дрожал так, словно искупался не в Коралловом море, а в водах Арктики. Его трясло и никакие утешения матери, возившейся рядом, не помогали. Тяжёлый взгляд подростка следил за каждым движением, каждой манипуляцией с Джо. Я встретилась с ним глазами и увидела в них темноту. Страх давно прошёл, осталось лишь чувство вины. Меня раздирало от желания подбежать к нему и потребовать объяснений, какого чёрта случилось там, в океане. Почему такой хороший пловец вдруг не выплыл. Но кто-то мягко подтолкнул меня в спину.

– Ты поедешь с ним? – спросил Майло то, что и так было понятно. Я отвернулась от Оливера и потеряла его из виду. Моего мужа уже несли на носилках к карете скорой помощи. Я побежала следом.

– Я приеду, как только кое-что улажу! – крикнул мне вдогонку Майло и свирепо глянул в сторону пропавшего из вида катера.

– Он выживет? – спросила я девушку, которая бережно подключала моего мужа к аппаратуре.

– Ваш муж вернулся с того света, – неоднозначно откликнулась врач, меряя Джо давление. Водитель тронулся, и мы затряслись на песочных ухабах пляжа. – Если бы не тот мужчина, то всё закончилось бы плачевно. Это всегда игра в русскую рулетку. И на этот раз вашему мужу повезло. Мы везём его в больницу Моссмана, там помогут.

Мне выделили место рядом с носилками, и я не отводила глаз от мужа. Никогда ещё не видела его таким беззащитным, таким слабым и уязвимым. Крепко схватив его руку, всю недолгую дорогу до больницы я сжимала его пальцы, пытаясь передать всю свою энергию, силы и любовь.

– Ники, – шепнул он пару раз, на что я отвечала со слезами на глазах:

– Я здесь, милый. Я всегда буду с тобой.

Белые стены больницы уже виднелись за аллеей пальм и кустами акаций. Оставалось продержаться всего минуту.

Но как сказала парамедик, это игра в русскую рулетку. Пистолет выстрелил. И барабан оказался заряжен. Рука Джо обмякла и выскользнула из моей, когда на мониторе побежала прямая линия.

Мой муж умер, всего полминуты не доехав до больницы.

***

– Выпей.

Тон Майло не терпел никаких возражений. Он протянул мне стаканчик кофе и сел рядом на холодные стулья в пустующем коридоре больницы Моссман. Холодная пустота стен проникала в пустоту внутри, и образовывалась чёрная дыра, поглотившая всё вокруг.

– Если ты не сделаешь хотя бы глоток, я его силой волью в тебя, – угрожающе предупредил Майло, и я послушно обхватила мягкий стаканчик. В нём не было злобы, одна лишь забота, которой невозможно было не подчиниться. Я отхлебнула чёрную жижу цвета дыры в сердце, и тепло потекло по внутренностям, напоминая, что я сама всё ещё жива.

– Ты сидишь здесь уже два часа, – мягко заметил Майло. – Тебе нужно хотя бы переодеться.

Я опустила глаза на свои ноги и только сейчас осознала, что всё ещё босая и в купальнике. Ступни и икры перепачканы в песке, а волосы высохли в спутанную мочалку. Но кому какое дело. Мой муж умер, пока я держала его за руку, целых два часа назад. У меня на глазах. И всё перестало иметь значение.

Сам Майло уже надел ту самую рубашку с бананами, в которой мы его встретили, только сейчас её яркий, весёлый принт казался неуместным. Правый уголок губ чуть припух и покрылся тонкой корочкой, затягивая свежую рану. Я не стала спрашивать, что у Майло с лицом – наверняка он ушибся во время схватки со смертью.

– Я жду, когда врачи разрешат мне его забрать, – с трудом выдавила я – во рту так пересохло, что язык отказывался поворачиваться.

– Это может случиться не скоро, так что у тебя есть время умыться, переодеться и что-нибудь съесть.

– Я не хочу.

– Всяко лучше, чем сидеть здесь и ждать.

– Мне больше ничего не остаётся.

