– Как мне теперь жить без него? – спросила я, чувствуя щекой, что рубашка Майло промокла насквозь от моей боли.

– Я не могу ответить тебе. Могу лишь сказать, что ты выживешь. Что рано или поздно твоё сердце излечится, и ты сможешь улыбаться. И сможешь быть счастливой. Просто на это нужно время.

– Я не хочу улыбаться и быть счастливой без него, понимаешь?

– Ты научишься.

– Я всегда была плохой ученицей.

Только спустя час мы поднялись с пола и вытерли глаза от горьких слёз. Солнце давно зашло на другую сторону дома – день тёк себе дальше, словно ничего не случилось. Я сумела дозвониться матери, хотя в Новом Орлеане сейчас было чуть за полночь. Поздний звонок и так разволновал маму, а печальные известия окончательно прогнали сон. Мама всплакнула, ещё десять минут утешала меня и пообещала вылететь завтра же, чтобы быть рядом со мной, когда я буду проходить через всё это. Я была благодарна маме за поддержку и за то, что она не выпытывала о том, как всё случилось. Я бы не смогла пережить всё это снова.

Обессилев от событий и испытаний, я впала в подобие дрёмы на диване в гостиной, зная, что мой сон охраняет Майло. Но поспать не удалось – громкий стук в дверь отрезвил меня.

Решив, что родители Джо так быстро добрались до Порт-Дугласа, я поспешила открыть, но на пороге стоял офицер Берри.

– Чарли? Что ты тут делаешь? Я думала, ты узнал всё, что нужно следствию.

Он виновато перевёл взгляд с моего опухшего лица куда-то за моё плечо.

– Я не к тебе, Николь.

Он пришёл за Майло. Но зачем полиции понадобился тот, кто пытался спасти моего мужа, и кому это даже ненадолго удалось?

– Прости, мужик, но я должен… Я думаю, мы сумеем обойтись без этого.

Наручники блеснули в руке Чарльза Берри, но он тут же снова спрятал их на ремне. Майло обогнул меня и вышел из прохлады дома на дневной зной.

– Стойте, что происходит? – выскочила я следом, хоть на мгновение забыв о потере.

Они двигались в сторону «Форда», так что мне пришлось нагонять их следом и засыпать вопросами на ходу. Я ничего не могла понять и была уверена, что здесь какая-то ошибка – Майло Шерман не мог совершить ничего предосудительного, тем более мы всё время находились друг у друга на виду.

– Ты его арестовываешь? Но за что?

– Он сам знает за что.

– Объясните же мне! – потребовала я.

Мужчины остановились возле автомобиля. Офицер открыл заднюю дверцу и терпеливо ждал, пока задержанный займёт своё место за решёткой сзади. Майло же не спешил уезжать без объяснений. Он развернулся и посмотрел на меня глазами, полными боли, утихшей злости и вины.

– Что ты сделал? – еле выговорила я.

– Отделал Люка Боннино до потери сознания, – вместо Майло ответил Чарльз.

– Кто такой этот Люк Боннино?

Все чувства Майло собрались в его морщинках вокруг уставших глаз. Он опустил взгляд, словно провинившийся мальчуган, укравший мороженое в ларьке.

– Тот водитель катера… – выдохнул он куда-то вниз. – Я не сдержался, Ник. Нашёл его на причале и выбил из него всё дерьмо за Джо. И немножко получил в ответ.

Разбитая губа – не следствие попыток спасти моего мужа. А последствия расплаты, слепой ярости и жажды мести. Майло приехал в больницу через два часа после случившегося на пляже, а я даже не удосужилась поинтересоваться, где он пропадал столько времени, пока у меня забирали тело Джо. Пока я пыталась свыкнуться, что его больше нет. Теперь всё встало на свои места. Его лучший друг разбивал лицо какому-то Люку Боннино за то, что тот решил поразвлечься, не думая о безумии своего поступка.

Но у всего есть последствия.

– Боннино в больнице. Дал показания против Майло, – уточнил полицейский. – Грозится иском и расследованием. Я не хочу этого делать, но закон есть закон.

– Зачем ты это сделал? – я не могла поверить в происходящее.

– Это он виноват во всём… Если бы не он… – стал оправдываться Майло. – Я вступился за нас обоих.

– А как же совет никого не винить?

– Советы раздавать проще всего, – однобоко ухмыльнулся Майло. – Особенно, когда ты уже выпустил пар.

