Глава 3. Тот, кто ищет слово

Дом Гаргана стоял в центре города, на месте, где когда-то была городская библиотека. Это был единственный двухэтажный каменный корпус, уцелевший после катастрофы почти нетронутым: крыша просела лишь в одном месте, окна были заложены кирпичом, а дверь — массивная, дубовая, обитая железными полосами — запиралась изнутри на три засова. Бывшее книгохранилище. Теперь — резиденция.

Внутри, в бывшем читальном зале, Гарган сидел за столом, который когда-то был столом библиотекаря. Дерево его было исцарапано, покрыто пятнами, но сам стол сохранил внушительность прежней эпохи. На столе лежали стопки бумаг — перепись населения, списки должников, карты окрестностей, несколько книг в самодельных переплётах. Гарган перебирал их медленно, с видимым усилием, потому что правая рука у него болела — старая травма, полученная ещё в первые годы после падения, когда он учился держать власть так же, как раньше держал лопату археолога.

Напротив него, у двери, стояла девушка. Та самая, что шептала Элиану в бараке. Её звали Лин. Она была худа, с остреньким лицом и большими глазами, которые сейчас смотрели в пол. Гарган не торопился с ней разговаривать. Он знал, что пауза работает на него — страх нарастает в тишине быстрее, чем в крике.

— Ты говорила с ним, — наконец произнёс Гарган, не поднимая головы. — В бараке. Что ты ему сказала?

— Я… я сказала, что ему надо уходить, — голос Лины дрожал, но она старалась говорить чётко. — Что Кроу интересуется его сумкой.

— Зачем ты это сделала?

— Я думала… если он уйдёт, вы будете его ловить, а я смогу…

— Смогла что? Убежать? — Гарган поднял глаза. За стёклами очков они казались неестественно большими, с почти белыми радужками, которые в полутьме комнаты выглядели как два тусклых диска. — Лин, Лин. Ты же знаешь, что убежать нельзя. Я тебя нашёл один раз. Найду и второй.

Она вздрогнула. Гарган откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу.

— Но ты сделала мне подарок, сама того не зная. Ты заставила его бежать. А когда человек бежит, он показывает, что ему есть что терять. — Он наклонился вперёд. — Что у него в сумке, Лин? Ты видела?

— Нет. Он не открывал.

— Но ты знаешь. Ты почувствовала. Иначе не пришла бы ко мне.

Лин подняла глаза. В них мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, страх перед его проницательностью.

— Это книга, — сказала она тихо. — Я видела, как он держал её. Он спал, положив сумку под голову, и когда я подошла, он… он прижал её к себе, как ребёнок прижимает игрушку. Или как солдат — знамя.

— Книга, — Гарган повторил слово медленно, смакуя каждый звук. — Ты уверена?

— Уверена. Я чувствовала твёрдый угол. И она тяжёлая. Он нёс её так, будто она весит больше, чем все его вещи.

Гарган закрыл глаза. На лице его появилось выражение, которое трудно было назвать: не радость, не удовлетворение, а скорее глубокая, почти болезненная сосредоточенность человека, который долго ждал и наконец услышал нужный звук.

— Книга, — прошептал он. — Опять книга.

Он открыл глаза и взглянул на Лин так, словно забыл о её существовании.

— Иди. Ты получишь свою награду. И больше не пытайся бежать. Следующий раз я отдам тебя Кроу, а он не так терпелив, как я.

Лин выскользнула за дверь. Гарган остался один.

Он встал, подошёл к окну, заложенному кирпичом, и упёрся лбом в холодный камень. Глаза закрыл. Мысль о книге разворачивалась в его сознании, как свиток, который он разворачивал тысячи раз, но каждый раз находил новый слой.

---

Он был профессором. Когда-то, в мире, который теперь называли «до», Гарган — тогда его звали иначе, но имя было утеряно вместе с документами и дипломами, — преподавал археологию в университете, который находился в двух тысячах миль отсюда. Специализация: палеография, древние рукописи, история письменности. Он был не самым ярким, не самым громким, но его ценили за скрупулёзность и редкое чутьё на подделки. Он мог определить век пергамента по запаху, почерк переписчика — по нажиму пера, фальшивку — по одному неверному завитку.