– Ошибаешься, – остро отрезал Майло и подтолкнул мою руку, чтобы я выпила ещё немного для согрева. – У тебя остаётся целая жизнь. Идём. Я захватил ваши вещи с пляжа. Они в машине.

– А если они сейчас выйдут?

– Даже если так, уже некуда…

«Спешить», – хотел сказать Майло, но осёкся, точно не выстреливший пистолет. Джо уже некуда было спешить. Всё время мира лежало у его холодных ног в морге, пока его тело осматривали стервятники в белых халатах, чтобы составить верное заключение. В эпикризе потом напишут что-нибудь вроде: умер от естественных причин в ходе несчастного случая. Или: тупая травма головы и утопление.

Но я и так всё знала. Он умер, пока спасал глупого мальчишку. Океан наконец-то взял своё и победил в этой схватке.

Как только сердце Джо остановилось, врачи тут же вытеснили меня из зоны, где я служила лишь помехой своими переживаниями. Почти десять минут они боролись за жизнь моего мужа, пытаясь вытащить с того света во второй раз. Но не смогли.

– Время смерти: 10:43, – вынес приговор парамедик, глядя на часы на запястье. И этот вердикт не подлежал апелляции.

Следующие два часа прошли, как в тумане. В дымке боли и непонимания. Казалось, я плыву во сне, но всё было реальнее некуда. Меня отдирали от тела мужа. Увезли его куда-то, а меня усадили перед кабинетом и сказали ждать. У меня выясняли обстоятельства несчастного случая, а я односложно отвечала и пялилась на дверь в надежде, что та откроется, и Джо выйдет ко мне. Живой и улыбающийся. Как в нашу первую встречу.

Но он не выходил. А меня наконец оставили в покое, призывая ждать, пока можно будет забрать тело мужа.

– Мы можем кому-нибудь позвонить? – спросил кто-то неодушевлённый в белом халате, но голос вроде бы звучал по-женски ласково.

Я покачала головой, в первую очередь подумав про родителей, которые безмятежно спали в своей спальне в Новом Орлеане и ждали отпуска, чтобы навестить нас в марте. И про родителей Джо, живущих в Хьюэндене и заглядывающих в гости от случая к случаю. Как я могла позвонить им и сообщить такие новости?

«Ваш сын больше не позвонит поздравить с Рождеством». «Ваш сын больше не поедет рыбачить к реке Дейнтри». «Ваш сын не подарит вам желанных внуков». «Ваш сын мёртв».

Так я и просидела в полусознательном состоянии, пока меня не отыскал Майло. Каким-то образом ему удалось влить в меня весь кофе из автомата, вкуса которого я даже не ощутила. А затем вывел из подмороженной кондиционерами больницы на свежий воздух, довёл до своего пикапа и усадил на заднее сидение.

– Вот, твоя сумка с одеждой. Остальное я пока придержу в багажнике.

Всё остальное – это вещи Джо? Его доска и кепка? Золотая цепочка, которую он снимал перед тем, как отправляться в воду? Обручальное же кольцо он всегда носил, даже в горах, на рыбалке и во время сёрфинга.

– Оно бережёт меня, – любил повторять Джо, веря в небесные силы наших клятв. А зря… Их оказалось недостаточно.

Майло протянул мне плетёную сумку, и я медленно натянула на себя джинсовые шорты и голубой топ, в которых отправилась на пляж этим утром, ещё не подозревая, что это станет моей траурной одеждой на остаток дня. Во внутреннем кармашке я отыскала резинку для волос и собрала свои длинные, обляпанные песком и перепутанные ветром волосы в высокий хвост.

– Так-то лучше, – удовлетворённо кивнул Майло.

– Что мне теперь делать?

Я и сама не знала, о чём спрашиваю. Что мне делать с телом Джо или что мне делать в этой жизни без него?

По его лицу и без слов было понятно: Майло испытывал такую же сильную боль и скорбь по лучшему другу, только у него хватало сил держать её при себе. Холодная голова остужала его раненное сердце. Как пантенол остужает ожоги. Вот только мой пантенол не действовал.

