Глава 4. Девушка из мастерских

Мастерские Гаргана располагались в северной части города, там, где когда-то была автомастерская и прилегающий к ней склад запчастей. Теперь это был целый комплекс: три длинных ангара из рифлёного железа, соединённых переходами из досок и брезента, с внутренним двором, где горели костры, плавились металлы и стучали молоты. Здесь работали те, кто умел что-то делать руками: кузнецы, оружейники, кожевники, портные. И те, кто не умел ничего, но был достаточно силён, чтобы таскать тяжёлое.

Ари работала здесь третий год. Она пришла в город девочкой-подростком, с матерью, которая умерла в первую же зиму. Гарган тогда посмотрел на неё, на её тонкие руки и острые глаза, и сказал: «В мастерские. Пусть учится шить». И она научилась. Сначала — штопать одежду, потом — выделывать кожу, потом — чинить обувь. Она делала всё, что приказывали, и делала хорошо, потому что знала: плохая работа здесь наказывается быстро, а хорошая — иногда вознаграждается куском хлеба или лишней порцией воды.

Ей было девятнадцать. Возможно, двадцать — она не знала точно, потому что дни после катастрофы никто не считал, а годы измерялись не числами, а пережитыми зимами. Лицо у неё было узкое, с высокими скулами и большими тёмными глазами, которые смотрели на мир с той смесью настороженности и вызова, которая бывает у людей, слишком рано понявших, что никто им ничего не должен. Волосы она стригла коротко — так удобнее работать, меньше грязи, меньше вшей. Руки её были покрыты шрамами: порезы от ножей, ожоги от горячего металла, следы от укусов — когда-то её укусила собака, которую она пыталась накормить.

Сейчас она сидела на низкой скамье в углу кожевенной мастерской и перебирала лоскуты старой кожи, сортируя их по размеру и качеству. Работа была монотонной, почти бессмысленной, но она делала её с той сосредоточенностью, которая позволяла не думать. Не думать о том, что её жизнь — это череда одинаковых дней, которые никуда не ведут. Не думать о том, что она могла бы быть где-то ещё, кем-то ещё. Не думать о том, что мать умерла, так и не увидев того берега, к которому они шли.

— Ари!

Она подняла голову. В дверях мастерской стоял Кроу — коренастый, с вечно прищуренными глазами и тяжёлой челюстью, которая делала его лицо похожим на кусок старого кирпича. Он смотрел на неё с тем выражением, которое она уже научилась распознавать: не злость, не требование, а что-то другое, более липкое и неприятное.

— Иди сюда.

Она встала, отряхнула руки, подошла. Кроу оглядел её с ног до головы — не как женщину, а как вещь, которую оценивают на предмет годности.

— Гарган хочет тебя видеть. Иди в библиотеку. Живо.

— Зачем? — спросила Ари, хотя знала, что вопросов задавать не стоит.

— Сама узнаешь. — Кроу усмехнулся, обнажив редкие жёлтые зубы. — Может, повышение. Может, наказание. С Гарганом никогда не угадаешь.

Она вышла из мастерской, чувствуя на спине его взгляд. Каждый раз, когда Кроу смотрел на неё, ей хотелось стать меньше, незаметнее, раствориться в воздухе. Но она шла, выпрямив спину, потому что знала: если согнуться, он наступит.

Дорога к библиотеке заняла несколько минут. Город просыпался: торговцы открывали свои лавки, женщины тащили вёдра с водой из единственного рабочего колодца, дети играли в пыли обломками пластиковых игрушек, которые никто уже не помнил, как называть. Ари шла быстро, не глядя по сторонам. Она знала этот город так же хорошо, как знала шрамы на собственных руках: каждую трещину в асфальте, каждую вывеску, каждое лицо. И она ненавидела его. Ненавидела тихо, глубоко, так, что эта ненависть стала частью её, как дыхание или сердцебиение.

