Цитаты из книг автора «Элена Ферранте»

Только теперь я поняла: что бы ни говорила Лила, что бы ни предпринимала, она была бессильна против того страшного несчастья, которое свалилось на нее в день ее свадьбы и с тех пор только усугублялось. Мне стало ее жалко. – Попробуй успокоиться, – сказала я.

Я всегда знала, что в ней нет ни моего упорства, ни моей старательности. А оказалось, она фонтанировала идеями, рисовала обувь, писала письма, произносила речи, изобретала сложные планы, злилась и негодовала ради одной-единственной цели – показать , что и она кое-что может… Лишившись этой цели, она разом утратила все свои таланты. Неужели даже та картина, в которую она превратила свою свадебную фотографию, вышла у нее случайно? Неужели она не в состоянии повторить ни одно из своих достижений?

Социальное неравенство – подлая штука, теперь-то я это знала. Оно не сводится к деньгам. Целой кучи наличных из двух колбасных лавок, сапожной мастерской и даже обувного магазина недостаточно, чтобы скрыть наше происхождение.

Я видела, что Лила счастлива, но она и меня тащила за собой, в это свое свирепое счастье, потому что неожиданно для себя вдруг открыла способ выплеснуть на бумагу ту ярость, которую испытывала к себе же; это был бунт против вынужденного самоустранения – именно его и имел в виду догадливый Микеле

Она крутилась и фонтанировала, не жалея себя, словно вела беспрестанную схватку, позволявшую хоть на время забыть о той тяжести, которую она почему-то называла пустотой.

На мои осторожные вопросы: как протекает беременность – она не отвечала, а то и вовсе выпроваживала меня из лавки, бормоча себе под нос: «Не желаю об этом говорить, это хуже болезни, внутри какая-то пустота, и она тянет меня к земле». Потом она переключалась на свои лавки, старую и новую, или на магазин на пьяцца Мартири, и в своей обычной манере превозносила их, как будто там творились настоящие чудеса, и только я, недотепа, оставалась от них в стороне.

женскую фигуру. Дона Акилле должна была убить женщина, чтобы выместить на нем всю ненависть к мужчинам, и она сделала это во имя торжества справедливости.

Лила рассказывала нам, подружкам, об убийстве, о следах крови на медной кастрюле, и уверяла нас, что дона Акилле убил не мужчина, а женщина. Она настаивала на этом, словно своими глазами видела на месте убий

Но в ту минуту я ясно представила себе их всех – матерей семейств, живших в нашем квартала. Все они были измученные, затурканные, нервные. Они или молчали, поджав губы, или орали на детей, которые выводили их из себя. Худые, с запавшими глазами и щеками, или слишком толстые, с огромными задницами, распухшими ногами и тяжелыми обвисшими грудями, они тащились по улицам, навьюченные сумками с продуктами, а за ними семенили, вцепившись им в юбки, младшие дети, с ревом требуя взять их на руки. Господи боже, они ведь были всего на десять, максимум на двадцать лет старше меня. И уже потеряли всякую женскую привлекательность, которую мы, девчонки, старались подчеркнуть нарядами и макияжем. Эти женщины растратили себя, угождая мужьям, отцам и братьям

«исчезновение из сознания людей религиозных представлений приведет к всеобщему равенству, уничтожению классовых различий и построению общества на основе научных воззрений».