– Нам пора, мужик, – поторопил офицер Берри, постучав ладонью по открытой двери.

– Секунду, Чарли. Ник, – Майло подошёл ко мне и приобнял за плечи. – Я отвечу за свои действия, не волнуйся. Уже через час я буду здесь, рядом с тобой, слышишь?

Слова потерялись в памяти, когда горячие ладони Майло отпустили мою ледяную от страха и потрясений кожу. Когда его лицо скрылось в тени захлопнутой дверцы. Когда Чарльз Берри с сожалением отсалютовал мне прощальным взглядом и вырулил от нашего дома на холме.

Как жаль, что отец прилетит только завтра. С его дипломом юриста он бы очень пригодился. Мне так их не хватало в эту минуту. Нежности маминой любви и хладнокровия папиной стойкости. Но нас разделяли пятнадцать тысяч километров и пятнадцать часовых поясов. На их стороне света Джо был бы ещё жив.

Что происходит с моей жизнью? В какой момент всё пошло наперекосяк? Как хотелось всё вернуть: безмятежное утро, нежные поцелуи, планы и мечты. Перенестись бы назад на восемь часов и остаться с Джо дома. Укутаться в объятья одеяла и друг друга и никуда не выходить.

А теперь он мёртв. Майло везут в тюрьму. А я стою на краю холма в кромешной тьме одиночества и не знаю, куда идти.

***

Всё это время Кларк и Джен хранили каменную выдержку и завидное мужество. Я услышала их «Тойоту», когда она ещё сворачивала с главной дороги на Риф-стрит. Всё это время просидела на крыльце в ожидании… чего-то. Их приезда, освобождения Майло, воскрешения Джо… Они обняли меня и стали расспрашивать, как всё случилось. По лицам было не понять, как глубоко смерть Джо коснулась их веры. Они выглядели так, словно я сообщила о переломе или растяжении, но никак не о смерти их единственного сына.

Только после моего рассказа Кларк будто вжался в ткань своей футболки-поло, разбогател на пару лишних морщин и поверил в происходящее. Он настоял, чтобы мы сразу ехали в больницу, а не прохлаждались в пустом доме, бездействуя.

Не так-то просто возвращаться сюда во второй раз. В эту обитель скорби, где витали запахи антисептика и самой смерти. Кларк тут же взял ситуацию в свои руки. Попросил вызвать врачей, которые занимались его сыном, но я ничего нового не услышала. Смерть наступила в результате утопления. Удар по голове отключил сознание, потому у Джо не было шансов всплыть. В первый раз удалось вернуть его к жизни на восемь минут, но он скончался в карете скорой помощи от последствий длительной нехватки кислорода.

– Мы ничего не могли сделать, – развёл руками высокий врач. Сколько раз на своём веку он откупался этой отговоркой?

Я сидела у дверей морга уже двадцать минут, мечтая войти туда, растолкать мистера и миссис Харвелл и самой уткнуться лбом в ледяное тело мужа. Но я не могла пошевелиться. Каждый заслуживает свою минуту прощания.

Я осталась снаружи, давая родителям Джо шанс попрощаться наедине. Так я себе говорила, хотя причиной тому стало чувство вины. Он погиб в «мою смену», когда я была рядом. Я не уберегла.

Вместе с сыном они оставили в морге своё самообладание. Кларк побледнел до полупрозрачного состояния, а Джен утирала слёзы салфетками. Мы втроём переживали каждый свою степень горя, пока Кларк не заговорил:

– Думаю, похороним его завтра в Хьюэндене. Джо был бы не против. Он там родился, вырос и провёл всё своё детство.

– Да, хорошая идея, милый, – всхлипнула Джен.

Они всё решили без меня. Без последнего слова Джо. Потому что никто его не знал так же хорошо.

– Нет! – я резко встала, и своим протестом удивила чету Харвеллов. – Джо не хотел бы лежать в сырой земле и кормить червей.

Узкие невзрачные губы Джен вытянулись в овал от такой наглости – перечить их желанию. Но они не выкупали монополию на своего сына. Они подарили ему жизнь. Но я была его жизнью.

– Джо хотел бы другого, – уже нежнее произнесла я, теряя слёзы на плитку коридора. – Чтобы мы развеяли его прах над океаном. Вы же знаете, он любил океан больше всего на свете. Он даже умер там. – Я воскресила в мыслях образ Джо, ловко управляющегося с доской на волнах залива. Как же он был прекрасен. – Только там Джо будет свободен.