– Ну, сперва мы должны поговорить с полицией. Они уже приходили, но я попросил немного времени, чтобы ты пришла в себя. Чарли отправился к Оливеру и его матери, чтобы восстановить картину событий. Затем нужно будет позвонить родным. А когда заберём… Джо, то устроим ему самые грандиозные по…

– С полицией? – перебила я, пока не прозвучало самое ужасное слово на букву «п». К нему я пока не была готова. – Это несчастный случай на воде.

– Всё равно им нужно разобраться. Для отчёта, – объяснил Майло точно малому ребёнку. Хотя примерно такой я себя и ощущала, потому ухватилась за Майло, как за свою путеводную звезду. Куда-нибудь он точно меня приведёт.

– Ладно, – кивнула я, прекрасно понимая, что «разговор с полицией» означал беседу с Чарльзом Берри, который сегодня отложит газету и займётся хоть каким-то делом. – Вот только… я не знаю, что там случилось. И кого винить? Того придурка на катере? Или перепуганного мальчика?

Челюсть Майло сжалась так сильно, что послышался скрип зубов. Он тоже злился. На катер, на подростка, на мир и на саму судьбу. Но он всё ещё мог подавить чувства в пользу здравого смысла.

– Бывают случаи, когда некого винить.

– Но ведь есть кого, правда?

– Ник, послушай, – Майло сел передо мной на корточки и взял мои холодные, дрожащие руки в свои большие и сильные. – В жизни случается дерьмо. Несправедливо и бессмысленно. Ты ведь знаешь, как умер моей отец…

– В автомобильной аварии.

– Да, только не он был за рулём, а его приятель Стив, на котором не осталось ни царапины. Он выжил и продолжил наслаждаться жизнью, пока мой отец гниёт в могиле.

– Это ужасно, но… К чему ты это рассказываешь?

– К тому, дорогая, Ники, – горестно вздохнул Майло, но сумел выжать из себя улыбку, как последнюю капельку сока из лимона. – Что если бы мы с матерью всю жизнь продолжали винить Стива за этот случай, за смерть отца, то мы бы попросту потеряли бесценные годы. Ненависть никого ещё не сделала счастливее.

– Но я злюсь.

– Я знаю.

– Так злюсь, что хочу что-нибудь разбить.

– У нас ещё будет на это время.

Выпустив мои руки, которым тут же стало чего-то не хватать, Майло выпрямился и глянул в сторону проезжающей мимо машины. Чёрный полицейский «Форд» сделал вираж по парковке и остановился на свободном месте в ряду напротив. Хлопнув дверцей, из машины выбрался Чарльз Берри в полицейской форме и тёмных очках. Русые волосы зачёсаны на правую сторону, щетина скрывает слишком острые скулы, а короткие рукава форменной рубашки почти рвутся на объёмистых бицепсах. Мужчины в этой части света все как на подбор фигуристые, потому что их взращивает океан и дикая природа.

Офицер выглядел самоуверенно, пока не подошёл к нам. Внезапная волна скорби накрыла и его. Когда все друг друга знают, чья-то трагедия становится общей.

– Прими мои соболезнования, Николь, – искренне сказал Чарли и положил руки на кобуру, не зная, куда ещё их деть. Не каждый день он общался с родственниками погибших, да и самих погибших не часто видел, хоть почти в одиночку заведовал порядком в Порт-Дугласе. Но всё бывает впервые. Первое дело об утоплении. Утонувшая любовь всей твоей жизни.

Когда все формальности в виде сочувствия были учтены, офицер Берри превратился в саму серьёзность, предложил переговорить где-нибудь в больнице и повёл нас в кафе на первом этаже, где пациенты или посетители могли перекусить или скоротать время за чашкой чего-нибудь горячего. Я шла за Чарли и Майло как под конвоем, едва чувствуя твердь земли под ногами.