Библиотека — единственное каменное здание, уцелевшее почти нетронутым — возвышалось в центре площади. Дверь была закрыта, но Ари знала, что нужно постучать три раза, потом два, потом один. Она постучала. Засов лязгнул, дверь приоткрылась, и её впустили внутрь.

Внутри было сумрачно, пахло старой бумагой, пылью и чем-то ещё — чем-то сладковатым, что Ари не могла определить. Гарган сидел за столом в бывшем читальном зале, перед ним лежала раскрытая книга, но он не читал — он смотрел на неё, на Ари, и в его взгляде было то же самое, что и у Кроу, но глубже, умнее, опаснее.

— Садись, — сказал он, указывая на стул напротив.

Она села. Спину держала прямо, руки положила на колени. Гарган смотрел на неё долго, молча, и она чувствовала, как этот взгляд раздевает её — не физически, а как-то иначе, снимая слои защиты, которые она выстроила за три года.

— Ты хорошо работаешь, — наконец произнёс он. — Я слежу за тобой. Ты не воруешь, не дерёшься, не пытаешься бежать. Ты умная девочка. Такие мне нужны.

Ари молчала. Она знала, что когда Гарган говорит комплименты, это дороже, чем когда он угрожает. Комплименты означали, что у него есть для неё работа. А работа у Гаргана редко была лёгкой.

— У меня есть задание, — продолжил он, откидываясь на спинку стула. — Вчера в городе появился путник. Мужчина. Примерно моего возраста. С сумкой за спиной. Ты его видела?

— Нет.

— Он ушёл ночью. Через южную стену. Мои люди следят за ним, но мне нужно, чтобы за ним следил кто-то… более незаметный. Кто-то, кого он не заподозрит. — Он помолчал. — Ты пойдёшь за ним. Ты будешь его тенью. Ты будешь смотреть, слушать, запоминать. И ты будешь докладывать мне.

Ари почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Пойти за путником. Уйти из города. Это был шанс. Шанс, которого она ждала три года. Но она не подала виду.

— Я не следопыт, — сказала она ровно. — Я швея. Я не умею…

— Ты научишься, — перебил Гарган. — Ты умная. Ты быстрая. И ты маленькая — тебя легко не заметить. Кроме того, — он наклонился вперёд, — у тебя есть то, чего нет у моих людей. Ты женщина. Путник, скорее всего, одинок. Одинокие мужчины в пустыне доверяются женщинам быстрее, чем мужчинам. Ты подойдёшь к нему. Ты скажешь, что бежала от меня. Ты попросишь взять тебя с собой. Он возьмёт. И тогда ты будешь рядом.

Ари опустила глаза. В голове у неё крутились мысли, быстрые, как рой насекомых. Он предлагает ей уйти. Он сам отправляет её в пустыню. Она могла бы просто не вернуться. Могла бы пойти с этим путником — или пойти одной, своим путём. Но она знала: Гарган не глуп. Если она не вернётся, он найдёт её. Или пошлёт тех, кто найдёт. Он всегда находил тех, кто бежал. Кроме одного — но об этом она старалась не думать.

— А если он не захочет брать меня? — спросила она.

— Захочет, — Гарган усмехнулся. — У него есть книга. Тяжёлая. Он устал. Он будет рад компании, даже если не покажет этого. А если не захочет — ты всё равно будешь рядом. Ты будешь идти за ним, прячась. И ты будешь сообщать моим людям, куда он идёт.

— Каким людям?

— Мои следопыты уже в пустыне. Ты встретишь их. Они будут ждать сигнала. — Он протянул ей маленький кожаный мешочек. — Здесь сухари и вода на три дня. Этого хватит, чтобы догнать путника. И ещё… — он вынул из ящика стола нож — маленький, с узким лезвием, удобный для метания. — Если он заподозрит неладное… ты знаешь, что делать.

