Цитаты из книг автора «Элена Ферранте»

Сидеть с ней. Я подумала о том, что она, сама того не замечая, противоречит сама себе. Она не хотела, чтобы я училась, но раз уж выяснилось, что учусь я хорошо, стала думать (в чем я с ней соглашалась), что я лучше ребят, с которыми выросла, и что мне с ними не по пути. Сейчас она удерживала меня рядом, надеясь уберечь от бушующего моря, омута, пропасти или другой такой же опасности, воплощенной, по ее мнению, в Антонио. Но если я буду с ней, значит, останусь в ее мире и стану такой же, как она. А если я стану такой, как она, кому я буду нужна, кроме того же Антонио?

В поезде я с остервенением набросилась на рукопись, разбирая замечания редактора и Пьетро, и максимально сократила эпизод. Мне хотелось, чтобы книга получилась хорошей и всем понравилась. Я говорила себе, что, скорее всего, больше никогда не напишу ни строчки.

Для любви нужны силы, а у меня их не остало

произнесла фразу, которую я не забуду никогда: «Красота, которая с детства была у Черулло в голове, не нашла приложения, Греко, и переместилась в лицо, грудь, бедра и жопу – в такие места, где она быстро проходит. Только что была – и вот ее уже нет».

В тот вечер мне стало очевидно, что у Лилы поменялся статус. За последние месяцы она превратилась в синьорину, похожую на модель из модного журнала, актрису кино или девушку с виа Кьяйя. Она блистала, и своим блеском наносила пощечину нашему нищему кварталу. Девочка, с которой мы шушукались, планируя, как с помощью Стефано избавить ее от Марчелло, исчезла, и на ее месте появилась молодая женщина, по воскресеньям прогуливавшаяся под руку с женихом, на зависть окружающим демонстрируя, какая они образцовая пара. Да и Стефано своими подарками как будто хотел доказать всему кварталу, что второй такой красавицы, как Лила, не сыскать нигде. И правда, в ней словно открылся неиссякаемый источник красоты, и новая прическа, элегантная одежда, тени для век и помада лишь подчеркивали эту безупрченую красоту. Наверное, Стефано видел в ней надежный залог будущего богатства и власти, к которым стремился, а она пользовалась его обожанием, чтобы обезопасить себя, брата и родителей от всего того, что ненавидела с детства и чему всегда пыталась противостоять.

Нет девчонки, сочинившей «Голубую фею», самостоятельно выучившей латынь и греческий, проглотившей полбиблиотеки учителя Ферраро и придумавшей модели обуви, рисунки которых теперь украшали стены мастерской. Я больше не видела ее и не слышала, как будто беспокойную злюку Лилу Черулло кто-то принес в жертву. Мы, знакомые с детства, продолжали жить в одном квартале, нам обеим исполнилось по пятнадцать лет, но мы вдруг очутились в двух разных мирах. Летели месяцы, и я постепенно превращалась в неряшливую, растрепанную зубрилу в очках, сгорбившуюся над потрепанными, пахнущими затхлостью книгами, купленными у букинистов или добытыми учительницей Оливьеро. А Лила ходила под руку со Стефано, причесанная, как модель, в нарядах, достойных кинозвезды или принцессы.

Стоило мне упомянуть Святую Троицу, она парой небрежных шуток, впрочем вполне доброжелательных, переводила разговор на другую тему и торопилась показать мне подарки Стефано: обручальное кольцо, ожерелье, новое платье или шляпку. Вопросы, в которых я разбиралась, заслуживая уважение преподавателей, отметались как не имеющие значения. Я забывала про вычитанные в книгах идеи и шла любоваться роскошными подарками ее жениха, которые в бедной обстановке дома сапожника Фернандо выглядели чужеродными предметами.

Она слушала внимательно, и у меня рождалась надежда, что она снова начнет интересоваться литературой и ходить – тайком или в открытую – в библиотеку за книгами.

присутствие в моей жизни Франко на какое-то время замаскировало мой статус, но не изменило его сущности: я как была, так и осталась для всех чужой. Я принадлежала к числу тех, кто трудится день и ночь, получает отличные оценки и даже пользуется симпатией и уважением, но никогда не сможет претендовать на престиж, доступный другим студентам. Я всегда буду бояться, что скажу что-то не то и не тем тоном, что буду не так одета, что меня уличат в пошлости чувств и неоригинальности мыслей.

Дети, они такие: то они вас любят, обнимают, то пытаются перекроить на свой лад, как будто считают, что вас неправильно воспитывали и нужно обучить вас, как вести себя в этом мире, какую музыку слушать, какие книги читать, какие фильмы смотреть, какие слова употреблять, а от каких навсегда отказаться, потому что они безнадежно устарели и никто их больше не использует