Майло взял нам всем ещё по стакану кофе и заодно воды, чтобы я не умерла от жажды. Скорбь и боль высасывает все соки, выворачивает тебя наизнанку, как старый свитер. Усевшись за стол, какое-то время мы поддались неловкости тишины. Чарли не знал, с чего начать, и начал с того, как ему жаль, и только потом стал задавать вопросы о том, что мы видели. Я почти не участвовала в беседе, лишь изредка подтверждала слова Майло кивком. Мы видели одно и то же с берега. И он мог поведать следствию больше, потому что именно он оказался в воде, чтобы вытянуть Джо.

Когда у офицера Берри больше не осталось вопросов, они появились у меня.

– Так как это случилось? – требовательно спросила я, не глядя на собеседников, лишь нервно покручивая стаканчик нетронутого кофе в руках. – Ты разговаривал с Оливером? Он должен был тебе рассказать…

– Мальчик напуган и всё ещё в шоке…

– Но ты говорил с ним, Чарли?

– Да, но… не уверен, что ты захочешь сейчас это услышать.

– Я должна знать! Как самый опытный и сильный человек, который буквально вырос в океане, мог в нём погибнуть? – чуть повысила голос я, на что он вздохнул и обрисовал картину с того ракурса, который был для нас недосягаем.

Оливер так радовался, что встретил нас на пути к пляжу, что купил свою первую доску и что нашёл такого наставника, как Джо, с которым было не только интересно, познавательно, но и весело. Едва мы успели выбрать местечко на песке и скинуть одежду, как он уволок моего мужа за собой, умоляя показать пару приёмчиков хоть на полчаса, на что Джо не мог отказать, пусть и смотрел на меня извиняющимися глазами, пока его утягивала рука и горящее страстью сердце подростка.

– Они учились вставать на доску из положения лёжа ни животе, когда появился этот псих на катере, – рассказывал Берри. – Волны были невысокими, но Оливер не удержал равновесия и полетел в воду. Как новичок, он был пристёгнут к доске, но запутался и никак не мог всплыть. Он запаниковал, когда Джо нырнул следом.

Прикрыв глаза, я слушала и не могла поверить, что слышу последние минуты из жизни мужа. Он знал главное правило на воде – не поддаваться панике, что бы ни случилось, но, как видно, не успел передать эту истину своему ученику.

– Мальчонка барахтался в воде, и, когда Джо пытался вытянуть его, ударил его локтем по голове.

Вот и кровь, струйку которой я заметила, когда Майло вытащил мужа на берег. Удар локтем расшиб ему затылок и лишил сознания. Мой муж успел вытолкнуть мальчика из воды, а сам тонущей баржей пошёл вниз. Если бы Оливер вёл себя по-взрослому, если бы не поддался страху, если бы не совершил этот удар… Тело Джо сейчас не лежало бы этажом ниже в холоде морга, остывая до температуры ледышки. А моё сердце не рвалось бы на миллионы кусочков, оплакивая любимого.

– Всё остальное вы знаете, – подытожил Берри. – Мне очень жаль, Николь.

Во мне же не осталось никакой жалости. Только ярость, что искала выход. Я сжала стакан с такой силой, что его края лопнули и залили содержимым весь стол. Берри тут же вскочил, чтобы не попасть в эпицентр взрыва, Майло принялся устранять лужи салфетками, а я же даже не чувствовала, как горячий кофе стекал по моим голым ногам.

Вместе с Джо умерла и я сама.

***

Во мне же не осталось слёз. Я выплакала их у тела мужа, когда мне наконец разрешили его увидеть. Выдали писульку о смерти, которая венчала тридцать пять лет его жизни. Одна бумажка – одна жизнь. Неравнозначный обмен.

Мне позволили остаться у тела мужа столько, сколько я пожелаю, но, если бы не Майло, я бы осталась рядом с ним навсегда. Попросила бы запихнуть меня в ту же холодильную камеру и вырыть нам одну могилу на двоих. Но Майло осторожно поднял меня с кушетки, где я разлеглась в обнимку с остывшим трупом человека, которого всё ещё до безумия любила, вывел из больницы и усадил на пассажирское сидение пикапа.

