Цитаты из книг автора «Элис Нокс»

– В моём мире есть много теорий. Верований. – Я заговорила мягче, задумчивее. – Одни верят, что душа уходит в другой мир. Рай или ад, в зависимости от того, как жил. Другие верят в реинкарнацию – что душа возвращается, рождается заново в другом теле, проживает новую жизнь, учится, растёт. Морфрост рядом замер – я ощутила, как остановилось движение, как он прислушался, хоть и не подавал вида. – Третьи верят, – продолжила я тише, – что души становятся частью чего-то большего. Вселенной. Энергии. Что мы не исчезаем, просто… трансформируемся. Переходим в другую форму существования. Тишина за столом – несколько фейри слушали теперь, перестали есть, повернулись полностью. Мужчина с рогами нахмурился – задумчиво, с уважением в глазах. – Интересно, – пробормотал он. – Мы… мы просто существуем. Тысячи лет. Не думаем о конце, потому что его нет. Но вы… – Взгляд стал мягче, почти с состраданием. – Вы живёте, зная, что умрёте. И всё равно любите, строите, творите. Как? Не страшно? Задумалась, подбирая слова. – Страшно, – призналась я честно. – Конечно, страшно. Никто не хочет умирать.

Мужчина слева – с рогами оленя на голове – вступил: – А правда, что люди умирают? – Голос серьёзный, почти печальный, с искренним любопытством. – Просто… исчезают? Навсегда? Без возвращения? Вопрос завис в воздухе – тяжёлый. Посмотрела на него, на серьёзное лицо, на глаза, где читалось непонимание этой концепции – смерти окончательной, безвозвратной. – Да, – ответила я тихо. – Мы умираем. Тела… перестают функционировать. Навсегда. Пауза. Несколько фейри прислушались, разговоры стихли рядом, повернулись заинтересованно. – Но, – продолжила я уже жёстче, – мы верим, что это не конец. Не полный. Женщина с золотыми волосами наклонилась ближе – заинтригованная, глаза блеснули. – Не конец? Как это?

– Что ты делаешь со мной, – прошептал он, и голос ломался, срывался на каждом слове. – Четыре ночи я держался. Контролировал. Ставил метки и останавливался, когда всё во мне кричало взять, не отпускать, закончить. Глаза закрылись на секунду – долгую, мучительную. Когда открылись – в них плескалось что-то первобытное, древнее, что не должно было вырываться наружу. – Но здесь… сейчас… когда ты настоящая, тёплая, дрожащая, влажная для меня…

В глазах плескалось что-то тёмное, голодное, едва сдерживаемое. – А пока… – Усмехнулся – с трудом, через силу. – Удачи в игре с Вереной. Удача тебе понадобится. Мир начал растворяться – стены, камин, он сам. – И, Элиза… – последний шёпот прозвучал прямо в ухо, хотя его уже не было рядом. Пауза. – …в следующий раз, – голос стал темнее, обещающим, – я не остановлюсь. Ещё тише:

опускаются резко, тяжело. – Метка завершена, – произнёс он, не оборачиваясь. Голос жёсткий, собранный, но дрожащий, ломающийся на краях. – Четвёртая из семи. Пауза. Долгая. Тяжёлая. – Три ночи осталось, Элиза. – Интонация стала тише, но не менее властной. – Три ночи до того, как ты станешь моей навсегда. Он обернулся – медленно, с трудом.

Ты готова, – выдохнул он хрипло, и голос дрожал, ломался. – Боги милостивые, ты уже готова. Он резко склонился, уткнулся лицом в мою шею – губы, нос, дыхание обжигающе горячее на холодной коже. – Хочу, – прорвалось сквозь стиснутые зубы, и в голосе звучало отчаяние, голод, одержимость. – Так хочу. Прямо сейчас. Здесь. Немедленно. Рука – та самая, влажная – легла на моё бедро, сжала. Пальцы в моей влаге

Лёд начал ползти по стенам – тонкими узорами, быстро, покрывая чёрный камень белым инеем. Морфрост медленно, очень медленно повернул голову, глядя на меня. И в глазах плескался гнев – ледяной, смертельный. – Не. Смей, – прошипел он, и каждое слово было как удар кнутом. – Не смей меня сравнивать с этим слизняком. Он навис надо мной – резко, быстро, руки упёрлись в изголовье по обе стороны от моей головы. – Я никогда, – голос взорвался, заполнил комнату, – не беру женщин силой. Лицо в дюйме от моего, холодный взгляд горел огнём. – Зачем? – Усмехнулся – холодно, жестоко. – Когда они сами приползают на коленях, умоляя о прикосновении. Когда готовы отдать всё – душу, имя, годы жизни – за одну ночь в моей постели. Он отстранился чуть, и интонация стала тише, но не менее жёсткой. – Я не насилую, Элиза. Я соблазняю. Завоёвываю. Ломаю сопротивление не силой, а желанием, которое они не могут контролировать. Выпрямился, и лицо стало спокойнее, собраннее. – Цепи, – добавил он деловито, – нужны, чтобы ты не мешала мне. Не пыталась сбежать. Не царапалась и не кусалась, пока я работаю. Он сместился ближе, устраиваясь рядом со мной – плавно, грациозно, как хищник. – Ночь скоро завершится, – сказал он мягче. – У нас не так много времени. А метка требует… внимания. Он повернулся ко мне, и в глазах плескалось что-то голодное. – Так что лежи спокойно, – выдохнул он, – и позволь мне работать.

– Прежде чем поставить четвёртую метку, – голос стал жёстче, – мне нужно стереть с тебя запах Лета. Ледяные глаза впились в мои. – Ты позволила Оберону поймать себя. Прикоснуться к тому, что принадлежит мне. – Каждое слово звучало как приговор. – Его магия въелась в твою кожу. Его запах смешался с твоим. Челюсти сжались. – Это недопустимо. Он шагнул ближе, положил колено на край кровати. – Сегодняшняя метка требует особой тщательности, – добавил он мягче, но не менее опасно. – Чтобы ты ни на секунду не забывала, кому принадлежишь на самом деле.

Я хотел бы просто взять тебя, Элиза, – сказал он тише, и в словах прозвучал гнев – не на меня, на что-то другое. – Силой. Сейчас. Здесь. Поставить все семь меток за одну ночь. Превратить в фейри к рассвету. Не дать шанса играть с Леди Шипов, сбегать, сопротивляться.

медленно, очень медленно протянул руку, коснулся моей щеки – легко, почти нежно. – Ты права, – сказал он тихо, и в голосе не было издёвки. Только констатация. – Это началось из-за меня. Пауза. – Но ты ошибаешься в одном. Пальцы – длинные, с выраженными суставами – скользнули по щеке, по шее, останавливаясь на плече. – Я не разрушил твою жизнь, – выдохнул он. – Я дал тебе шанс прожить другую. Стать чем-то большим, чем жалкая смертная, что умрёт через шестьдесят лет, забытая всеми. Холодный взгляд впился в мой. – Я выбрал тебя. Из сотен, из тысяч. Потому что увидел в тебе то, чего не вижу веками. Искру. Огонь. Волю. Интонация стала жёстче: