Да уж. Романтическое вдохновение Золотой Орды сразу улетучилось, ибо Влад терпеть не мог вопросов в духе «капитан очевидность». Но медсестра продолжала закрывать проход своим телом – внезапно вполне себе русским, без всякой монгольской гибкости и худобы, и не оставляла шансов на инкогнито.

– Карта, направление… Кто ваш лечащий врач?

Влад протянул ей визитку и пробурчал что-то неразборчивое про Нещадко. Медсестра улыбнулась одними губами и продублировала информацию воплем:

– Эльдар Вячеславович, это к вам!

Из недр кабинета донеслось невнятное шебуршание.

– Кто?

Медсестра, так и не получившая ни карты, ни направления, откровенно подвисла.

– Если это Анабель, то пусть подождёт в рекреации минут десять, – сообщил голос Нещадко тишине.

Влад и медсестра переглянулись. На странное, но явно женское имя Влад не тянул. Худой как жердь, седой кудрявый дядька неопределённого возраста, никогда не изменявший потёртым джинсам и чёрной водолазке. Ну что ж, раз постановочного знакомства не получилось…

– Это не Ана…

– Ко-орсак! – Влад пошёл ва-банк под шокированным взглядом медсестры. – Я Владислав Соляда. Из литклуба.

Однако явления Христа народу не последовало. Только после очень долгой паузы голос врача отчеканил.

– Лада. Оформи его. По гранту.

Медсестра, названная Ладой, неуверенно дёрнула плечом и приложила к планшету идентификационную карту Влада. В качестве согласия Влад не глядя ткнул пальцем в экран, и только после этого получил доступ в логово томографа.

Влад ожидал, что увидит нечто невообразимое, огромное и загадочное, как в виртуальных комиксах. Мечты, мечты. Он оказался в самом обычном кабинете с двумя белыми ширмами по обе руки и аркой в стене прямо по курсу.

Запах нового пластика, как в свеженьком, с иголочки вагоне метро или такси, несколько успокоил буйное воображение.

– Проходите налево, – подсказала Лада. – Можно не раздеваться. Только снимите с себя всё, что содержит металлические части – ремень, часы… В первый раз у нас?

Влад мысленно проклял очередной вопрос из разряда очевидное-невероятное и угукнул.

– Металлических протезов, кардиостимуляторов, зубных имплантов у вас нет? Эльдар Вячеславович предупредил, что с подкожными чипами, если они есть, тоже нельзя?..

А ещё, как выяснилось опытным путём, Влад терпеть не мог такое вот словесное раздевание с претензией на выбраковку.

– Пока не обнаружил в себе лишних деталей, – язвительный автопилот сработал мгновенно. – А что, какие-то проблемы?

– Ну, как сказать, – насмешливый голос из противоположного конца комнаты принадлежал Корсаку. – Вот представьте себе: установка заработает в полную мощность, и ваш… предположим, зуб вылетит у вас изо рта, притянутый магнитом. Не очень приятно, правда?

Лада прыснула, и вдруг, захлёбываясь смехом, подхватила рассказ.

– А ещё у нас недавно случай был, лаборант зашёл в аппаратную с кислородным баллоном, а он был железный… Ну так его сразу затянуло в просвет томографа с баллоном, и голову всмятку…

– Лада, прекрати. Давайте начинать.

Владу резко расхотелось шутить – и вообще куда-то идти и что-то начинать. Но он пересилил лёгкую дрожь диафрагмы и вынырнул из-за ширмы. В стене комнаты была широкая арка, под неё уходил помост с направляющими. По ним из недр соседнего помещения выехали мягкие носилки с подголовником и пластиковой решёткой над ним. Щёлкнул замок, и решётка откинулась.

Влад всё ждал, когда Корсак соизволит явиться – хоть поздороваться, что ли, но он явно вручил бразды правления своей лаборантке.

