Да Винчи… Он рассказывал, что это прозвище ему придумал его друг, производные от имени и фамилии. Данила Виноградов. Да и Ви. Ну и как еще назвать парня, который рисует? Конечно, Да Винчи.
Смотрю на него всего мгновение – больше нельзя. Не хочу попасться с поличным.
Никто не должен знать о том, что он мне нравится. Иначе…
Иначе будет еще хуже, чем сейчас. Хотя, кажется, хуже уже быть не может.
– Варвара Михайловна, Красовицкая попалась на воровстве!
– Что вы тут натворили! Вы понимаете, что вам придется все это сейчас отмывать?
Варвара Михайловна очень строгая, по крайней мере, строит из себя такую. Она молоденькая, всего-то на четыре года старше меня. Мне девятнадцать. Ей – двадцать три. Да Винчи – восемнадцать. И я знаю, что он влюблен в Варвару.
Это разбивает мне сердце.
– Убогая пусть отмывает. Ее работа!
– Кто это устроил, тот и будет отмывать, Аделина.
– Так это она! Ее сестрица дебильная.
– Рот закрой! – Аришку я буду защищать в любой ситуации.
– Варвара Михайловна, я собиралась к директору, вообще-то. Красовицкая у меня украла краски. Когда я ее… поймала с поличным, меня ее сестрица из баллончика…
– Мне это не интересно, Агапова! Сначала уберете все тут, потом можете идти к директору.
– Я ничего убирать не буду. Не нанималась!
Аделина хватает свой шоппер, кивает подругам.
– Вы со мной? Кто-нибудь, останьтесь убогую охранять! Мир, присмотришь за ней?
– Агапова! Стойте! – произносит Варвара Михайловна тоном, не терпящим возражений.
Аделина нагло и насмешливо смотрит на Варвару.
– Пажу своему приказывайте, он у вас дрессированный.
Вижу, как на мгновение вспыхивают глаза Данилы, после чего он ухмыляется.
– А у девочки отличное чувство цвета. Шартрез[1] – это прям твое. Ква-ква, лягушонок!
– Кретин…
Аделина и ее команда быстро сваливают, остальные девчонки тоже как-то сразу разбегаются, а я пытаюсь дышать спокойно.
У Варвары звонит телефон, она смотрит на экран, поджимает губы, выходит.
Мы остаемся в аудитории. Я, Арина и он.
Мой принц…
Аришка стоит, вцепившись в мои ноги, всхлипывает. Черт, она напугана.
Неожиданно Данила наклоняется к ней.
– Чего ты? Испугалась? Не реви. Конфетку хочешь? Или яблоко?
– Конфетку. И яблоко.
Она вечно голодная. Или это просто пунктик? Как у человека, у которого периодически просто нет еды… Когда еда есть, ты ее не замечаешь. Не хочется. Ну лежат яблоки в блюде и лежат. А вот когда в доме только корка хлеба, а подчас и ее нет… Или когда самого дома тоже уже нет…
– Держи. Руки чистые?
– Грязные.
– Беги помой ручки сначала, пока мы тут… попытаемся убраться.
Он поднимает взгляд на меня.
– Как тебя угораздило-то, Красотка?
Это старое прозвище, так меня уже давно никто не зовет. Да и какая я красотка? Кожа да кости, лицо обветренное, волосы как солома и одежда из секонд-хенда…
А ведь еще совсем недавно все было иначе!
Когда бабуля была жива… Вспоминаю ее, и глаза мгновенно наполняются слезами.
– Не плачь, Сонь. Я помогу…
Он действительно помогает. Берет тряпку, достает с полки бутылку с растворителем.
– Пол-то мы очистим, а как с вещами быть? Вещи на выброс. У тебя… тебе есть во что переодеться?
Качаю головой, и тут меня словно прорывает. Я падаю на скамью, стоящую у окна, и реву…
Я не привыкла показывать слабость. Мне давно проще делать вид, что меня не задевает происходящее вокруг.
Когда-то все было очень хорошо и я была счастлива. Сейчас мне кажется, что это было в другой жизни… или в другой вселенной.
Когда мама и папа рядом. Когда есть нормальный дом.