Я положила одну руку на плечо Кларку, вторую – на плечо Джен, будто не только словами, но и всем своим естеством выпрашивала у них дозволения сжечь их сына и развеять чёрт знает где. У них не будет могилы, куда они смогли бы приходить в дни особой грусти и разговаривать с любимым мальчиком. Не будет надгробия, на котором они смогли бы выгравировать свои пожелания в добрый путь. Я была уверена, что сейчас мама Джо сбросит мою руку, а отец хмыкнет и заявит, что у меня нет права голоса.

Но случилось нечто невероятное. Родители Джо притянули меня к себе. Так мы и стояли в кругу скорби, плакали каждый своими слезами прямо за дверью, где лежал человек, которого мы все так сильно любили.

Через пять минут я поставила свою подпись в документах. Через два часа моего мужа отправили в печь и превратили в горстку золы.

***

– Думаю, здесь будет отлично.

Майло заглушил двигатель моторной лодки, и вокруг стало так тихо, словно весь мир замер в этом мгновении. Сам океан решил почтить минутой молчания самого азартного своего игрока. Волны бултыхались и бились о борт, покачивая нас, как заблудший буёк.

Батт Риф венчал собой целую гряду рифов, убегающих от берегов Порт-Дугласа всё дальше и дальше к недосягаемости. Лучезарная вода заходилась блеском от вечернего солнца, просвечивая сквозь свою толщу разноцветные подводные хребты, водоросли и юрких рыбок. Я видела этот мир с другой стороны, через лазурь водного бассейна, и всегда восхищалась этой красотой.

Ему здесь точно понравится…

– Джо привёз меня сюда на наше второе свидание, – нарушила я тишину, глядя на всё, что осталось от моего мужа. Серебряная урна с едва остывшим прахом, который мы забрали из морга больницы Моссман. – Я уже видела рифы, пока отдыхала здесь, но Джо поразил меня, показав это место. Здесь так красиво, что я почти сразу влюбилась. И в океан, и в него самого.

Майло смотрел куда угодно, только не на меня. За борт, на остров Грин, виднеющийся чуть дальше по курсу, на свои руки со сбитыми костяшками – следами мести за нелепую смерть лучшего друга.

Майло ещё предстояло ответить по закону за нанесение тяжких телесных этому Люку Боннино, но масса свидетелей, включая меня, как один заявили о неосторожности этого чудовища за рулём катера, так что тому тоже светила расплата за безумие. За желание покрасоваться и повеселиться. Когда веселье выходит за рамки, оно превращается в опасность.

Офицер Берри отпустил Майло по доброй памяти и под подписку о невыезде. Я настояла, ворвавшись в тихий, крошечный участок Порт-Дугласа, пока родители Джо охраняли его уже вечный сон и ждали момента, когда тело сына опустят в печь и придадут огню.

– Он мне нужен, – железным голосом заявила я полицейскому, стукнув кулаком по столу, как когда-то в детстве делал мой отец. – Ты ведь знаешь, что он поступил по совести. Этот ублюдок угробил моего мужа… И теперь мы должны проститься с ним, так что отпусти Майло. Прошу.

Чарли с жалостью посмотрел на меня и признался, что и не собирался держать арестованного слишком долго. Только оформил, дал подписать показания и взял с него обещание никуда не уезжать, пока вся эта неразбериха с Боннино не закончится.

Через полтора часа нам вернули Джо. В виде горстки пепла, бесчувственной массы праха. Зная, что происходит за закрытыми дверями, я не плакала и не дрожала. Только смотрела в пустое пространство и царапала заусеницы до кровавых ран. Стойко сносившие все тяготы Кларк и Джен дали волю чувствам и разрыдались, едва коснувшись холодной урны. Я же не могла плакать. Мне пока ещё не верилось, что всё происходит так быстро. Только утром я держала мужа за тёплую руку и строила с ним планы на выходной, а теперь держала его самого в руках и собиралась отправить в последний путь. Разлететься пылью над океаном.

Родители Джо отказались ехать. Слишком невыносимо оказалось для них это бремя. Сжав мою руку в своей, Джен со слезами попросила позаботиться о её мальчике и позволила мне побыть с мужем в последний раз. Позволила стать той, кто отпустит его в вечный полёт над Тихим океаном. Устроив их в нашем с Джо доме, мы с Майло отправились к порту, храня молчание обвисшим грузом на наших шеях.