– Разувайтесь, ложитесь с ногами лицом вверх. Вашей голове должно быть удобно, – Влад машинально выполнял команды Лады. – Во время всего исследования, а оно будет длиться час, вы будете лежать неподвижно и слушать команды Эльдара Вячеславовича, он будет говорить с вами через динамики в томографе. Если вам станет плохо, обязательно скажите об этом… У вас нет клаустрофобии?

Влад отрицательно помотал головой. «Сейчас будет!» – поёрничал внутренний голос.

– Хорошо. Сейчас я сделаю вам контраст, это не больно…

Только сейчас Влад заметил в руках медсестры шприц с розоватой жидкостью и напрягся. Надо было внимательнее читать информированное согласие, которое подписывал перед кабинетом. Или хотя бы для очистки совести цеплять очки на нос, прежде чем его подмахивать.

Девушка ловко вставила в вену на руке Влада толстый катетер, подсоединила его к капельнице и ввела содержимое шприца.

– Сейчас может стать жарко, но это быстро пройдёт, не волнуйтесь. Побочный эффект от контраста.

Влада словно ошпарило изнутри. Жар потёк по руке вверх, остановился в центре груди и лопнул ослепительным солнцем, лучи проткнули насквозь и поджарили мозг, вскипятили желудок и опустились потоками лавы вниз, к кончикам пальцев на ногах. «Если это называется жарко, то я уже сварился. Если меня будут всё исследование время от времени поджаривать, вряд ли получится лежать неподвижно».

– Ах да. Во время работы томограф будет издавать громкие звуки, постарайтесь не пугаться.

Влад закатил глаза, представив, какие ещё неожиданности его ждут на этой весёленькой подработке лабораторным цыплёнком гриль. Медсестра защёлкнула над его лицом решётку. Ну всё, теперь точно не сбежать. Влад отправился в путешествие под арку. На языке вертелось что-то давно забытое, библейское. «Бросьте жертву в пасть Ваала…» В пасть фМРТ, шагай в ногу со временем, Сол.

Над головой был белый низкий свод, совсем близко к лицу – прутья решётки. И больше ничего. Ни сенсорных экранов, ни светодиодной радуги, ни прочего хай-тека… Только странный запах пластика усилился, да ещё прибавились ароматы стерильного кабинета, как в процедурных, и почему-то озона. Влад лежал неподвижно и гадал, началось ли? Видит ли его через хитроумные камеры Корсак, или он видит только его мозг?

– Медицины боитесь?

«Корсак!» – вспыхнуло в голове Влада, но запрет на движение все-таки оттормозил рывок тела. Врач был где-то здесь, совсем близко, это уж точно не громкая связь.

– Ну-ну, тише. Простите, что не поздоровался, Владислав… э-э-э…

– Влад, – коротко обрубил писатель, пристально разглядывая белизну перед глазами. – Медицину ненавижу. Вас уже тоже. Что вы со мной будете делать?

Смех, чуть шероховатый, с механическими нотками, эхом отозвался под потолком.

– То, за чем вы сами ко мне пришли. Ничего особенного… Но я не тот человек, Влад, который будет петь вам колыбельные про укус комарика. Приятного в этой процедуре немного, однако многие ловят с неё кайф, – усмешка в голосе врача сменилась сталью. – Но с трусами я не работаю.

Вспышка сверхновой, зафиксированная сознанием Влада внутри бренного тела, заточенного в томограф, по всем параметрам переплюнула пресловутый контраст. Персональный дефибриллятор, как же. Морду бы начистить за такое утончённое издевательство.

– Значит, нам предстоит долгое сотрудничество, – через силу хмыкнул Влад, слушая удаляющиеся шаги.