Его страстью были библейские манускрипты. Не как религиозные тексты — он был человеком науки и в Бога не верил, — а как памятники человеческой мысли, как ключи к пониманию того, как слова управляли мирами. Он изучал, как одна и та же книга в разных руках становилась то орудием милосердия, то инструментом пытки. И его завораживала эта двойственность.

В год, когда всё рухнуло, он находился на раскопках в Иудейской пустыне. Экспедиция искала пещеры, где могли храниться неизвестные свитки. Работа была медленной, пыльной, скучной — и вдруг мир кончился. Не в один день, нет. Сначала новости о войнах на востоке, потом перебои с электричеством, потом паника, потом — тишина. Телефоны замолкли. Спутники исчезли с неба. А потом пришла радиация — не та, о которой предупреждали в новостях, а какая-то другая, медленная, выжигающая всё живое по чуть-чуть. Экспедиция рассыпалась. Люди уходили в пустыню, пытаясь добраться до городов, и умирали по дороге. Гарган остался. Он сидел в пещере, где нашёл несколько глиняных кувшинов с рукописями, и читал их при свете костра, пока снаружи умирал мир.

Он выжил потому, что был умнее других. И потому, что понял главное: в новом мире власть будет принадлежать не тому, у кого больше патронов, а тому, кто сможет управлять умами. А управлять умами можно только словом. Словом, написанным в книге. В *определённой* книге.

Он начал собирать. Сначала — просто всё, что попадалось. Библии, молитвенники, научные монографии, школьные учебники, даже старые журналы. Он учил людей читать, потому что грамотный работник стоит дороже неграмотного. Он создал отряд, который искал книги по руинам городов. И постепенно, из разрозненных поселений, он построил систему. Город на костях — так называли его подданные за глаза. Но он называл его иначе. Он называл его *Архивом*. Потому что каждый житель, каждый дом, каждая улица были частью его коллекции.

Но ему нужна была не любая книга. Ему нужна была та, о которой он узнал ещё до катастрофы, из старых университетских архивов. Легенда гласила, что незадолго до падения некая частная коллекция, вывезенная из Европы, была спрятана где-то на западном побережье. В ней, среди прочего, находился манускрипт — уникальный, полный, не подвергшийся цензуре и правкам, которые вносились в священные тексты на протяжении веков. Книга, которая могла стать фундаментом нового мира. Или его оружием.

Гарган искал её десять лет. Десять лет он отправлял людей на запад, платил информаторам, пытал тех, кто, по слухам, что-то знал. И каждый раз — пустота. Либо книга была уничтожена, либо никогда не существовала, либо… либо он искал не там.

И вот теперь — путник. С книгой. Которая тяжела. Которую он носит, как знамя. Которую не показывает, но бережёт. И которая, возможно, ведёт его на запад.

Гарган оторвался от стены, прошёлся по комнате. Нога его чуть припадала — следствие давнего ранения, когда ему перерезали ахилл, но он сумел выжить и заставить того, кто это сделал, умереть долгой смертью.

— Кроу, — позвал он негромко. Дверь открылась почти сразу. Кроу ждал за порогом, как обученная собака ждёт команды.

— Слушаю.

— Путник ушёл. Ушёл ночью, через южную стену. Ты знаешь?

— Знаю. Мои люди видели, как он перелезал. Я не стал его останавливать. Думал, вы хотели…

— Правильно, — перебил Гарган. — Ты поступил правильно. Останавливать его не надо. По крайней мере, пока. Но следить — надо. Отправь лучших следопытов. Пусть идут за ним, но не приближаются. Я хочу знать, куда он идёт. И с кем встретится.

— А если он заметит?

— Если заметит — пусть заметит. Но не убивайте. Он мне нужен живым. Вернее, нужна его книга. И я хочу знать, куда он её несёт.

Кроу кивнул, собираясь уходить, но Гарган остановил его.

— И ещё. Та девушка, Лин. Она хотела бежать. Дай ей понять, что бегство — это плохая идея. Но не калечь. Она мне ещё пригодится.

— Сделаю, — Кроу вышел.

Гарган остался один. Он подошёл к книжному шкафу, стоявшему в углу, и провёл пальцами по корешкам. Здесь были десятки томов — от медицинских справочников до «Войны и мира» в одном уцелевшем экземпляре. Но ни один из них не был тем, что ему нужно.

— Ты идёшь, — сказал он вслух, обращаясь к пустоте. — Ты несёшь её. И ты не знаешь, что я уже иду за тобой. Я всегда иду за теми, кто несёт слово.