Майло буквально вёл меня за руку, потому что я ничего не видела перед собой. Ни деревянного настила с пришвартованными лодками, ни слепящего солнца над головой, ни весёлых туристов в соломенных шляпах, что готовились отплывать в сказочную синь. Ни красное пятно, что вдруг появилось в нашем поле зрения.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Майло у кого-то строго, и пятно стало собираться в силуэт, довольно знакомый моему глазу. – Ты что, поджидал нас?

Красная футболка, шорты с огромными карманами и кепка, натянутая до самого носа. При виде нас Оливер стянул её, взбаламутив водопад кудрей, точно выражал почтение усопшему.

– Я не знал, что встречу вас здесь… Я просто стоял тут и… Мне очень жаль. Я… я хотел бы извиниться, – бормотал парень себе под нос, стреляя глазами от урны в моей руке к носкам своих кроссовок. – Я виноват, это из-за меня Джо…

– Не надо, – отрезал Майло, поглядывая на меня и выжидая ответной реакции – он не знал, как я восприму присутствие того, кто помог загубить жизнь любимого человека. – Не здесь и не сейчас, парень. Николь и так не просто.

Я стиснула челюсти, чтобы не наговорить того, что потом потянется чёрным следом из чувства вины за этим нескладным подростком. Я знала, что он ни в чём не виноват, но мне хотелось кого-то винить.

– Джо был хорошим… – печально произнёс Оливер, всё ниже опуская подбородок. – За эти дни он стал мне другом и…

– Как ты смеешь говорить это сейчас?! – не выдержала я, вырвалась из рук Майло и тыкнула указательным пальцем в грудь мальчика. Горе свело меня с ума. Вспыхнуло адским пламенем в груди, которому нужен был выход. И оно стало вырываться языками огня в сторону ничем не повинной жертвы. – Если бы ты не запаниковал! Если бы ты не стал брыкаться! Джо был бы жив!

– Николь, хватит!

Майло подскочил сзади и оттянул от мальчика, как рефери оттягивает боксёра перед тем, как тот пустит всю свою ярость в ход. До полного уничтожения противника. Такого страдания на человеческом лице я ещё не видела – на глаза Оливера хлынула вся вода мирового океана. Он ещё раз бросил «простите» и убежал прочь, стуча тяжёлыми кроссовками по мосткам.

– Зачем ты так, Ники? – надломлено спросил Майло, прижимая к себе и гладя по волосам. Постепенно гнев оставлял меня, снова погружая в эмоциональный штиль. – Он не хотел всего этого. А теперь он будет винить себя до конца своих дней.

– Ты выместил свою злость, Майло. Позволь выместить свою.

Забравшись на самый нос арендованного катера, я подставила лицо ветру, позволяя ему сметать слёзы со щёк и уносить их прочь, прибавляя океану лишней соли. Волосы флагом метались где-то за спиной, а от напряжённого взгляда Майло спина моя обугливалась, но я держалась за урну с Джо изо всех сил.

И вот мы здесь. На месте, которое много для нас значит. Значило… Здесь что-то зарождалось между нами. Здесь оно и умрёт.

Майло дал мне время собраться с мыслями. Собрать всю отвагу из самых отдалённых частичек тела. Терпеливый и верный страж моих переживаний сам был на грани – как бы ни скрывал он дрожь, руки выдавали его с головой. Они с Джо не только вместе ходили на встречу приключениям, но и с лагеря для юных сёрферов считали себя почти братьями. Вместе получили дипломы, вместе осваивали первые волны, вместе переехали из Таунсвилл-Сити в Порт-Дуглас и осели здесь.

– Пора… – тихо проговорила я, и ветер разнёс мой голос над рифами.

Вскрыв тугую крышку урны, я вглядывалась в темноту её горлышка, надеясь, что всё это окажется дурным сном. Что в сосуде – всего лишь зола. Что Джо ждёт меня на берегу. Что мы встретимся через двадцать минут и сегодня вечером ляжем спать в нашей постели.

Но меня ждал лишь пустой дом, усопший в скорби по хозяину. Таким он и останется, пока я буду обитать в его стенах и бродить по одиноким комнатам. Я никогда не смогу привести туда никого – я точно знала. Настоящая любовь приходит однажды, и ко мне она уже заглядывала.