Мы медленно ехали по улицам Порт-Дугласа, и я с трудом их узнавала, хотя бы ходили здесь тысячи раз. У подъезда к дому на меня накатила тошнота, и как только мы остановились, я открыла дверь и согнулась пополам, выплёскивая всю боль со всем содержимым желудка на траву. Джо терпеливо переждал мою минуту слабости в стороне, глядя на океан с нашего холма. Теперь я никогда не смогу смотреть на бухту теми же глазами. Не смогу разглядеть красоту природы, потому что ослепла ко всему красивому.

Чувствуя себя больной, я кое-как доковыляла до крыльца, открыла дверь ключом и встретилась лицом к лицу с пустотой дома. Когда я возвращалась позже Джо, он всегда встречал меня сияющей улыбкой и поцелуями. Обнимал так крепко, словно мы не виделись несколько недель, а не часов. Теперь некому будет мне улыбнуться, меня обнять. Никто не будет по мне скучать.

– Хочешь, я позвоню Кларку и Джен? – спросил Майло, замирая перед открытой дверью вместе со мной.

– Нет, спасибо, ты и так много сделал. Это должна сделать я.

Но мы так и остались стоять на крыльце, боясь войти в дом, где уже никогда не зазвучит голос Джо.

– Ты побудешь со мной? – поинтересовалась я, чувствуя, как ломаюсь пополам. – Не хочу оставаться одна.

– Я никуда и не собирался.

Пока землю под моими ногами держал кто-то вроде Майло, я была уверена, что не упаду. Мы всё же вошли в дом, обосновались на кухне. Майло стал хозяйничать в холодильнике, достал на стол всё то съедобное, что отыскалось. Он поставил себе цель – впихнуть в меня хоть что-то, пока я не упала в голодный обморок.

Мне же предстояла более сложная миссия, на которую я никак не могла решиться и гипнотизировала телефон взглядом. Палец завис над кнопкой «вызов» напротив имени Мама Джен, хотя я никогда не называла её «матерью». Даже после свадьбы у нас так и повелось: Кларк и Джен, никаких папа и мама. Хотела бы я быть с ними ближе, но это Джо со всеми находил общий язык. У нас со свёкром и свекровью сложились нейтрально-уважительные отношения, не более. Средняя температура, зато тебе не похолоданий, ни сильной жары. Мы принимали друг друга, но держались на расстоянии – не самый худший сценарий. Но всё изменится, как только я сделаю этот чёртов звонок.

Майло успел сообразить два сэндвича, пока я нашла в себе силы найти имя Джен в телефонной книге. После третьего гудка Джен подняла трубку и удивлённо поприветствовала меня – им всегда звонил Джо, а не я.

– Николь! Вот так сюрприз, – приятный, тягучий, как растаявшая конфета, голос Джен Харвелл растоптал последние кусочки моего сердца, что ещё уцелели. Она наверняка думала, что я звоню с хорошими новостями, вроде пополнения в семействе или хотя бы покупки новой машины, но я собиралась сломать жизнь этой женщине навсегда. – Как ваши дела?

Я оставила вопрос без внимания.

– Джен, простите меня… – тут мой голос сорвался на всхлип, и я всё испортила. – Вы с Кларком должны приехать. Дело в том, что…

– Господи, Ники, что случилось? С тобой всё в порядке? А с Джо?

– Нет, Джен. Он… он…

Майло в который раз пришёл на выручку, выхватил мобильник и позволил мне поддаться горю. Я заревела, как раненый зверь. Мой вой заполнил дом, но Майло не сбежал в другую комнату, чтобы спокойно поговорить. Пока я сидела на полу согнувшись и выдавливая из себя боль слезами, он поглаживал меня по спине и сообщал матери Джо, что она больше никогда не обнимет сына.

Я больше ничего не слышала за своими рыданиями, даже как Майло закончил разговор. Он опустился со мной рядом и прислонился спиной к шкафчикам, где всего несколько часов назад Джо готовил завтрак под романтические песни. Крепко прижав меня к себе, Майло просто сидел и ждал, пока во мне закончатся соль и вода. Ждать пришлось долго – казалось, я полна, как сам Тихий океан. Но в конце концов мои рыдания прекратились, пустота внутри сожрала все остальные чувства, а лицо распухло до размера баскетбольного мяча.