Даже когда осталась только бабушка, все еще было хорошо! А потом…
– Эй, ну что ты, Красотка, не реви… Перестань. Все нормально будет. Выше нос! – подбадривает меня Даня.
Я стараюсь, правда стараюсь! Но когда он так говорит…
Ком в горле. Еще хуже становится…
– Эй, ну правда, малыш…
Даня кладет руку мне на плечо, для него это просто дружеский жест, а я, кажется, растекаюсь, как акварель у начинающего художника. Плыву, чувствуя головокружение. От его близости, от аромата… я даже не чувствую тяжелого запаха растворителя, от которого у меня обычно мигрень.
Забываюсь настолько, что просто падаю в его объятия. А потом перепугано вскрикиваю, отталкивая Даню от себя.
– Прости, я не хотела…
Сердце колотится как сумасшедшее, словно вот-вот выпрыгнет, смотрю на него, замирая от страха. Я не могу показывать свои чувства. У меня их нет и быть не может! Я в ужасе от того, что он может подумать, будто я…
– Все норм, Сонь, расслабься. Мы же друзья, да?
Да… я знаю, почему он так говорит. Закусываю губу и краснею, вспоминая, что случилось вечером несколько дней назад.
– Что это за инсталляцию вы тут устроили? Красовицкая? Виноградов?
Голос директора вгоняет меня в еще больший ступор. Жду приговора.
– Тетя Ира, это не Соня, это я… – Аришка заходит, встает перед нами, виновато хлопая глазками, смотрит на директора художественной студии, Ирину Вениаминовну, которая, к счастью, очень хорошо к ней относится. – Я устроила, потому что противная Круэлла сказала, что Соня краски украла, а она не крала!
– Круэлла, значит… не крала… – Ирина Вениаминовна чуть поджимает губы. – Ясно. Софья, нужно навести тут порядок. Потом… зайдите в мой кабинет.
Холод ползет по спине.
В кабинет. Что меня там ждет? Я знаю, что директриса относится к нам хорошо, старается помочь чем может в память о бабушке, которая стояла у истоков создания студии и, собственно, почти всю жизнь тут работала, но Ирина не всесильна.
Есть учредители. Есть меценаты, которые дают деньги. Если они получат жалобу, то меня… нас с Аришкой просто вышвырнут вон.
А жалоба от Агаповой точно будет.
Она давно мечтает избавиться от меня. А ведь раньше мы дружили. Когда я еще не была сиротой и нищебродкой…
– Варвара Михайловна, – вздыхая, директриса оглядывает помещение, пол и стены которого перепачканы краской, – вы можете провести урок в другой аудитории?
– Учитывая то, что тут творится? Разумеется. – Молодая преподавательница тяжело вздыхает. – Пойду искать.
– Варвара Михайловна, там вторая свободна, Левшин заболел, отпустил своих. – Даня говорит с ней предельно вежливо, но я-то знаю…
В студии многие болтают о том, что Данила втрескался в преподшу. Варвара держит себя с ним очень строго. Так и не скажешь, что они… Нет, никто и не говорит, все уверены, что Даня влюблен, а она вся такая неприступная, как Снежная королева.
А это не так. Я уверена. Видела, как они целовались в аудитории. Случайно зашла. Открыла ключом – я ведь теперь тут просто уборщица, у меня есть ключи от всех дверей в здании, кроме кабинета директора.
Я их застукала.
И не могла прийти в себя. Всю ночь потом плакала – тихо, чтобы Аришку не напугать.
Утром Да Винчи принес мне шоколадку и попросил никому не рассказывать. Естественно, я пообещала молчать!
Хотя меня это возмущает. Ей же нельзя в него влюбляться? Это же незаконно, да? Преподаватель и ученик? Ее же… могут обвинить. Хотя он совершеннолетний, но… могут же?
Правда, я все равно никому не скажу.
– Данила, ты идешь? Я жду. – Варвара смотрит свысока, надменно. Она очень красивая, изящная, большеглазая, с крупным красиво очерченным ртом. Идеальная модель для художника.
– Я тут останусь, помогу Соне…
Он это сказал? Правда?
Кажется, мое сердце ждут большие перегрузки…
О проекте
О подписке
Другие проекты