Ари взяла нож. Лезвие было холодным, гладким. Она никогда не убивала. Она даже не знала, сможет ли. Но она взяла нож и спрятала его под куртку.

— Когда идти? — спросила она.

— Сейчас. Через южную стену, там, где он ушёл. Мои люди покажут след. Иди быстро, но не беги. И помни: если он поймёт, что ты от меня… — Гарган не закончил. Он просто смотрел на неё, и его глаза за стёклами очков были холодными, как у рыбы.

Ари встала, повернулась к двери.

— Ари, — окликнул её Гарган, когда она уже взялась за ручку. — Ты ведь не думаешь бежать? Не от меня?

Она обернулась. Взгляд её был спокойным, лицо — непроницаемым.

— Нет, — сказала она. — Я не думаю бежать.

— Умница. Иди.

Она вышла, и дверь за ней закрылась с тяжёлым, окончательным звуком.

Южная стена была ближе всего к пустыне. Её построили из того, что нашли: автомобильных каркасов, листов железа, мешков с песком. В одном месте, между двумя ржавыми опорами, был лаз, через который можно было протиснуться, если не бояться порезаться. Ари протиснулась, оставив на железе полоску крови — порезала ладонь, но не заметила. За стеной начиналась пустошь.

Она оглянулась на город. С этой стороны он выглядел ещё более жалким: кучи мусора, ржавые крыши, чёрные провалы окон. Над всем этим висело серое, выцветшее небо, такое же безнадёжное, как и всё остальное. Ари подумала, что, возможно, видит этот город в последний раз. И ничего не почувствовала. Ни сожаления, ни радости. Только глухую, тяжёлую пустоту внутри.

Она пошла на юг, туда, где, по словам Гаргана, должны были быть следы путника. Следы она нашла быстро: отпечатки сапог в пыли, примятую траву, обломанную ветку колючки. Путник шёл не таясь — или не умел, или не считал нужным. Следы вели на запад, к каменной гряде, где начинались холмы.

Ари шла за ними, держась на расстоянии. Она двигалась легко, почти бесшумно — годы жизни в мастерских, где каждый звук мог означать опасность, научили её быть незаметной. Ноги сами находили твёрдые участки земли, где след не оставлял отпечатков. Она шла и думала.

Она думала о том, что Гарган послал её на смерть. Или на предательство. Или на что-то ещё, чего она не могла понять. Она думала о матери, которая умерла в этом городе, не дождавшись весны. Она думала о том, как они шли сюда из того места, которое когда-то было домом, и мать всё время говорила: «Там, на западе, есть земля. Там можно жить». Они так и не дошли. Мать умерла, а Ари осталась.

Она не знала, что на западе. Может быть, ничего. Может быть, та же пустошь, те же бандиты, те же диктаторы. Но она знала, что хочет уйти. Хочет увидеть хоть что-то, кроме этих ржавых стен, этой пыли, этих лиц, которые она знала наизусть. Хочет дышать воздухом, который не пахнет потом и горелым жиром. Хочет быть там, где её никто не знает.

И теперь у неё был шанс. Шанс, который дал ей сам Гарган.

Она остановилась, оглянулась. Город скрылся за холмами. Вокруг была только пустыня — серая, выжженная, бесконечная. И следы путника, уходящие на запад.

— Если я не вернусь, — сказала она вслух, — он меня найдёт. Он всех находит.

Она вспомнила человека, который пытался бежать год назад. Его звали Дэн. Он был кузнецом, сильным, молодым. Он ушёл ночью, как этот путник, и три дня никто не знал, где он. На четвёртый день Кроу привёз его на грузовике — с перебитыми ногами, с вырванным языком. Гарган собрал всех на площади и сказал: «Вот что бывает с теми, кто не возвращается». Потом он приказал повесить Дэна на воротах. Он висел там неделю, и каждый, кто входил в город, смотрел на него и вспоминал: бежать нельзя.