Первый удар в недрах томографа прозвучал, как далёкий гром. За ним последовала серия рассыпчатых, упругих, как горошины, стуков. Где-то над ухом невидимый рабочий чиркнул болгаркой по листу металла, растягивая удовольствие. Ещё несколько ударов, тянущий скрежет, вдох электронного гиганта… Это было похоже на музыку. Странную, пренебрегающую всеми законами ритма и композиции. То ли ребёнок пробрался в папину мастерскую и дубасит попавшими под руку инструментами то по жестяному ведру, то по трубам, изобретая собственное звучание. То ли мастер пыток терзает заядлого меломана, подкидывает ему неудобоваримые сочетания звуков, скребущие по позвоночнику и пробуждающие в подкорке самые примитивные страхи…

Голос Корсака прозвучал среди техногенной какофонии истинным гласом Божиим. И разговор как будто не кончался.

– Долгое сотрудничество – это прекрасно, – из динамиков нейрофизиолог звучал совсем уж нечеловечески холодно. – Но пока мне нужен лишь небольшой тест. Выберите один эпизод на ваше усмотрение. Там должны быть двигательная активность, контрастные цвета, отчётливые звуки. Да, Лада, я знаю… Осязание пока не трогаем. Начинайте.

Ошарашенный Влад продолжал пялиться в решётку. Начинать абсолютно не получалось. Как там, вам истории без сюжетов или сюжеты без историй? Белый лист свода томографа решительно не хотел мараться о закорючки писателя. У Влада аж глаза заслезились от напряжения – страх белого листа и болезнь первой строчки в клочья рвали диафрагму, не давая вдохнуть толком.

– Ну же, Влад, у тебя три тысячи восемьсот семьдесят пять сюжетов, если я правильно помню, – Корсак перешёл на «ты», но нежности в его голосе не прибавилось, – неужели так трудно взять что-то конкретное и простое?

Конкретное. Простое. Простое как… Молоток. Отлично. Влад улыбнулся. Игра в ассоциации всегда его выручала, может, и на этот раз получится. Молоток. Что с ним можно делать? Где? Когда? Зачем и сколько лет дадут за…

Белый снег. Зелёные пятна мха. Серая скала. Действующие лица – зубило и молоток.

Картинка под веками обретала глубину и объём фильма. Сюжета не было, но он был излишним сейчас. Просто присматриваемся к скале, ищем оранжевую прожилку – оксид железа, вероятно, – небольшую шарообразную выпуклость в породе, ставим зубило чуть сбоку.

Удар. Звон. Ещё удар.

Влад упорно пытался не генерить детали в виде крошащейся на снег сланцевой породы, порывов ладожского ветра и деревенеющих от холода пальцев на молотке. А если сюда ещё добавить…

– Зацикли этот кусок, – громыхнул Корсак из колонок. – Гоняй по кругу, Влад.

Влад честно попытался. Влад приложил все силы, но музыка томографа баюкала, укачивала, с каждой минутой становилось всё труднее нырять и удерживать яркие образы. Жар от контраста никак не вязался с порывистым ладожским ветром, запах медицины и пластика напрочь перебивал ароматы снега и хвои, мягкий свет недвусмысленно намекал на уют техногенной норы, а не на раздолье воздуха, воды и камня. Влада неудержимо тянуло в сон, но спать было нельзя. В ход пошла тяжёлая артиллерия – злость на мироздание и самого себя. Знаешь, почему ты дерьмовый писатель, Сол? Потому что не хватает силёнок и смелости поверить в то, что сочиняешь. Ты как утка: башка под водой, шарит по дну вслепую – авось, что путное попадётся, а гузка-то на поверхности, под солнышком греется. Поэтому никогда не оживут твои миры, сколько б ни оттачивал технику плетения слов…

Влад глубоко вздохнул, забыв о наказе не двигаться, и полностью отпустил поводья самоконтроля, позволяя машинной музыке унести себя в новый мир. Мир, где самоцветы добываются собственными руками, где путь к цели – снежная целина и трясина собственных страхов, где вдох сланцевой пыли лучше всех доказательств реальности происходящего. И в этом мире обязательно будет весна, стоит только разбудить её в себе самом – влюбиться, сбежать за горизонт, бросить последние гроши в билетную кассу и добраться до той скалы. Мы все вне времени, мы все потерялись в нём… [7]

Очнулся Влад уже за пределами томографа, однако, по-прежнему в горизонтальном положении. Потолок норовил съехать куда-то влево, ноги затекли и онемели.