– Скажешь что-нибудь? – почти беззвучно поинтересовался Майло.

– Что бы я ни сказала, этого будет недостаточно. Но если промолчу, то буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

– Хочешь я начну?

Майло всегда приходил на выручку лучшему другу, а теперь настало время приходить на выручку и мне. После моего короткого кивка, Майло прочистил горло и заговорил наравне с ветром.

– Будет банально, если я скажу, что ты, Джо, был необыкновенным человеком. В тебе сочеталось несочетаемое. Доброе сердце, чистая душа, несгибаемая сила и немыслимая смелость. Не прошло ни дня, чтобы я не уважал тебя. Ты был моим кумиром, который тянул только вверх. И вот теперь я на вершине, нашёл своё место и… я надеюсь, что в океане ты найдёшь своё. И не волнуйся, я позабочусь о Ники по эту сторону.

В конце его голос сорвался, как скалолаз с Эвереста. Я смахнула слезу, затмевающую вид на Майло, рифы кругом и мужа в руках. Пришла моя очередь. И всё красноречие свелось к самому важному.

– Я никогда никого не любила. Пока не встретила тебя. Ты научил стольких людей укрощать волны, но меня ты научил гораздо более важному. Как любить и как знать, что тебя любят. Ты подарил мне десять незабываемых лет, и пусть этого времени невероятно мало, я благодарна за каждый день, каждую минуту и каждое мгновение с тобой, Джо. Ты открыл для меня новый мир и открывал каждый раз.

Я бы и не заметила, что слёзы уже вовсю заливают моё лицо, оставляя жаркие солёные разводы и капая на голые колени, если бы Майло не покачнул катер, не подсел поближе и не накрыл мои ладони своими. Он достал из кармана тканевый платочек и утёр мою боль, словно дочери или младшей сестре.

Из меня вырвался болезненный выдох, оцарапавший лёгкие тысячью ножами. И я закончила свою прощальную речь, хотя могла бы говорить до бесконечности.

– Я так люблю тебя, Джо. И всегда буду любить.

Я осторожно поднялась на ноги и выставила руку с урной над водой. Майло пересел обратно к мотору и терпеливо ждал, пока я решусь.

– Будь свободен, милый. Теперь ты дома.

Урна склонилась набок. Первые песчинки моего мужа вылетели из горлышка и унеслись на крыльях ветра. Катер забормотал что-то на неразборчивом языке, а затем затарахтел трактором. Майло завёл мотор и плавно дал ходу. Мы поплыли вперёд вдоль рифов – последняя прогулка по океану. Я чуть сильнее наклонила урну, и прах стал высыпаться по нашему пути следования. Разлетался с ветром, оседал на блестящей поверхности воды, тонул в пене волн. Джо сам становился ветром, водой и пеной. Он обретал свободу. И превращался в океан.

Сделав круг вдоль Батт Рифа, мы дали волю чувствам, кто прослезившись, кто крича во всё горло. А потом Майло повёз меня домой. Медленно и осторожно, улавливая каждую оглядку, лишь бы я не бросилась вслед за мужем. Обратная дорога показалась даже тяжелее. Теперь Джо не было рядом даже в виде праха. Но мне хотелось верить, что теперь он везде.

Майло буквально затянул меня в машину, стоически вёл, пока я захлёбывалась слезами, вытащил из неё у дома и довёл до спальни. Отец Джо пытался расспросить, как всё прошло, но Майло лишь махнул рукой, отговариваясь: «Не сейчас». Уложив меня в постель, которая теперь всегда будет наполовину пустой, Майло присел на корточках рядом и заботливо пообещал:

– Я посторожу твой сон.

Я почти не слышала его. Я так устала. Болело всё: от тела до самой отдалённой частички души. Я так нарыдалась в больнице, потом в лодке, затем по дороге домой, что теперь опустела. Последнее, что я увидела: солнце, опускающееся за зелень бухты, и спина Майло, который сидел у кровати и молча смотрел на закат.

Последнее, что я подумала: вот бы всё это оказалось кошмаром. Иллюзией. Ложью. Вот бы я завтра проснулась, и жизнь продолжила себе течь по старой колее. И Джо был бы жив.

Тяжёлые веки перестали бороться с реальностью. Я закрыла глаза и уснула, едва солнце перекрасило небо в розовый и слилось с океаном, где теперь царствовал мой муж.