Ари сжала рукоять ножа, который дал ей Гарган. Лезвие было острое. Одного удара хватило бы, чтобы перерезать горло. Себе. Или путнику. Или тому, кто пойдёт за ней.

Она пошла дальше.

Она догнала путника к вечеру. Он шёл по сухому руслу ручья, между двух каменных гряд, и двигался с той размеренностью, которая бывает у людей, привыкших к долгим переходам. Его плащ был серым от пыли, сумка висела за спиной, свёрток поверх неё — длинный, похожий на посох. Он не оборачивался, но Ари знала, что он её слышит. Она не старалась быть совсем бесшумной — наоборот, через какое-то время она позволила себе споткнуться о камень, громко выругаться и дать понять, что она здесь, что она одна, что она не опасна.

Путник остановился. Не обернулся, просто замер, и в этой неподвижности было что-то такое, от чего у Ари мурашки побежали по спине. Она видела, как напряглись его плечи, как чуть опустилась правая рука, готовая к чему-то. Потом он медленно повернулся.

Лицо его было в тени капюшона, но Ари разглядела глубокие морщины, впалые щёки, жёсткую щетину. Глаза — серые, холодные, внимательные — смотрели на неё без страха, но и без жалости. Просто оценивали. Как вещь.

— Ты кто? — спросил он. Голос был низким, ровным.

— Ари, — сказала она. — Я из города. Я шла за тобой.

Он не спросил, почему. Он просто смотрел, и в этом взгляде было что-то, что заставило её говорить дальше, быстрее, чем она планировала.

— Я работала у Гаргана. В мастерских. Он послал меня за тобой. Сказал следить. Но я не хочу. Я хочу… — она запнулась. — Я хочу уйти. На запад. Как ты.

Путник молчал. Ветер шевелил край его плаща, и Ари увидела, что на поясе у него нет оружия — только пустые ножны. Значит, они забрали нож при входе. Значит, он безоружен.

— Зачем тебе на запад? — спросил он.

— Там… там моя мать хотела. Она говорила, что там можно жить. Что там есть земля.

— Земля есть везде. Вопрос — кто на ней хозяин.

— Я не знаю. Я просто хочу… — она замолчала, потому что поняла, что звучит как глупая девчонка. Она хотела сказать что-то умное, что-то, что убедит его взять её с собой. Но все слова, которые она готовила в голове, вдруг исчезли.

— Я не возьму тебя, — сказал путник. Голос его был спокойным, но в нём не было жестокости. Просто констатация факта. — У меня нет лишней воды. Нет лишней еды. И дорога, куда я иду, не для тебя.

— Я не прошу еды. Я могу найти свою. Я знаю пустыню. Я выросла здесь.

— Ты выросла в городе. Это разные вещи.

— Я выросла в дороге. Мы с матерью шли с востока три года. Я знаю, где найти воду, где спрятаться от ветра, где можно переночевать без костра. Я могу быть полезна.

Она говорила быстро, почти захлёбываясь словами, потому что чувствовала: если он сейчас уйдёт, она потеряет единственный шанс. Гарган ждёт её возвращения. Если она вернётся без путника, без книги, она будет наказана. Если она не вернётся вообще, её найдут. Но если она пойдёт с этим человеком, если она докажет, что нужна ему, что она не обуза… может быть, тогда она сможет остаться. С ним. Или просто уйти с ним, а потом — своей дорогой. Она ещё не решила.

Путник молчал долго. Он смотрел на неё, и Ари казалось, что он видит её насквозь — видит страх, видит ложь, видит надежду, которую она пытается спрятать. Потом он спросил:

— Что ты скажешь Гаргану, когда вернёшься?

— Я не вернусь.

— Он пошлёт за тобой.

— Знаю. Но если я буду с тобой… если мы будем идти быстро, если мы уйдём далеко… может быть, он не найдёт.

— Он найдёт. Такие, как Гарган, всегда находят.