– Влад, ты что творишь? Да меня за эту установку живьём сожрут! – Корсак рвал и метал, но клятва Гиппократа не позволяла ему вырвать из руки Влада катетер, хотя это варварское желание так и плясало в разгневанных зеленющих глазах. – Ты мне чуть платы томографа не сжёг…

– А… Что? Я-то при чём? – просыпаться было неимоверно трудно.

Ложе в томографе оказалось чертовски удобным. Но крики Корсака не оставляли вариантов.

– Тебе записи с веб-камеры показать? Вот ты дёрнулся, и они сразу перегрелись, я еле успел остановить магнит и отключить сеть.

И тут до Влада дошло. Какое там, к хренам, вознаграждение! Его развели, как лоха. Сейчас этот эскулап детально распишет масштаб причинённых им, Владом, «разрушений» и вынудит его поставить ещё одну подпись. «Обязуюсь выплатить компенсацию в полном объёме».

Наверное, всё это и прозвучало вслух в исполнении горе-обследуемого. Без цензуры. Иначе как объяснить, что Корсак вдруг замер на месте и уставился на Влада во все глаза?

– Что за хрень у тебя за спиной?

– Вы же врач, вам видней, – отчаяние толкнуло Влада на дерзость, заставило скорчить насмешливую гримасу.

Чёр-рт, снова придётся унижаться и излагать легенду про аномалию строения лопаток…

– Крыло. Большое. Зеленое. Одно, чёрт дери, крыло, – выдохнул Корсак, выпуская из цепких пальцев локоть Влада и тихо сползая по стенке.

Дверь распахнулась так резко, что её ручка грохнула в стену.

– Эльдар Вячеславович, у вас всё в порядке? – медсестра была похожа на птицу, которую спугнули из гнезда во сне.

Корсак в полной прострации уставился на неё.

– Скажи, Лада, ты тоже его видишь?

– Кого? – на всякий случай уточнила медсестра.

– Крыло, – слабо кивнув в сторону Влада, пояснил нейрофизиолог и окончательно сполз на пол.

Влад замер, прикидывая траекторию побега из злосчастного кабинета. Окон, как назло, не было.

Медсестра прищурилась на Влада, потом поджала яркие губы и с лёгким укором глянула на начальника.

– Мы же вроде решили в дизайне исследования без… эм… веществ обойтись, – бросила она, даже не делая попыток привести Корсака в сознание. – Или вы после племяшкиной пьесы на каждом углу крылья начали видеть?..

Цокнув каблучками, медсестра отчалила за дверь. Но Влад не спешил расслабляться. Живя в ангельском приюте под патронажем Азефа, он убил целых три месяца на то, чтобы перевести крыло, оставшееся после изгнания из рая, в режим невидимости. На астральный, чтоб его, уровень. И теперь всё, что могли видеть люди – это лёгкая горбинка с креном влево. Так было два десятка лет. До сегодняшнего дня. И сейчас инстинкт самосохранения, зашитый глубоко в нижней чакре ангела, посылал к хренам человеколюбие и множил на ноль заповедь «помоги подопечному своему». Хотя с какого лешего уже подопечный-то?.. Не умер же этот Корсак. Значит, рано или поздно очнётся сам. К тому же, вокруг не чисто поле, а медицинский центр. А вот тебе, горе-испытуемый, надо валить отсюда с первой космической.

Наплевав на поиски носков, Влад влез в истоптанные ботинки босыми ногами, подхватил со стула куртку и взял разгон.

– Но эээ… – донеслось ему в спину с рабочего места лаборантки.

– Не было меня тут, не было, – сквозь зубы бормотал Влад, галопом одолевая рубежи проходной. – Пригрезилось тебе, Корсак…

Говорят, реально всё, во что найдёшь силы поверить. Дай только бог памяти, кто это говорил и когда.