Он усмехнулся. Усмешка была кривой, односторонней, как всё в его лице.

В молодости, ещё до катастрофы, он написал диссертацию о том, как тексты становятся оружием. Его научный руководитель, старый профессор, сказал ему тогда: «Вы слишком циничны, Гарган. В слове есть сила, но есть и милосердие». Гарган ответил: «Милосердие — это тоже оружие. Просто более изощрённое». Через неделю старый профессор умер от сердечного приступа. Гарган был на похоронах. Он стоял у могилы и думал: «Теперь я буду искать слово. И я найду его».

Он нашёл. Не сразу, не здесь, но теперь — он чувствовал это — охота близилась к концу.

Ночь спустилась на город. Гарган не спал. Он сидел в кресле, которое притащил из разграбленного дома местного судьи — когда-то здесь были выборные власти, но выборы кончились вместе с электричеством. В руках он держал книгу — не ту, которую искал, а другую, старую, с выцветшей обложкой. Это был его личный экземпляр «Государя» Макиавелли, найденный в развалинах университетской библиотеки. Он знал её почти наизусть, но перечитывал каждый раз, когда нужно было принять трудное решение.

«Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам», — читал он в который раз, водя пальцем по строкам, напечатанным таким же шрифтом, каким печатали книги в мире, которого больше не было.

Он закрыл книгу, отложил в сторону. Мысли возвращались к путнику. Кто он? Охотник за реликвиями? Верующий, несущий слово? Или просто наёмник, которому заплатили доставить груз? Не важно. Важно то, что книга существует. И теперь она — его цель.

Он вспомнил, как впервые услышал о ней. Это было за год до катастрофы, на конференции в Иерусалиме. Он сидел в заднем ряду, слушал доклад о неизвестных рукописях, найденных в частной коллекции. Докладчик — американский профессор с громким именем — говорил о том, что коллекция содержит несколько уникальных экземпляров, включая полный текст Вульгаты, не подвергшийся редактированию Тридентского собора. Гарган тогда подумал: если такой текст существует, он может стоить миллионы. Не в деньгах — в той власти, которую даёт обладание единственным источником.

Он попытался связаться с коллекционером, но тот умер. Коллекция исчезла. А потом мир рухнул, и книги стали не роскошью, а оружием.

Теперь, спустя тридцать лет, книга пришла к нему сама. Или, точнее, её принёс человек, который не знал, что Гарган уже десять лет ждёт именно этого.

— Кроу, — снова позвал он, хотя не слышал, чтобы тот уходил. Кроу, должно быть, ждал под дверью.

— Да.

— Когда твои люди найдут путника, пусть не только следят. Пусть узнают, что он говорит. С кем говорит. Несёт ли книгу открыто или прячет. И пусть запомнят дорогу. Каждый поворот. Каждый ориентир.

— А если он встретит кого-то, кто ждёт эту книгу?

— Тогда мы узнаем, кому она предназначена. И заберём её у тех, кто ждёт.

Кроу помедлил.

— А если путник сам не знает, что несёт? Если он просто… носильщик?

— Все они думают, что знают, — Гарган усмехнулся. — Каждый, кто несёт книгу, считает себя избранным. Это делает их предсказуемыми. И уязвимыми.

Он отпустил Кроу жестом и снова остался в темноте.

Перед глазами всплыло другое воспоминание — уже из его жизни после катастрофы. Он тогда только начинал строить свой город. Вокруг были руины, люди жили в страхе, и он дал им страх, но дал и порядок. Однажды к нему привели человека, который нашёл в подвале разрушенной церкви старую Библию. Человек был грамотным, читал её по вечерам соседям, и люди стали собираться вокруг него. Гарган приказал отобрать книгу и принести ему. Человек отказался. Тогда Гарган приказал сжечь книгу на глазах у всех, а самого человека — повесить. Он помнил, как пламя пожирало страницы, как люди плакали, а он стоял и смотрел, и чувствовал не жалость, а силу. Он показал им, что слово принадлежит только ему. И с тех пор никто в городе не смел читать вслух без его разрешения.

Та Библия была старой, потрёпанной, ничего не стоящей в научном смысле. Но она научила его главному: люди жаждут слова. И тот, кто владеет словом, владеет ими.

