Из их слов, как из бутонов, у меня в мозгу распускались пышные цветы; если цветок был мне знаком, я согласно кивала, выражая одобрение, если нет, оставалась безучастной, чтобы не обнаружить свое невежество.
Ни одной идеи, не внушенной Лилой. Ни единой мысли, которой я доверяла бы, не нуждаясь в ее поддержке. Ни единого образа. Мне было необходимо принять себя без оглядки на нее. Вот в чем была вся суть. Признать свою обыкновенность.
. Я задумалась и поняла, что это важно, потому что показывает, насколько глубоко тысячи порядочных неаполитанцев, включая меня, погрязли в мире Солара. Мы ходили на открытие их магазинов, покупали сладости в их баре, угощались на их свадьбах, покупали их обувь, ходили к ним в гости, ели с ними за одним столом, брали у них деньги – напрямую или другими способами, терпели с их стороны насилие и делали вид, что ничего особенного не происходит.
Я тоже стала их забывать, поэтому, когда парнишка лет пятнадцати принес мне пакет от ювелира с Монтесанто, я не сразу догадалась, что в нем. Красный футляр, на пакете надпись: «Доктору Элене Греко». Только прочитав сопроводительную карточку, я все поняла. На ней было кривовато выведено всего одно слово: «Прости», а под ним старательным ученическим почерком – буква «М». В футляре лежал мой начищенный до блеска браслет.
Ничего я тебе не должен. Я люблю тебя, а ты всегда любила только этого типа.
– Да. Но так, как я хотела тебя, я больше в жизни никого не хотела, даже его.
– Элена.
– Да.
– Лина тогда, в юности, нас обоих одурачила.
От этих его слов я совсем растерялась:
– В каком смысле?
– Ты приписывала ей способности, которыми на самом деле обладала только ты.
– А ты?
– О, со мной все еще хуже. Я по глупости решил, что нашел в ней то, что видел в тебе.