Ари замолчала. Она не знала, что сказать. Она смотрела на путника и вдруг поняла, что он похож на её мать. Не лицом, не голосом, а чем-то другим — той же усталой, несгибаемой уверенностью человека, который идёт, потому что идти надо, и не ждёт, что в конце пути будет награда.

— Я всё равно пойду, — сказала она тихо. — С тобой или одна. Но если я пойду одна, я умру. Я знаю пустыню, но я не умею защищать себя. А ты умеешь. Я видела.

Она вынула нож, который дал ей Гарган, и положила на камень между ними.

— Это он дал. Сказал, чтобы я убила тебя, если ты заподозришь. Но я не хочу. Я не убивала никогда. И не хочу начинать.

Путник посмотрел на нож, потом на неё. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, уважение, может быть, насмешка.

— Ты думаешь, что знаешь, чего хочешь, — сказал он. — Но ты не знаешь, что на западе. Там нет земли обетованной. Там такая же пустошь, такие же бандиты, такие же Гарганы. Только чужие.

— Я знаю. Но я хочу увидеть это сама.

Он молчал. Потом повернулся и пошёл дальше, не сказав ни слова. Ари осталась стоять у камня, с ножом в руке. Она думала, что он уходит, что она проиграла. Но через несколько шагов он остановился.

— Нож забери, — сказал он, не оборачиваясь. — Пригодится. И иди быстрее. Ночь близко.

Ари схватила нож, сунула за пояс и бросилась за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она догнала его, пошла рядом, стараясь держаться так, чтобы не мешать, но и не отставать. Он не смотрел на неё, но и не прогонял.

Они шли молча. Солнце клонилось к закату, тени от камней удлинялись, наливаясь фиолетовым. Пустыня вокруг была такой же, как всегда, но Ари казалось, что она видит её впервые. Воздух был сухим, горьковатым, пахло полынью и нагретым камнем. Вдали, на горизонте, занималась первая звезда.

— Как тебя зовут? — спросила она наконец.

Он шёл ещё несколько шагов, прежде чем ответить.

— Элиан.

— Элиан, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Твои родители дали?

— Давно. В другом мире.

— Ты идёшь на запад из-за книги? — спросила она, и сразу пожалела, потому что он остановился и посмотрел на неё с той же холодной внимательностью, что и раньше.

— Откуда ты знаешь про книгу?

— Гарган ищет её. Он всех ищет, у кого есть книги. А у тебя есть. Я видела, как ты её держал.

Он молчал, и Ари подумала, что сейчас он скажет ей уходить. Но он только покачал головой и пошёл дальше.

— Не говори о книге, — сказал он. — Никогда. Ни с кем. Это первое правило.

— Хорошо, — сказала Ари. — Я не буду.

Она шла рядом, стараясь ступать в его следы, чтобы не оставлять лишних отпечатков. Ноги болели, в горле пересохло, но она не жаловалась. Она чувствовала, как ветер дует с запада, принося с собой запах далёкой, неведомой земли. И впервые за три года ей казалось, что она идёт не в никуда, а куда-то.

— Элиан, — сказала она тихо.

— Что?

— Спасибо.

Он не ответил. Но его шаг стал чуть медленнее, и Ари поняла, что он ждёт её, что он не бросит. По крайней мере, сегодня.

Они шли, и звёзды зажигались над ними одна за другой, пока пустыня не превратилась в бескрайнее тёмное полотно, усеянное светом. Впереди был запад. И дорога, которая вела неизвестно куда. Но Ари впервые за долгое время не боялась.

Она шла.

Где-то позади, в городе на костях, Гарган сидел в темноте библиотеки и ждал вестей. Он был терпелив. Он знал, что охота только начинается. И он знал, что девушка, которую он послал, вернётся к нему. Всегда возвращались.

Но в этот раз он ошибался. В этот раз всё будет иначе.