Теперь, возможно, он нашёл то слово, которое позволит ему владеть не только этим жалким городком, но и всей пустошью. Книга, которую ищут все, но никто не может найти. Книга, которая станет фундаментом нового мира. Мира, где он, Гарган, будет не просто диктатором на пепелище, а… первосвященником? Императором? Он не знал, как назвать эту роль. Но знал, что она будет принадлежать ему.

Он поднялся, подошёл к карте, висевшей на стене. Карта была старой, ещё докатастрофной, с названиями городов и дорог, которых больше не существовало. Но направления сохранились. Запад. Все дороги вели на запад.

— Ты идёшь туда, где, по легенде, спрятана коллекция, — прошептал он. — Ты несёшь книгу туда, где она должна лежать. Ты даже не знаешь, что ведёшь меня за собой.

Он провёл пальцем по карте, от восточной границы до западного побережья. Тысячи миль пустыни, руин, мёртвых городов. Но теперь у него был ключ. Путник, который шёл впереди.

Гарган улыбнулся. Улыбка была тонкой, почти нежной.

— Беги, — сказал он. — Беги. Твоя книга приведёт меня туда, где я хочу быть. А когда я её получу… когда я прочитаю её… я стану тем, кем должен был стать.

Он снял очки, протёр стёкла. Без них лицо его казалось беззащитным, почти детским, но глаза оставались такими же холодными.

За окном, за кирпичной кладкой, город спал. Люди, которых он собрал, которых он кормил, которых он боялся, спали, не зная, что их судьба решается сейчас, в полутьме бывшей библиотеки. Они думали, что Гарган ищет книгу, потому что хочет власти. Они были правы. Но они не понимали, что власть для него — не самоцель, а инструмент. Инструмент, с помощью которого он восстановит порядок. Тот самый порядок, который был утерян, когда мир сгорел. Порядок, основанный на слове. На его слове.

Он надел очки, взял со стола книгу и открыл её на заложенной странице.

«Государь должен внушать страх, но так, чтобы, если не приобрести любви, то избежать ненависти», — прочитал он про себя. — «Ибо можно вполне обходиться тем, что внушают страх, не вызывая ненависти…»

Он захлопнул книгу.

— Я не боюсь ненависти, — сказал он вслух. — Я боюсь только одного — что книга, которую я ищу, не стоит того, чтобы её искать. Но она стоит. Я знаю. Я чувствую.

Он подошёл к шкафу, поставил «Государя» на место, взял с полки другую книгу — ту, что была его тайным дневником, куда он записывал всё, что узнавал о легендарной коллекции. Исписанные страницы, обрывки карт, имена информаторов, даты. Он перелистал последние записи. Ничего нового. До сегодняшней ночи.

Он достал чистый лист, обмакнул перо в чернила — чернила он делал сам из сажи и масла, как учили его в детстве, ещё до университетов. И вывел ровным, каллиграфическим почерком:

*«Путник без имени. Книга. Запад. Начало охоты»*

Он посмотрел на написанное, и на губах его снова заиграла кривая, односторонняя улыбка.

— Начало, — повторил он. — Только начало.

Он положил лист в шкаф, закрыл его на ключ и погасил лампу. Комната погрузилась в темноту, и только звёзды, пробивавшиеся сквозь щели в заложенном окне, слабо освещали его лицо. Он сидел в кресле, закрыв глаза, и думал о книге, которая шла к нему через пустыню, несомая человеком, который даже не знал, кому она предназначена.

— Ты идёшь ко мне, — прошептал он в темноту. — Иди. Я жду.

Где-то далеко, за южной стеной, в пустыне, Элиан шёл на запад, прижимая к груди сумку с книгой. Он не знал, что за ним уже следят. Не знал, что Гарган знает о нём всё, что нужно. Не знал, что в бывшей библиотеке, в городе на костях, человек, который был учителем и стал диктатором, уже видел его конец.

Но Элиан знал другое. Он знал, что книга должна дойти. И он дойдёт. Даже если весь мир встанет на пути.

А Гарган сидел в темноте и ждал. Ждал слова, которое сделает его властелином мира. И он был терпелив. Он научился ждать. В конце концов, ждать он умел лучше, чем кто-либо.

В городе на костях наступало утро. Люди просыпались, не зная, что их судьба уже решена. И что книга, которую они никогда не увидят, уже начала свой путь к ним. Или от них. Всё зависело от того, кто прочитает её первым.