© Элен Блио, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1. Соня

– А ну стой! Стой, я сказала! Ты… слышишь меня?

Я не должна обращать внимания. Мне нужно просто ее игнорировать.

Не обращать… легко сказать, когда тебя с силой дергают за плечи, вынуждая остановиться!

– Ты слышала, что я сказала? Ты… – Я вижу перекошенное злобой лицо бывшей подруги. Не понимаю, что она хочет от меня?

– Что тебе надо?

– Ты! Ты… воровка!

Моя кожа мгновенно покрывается мурашками. Бросает в жар, а потом резко – в холод. Самое гнусное обвинение, против которого моя внутренняя защита бессильна. Я никогда не брала чужого. Но когда меня в этом обвиняют – становлюсь абсолютно беспомощной.

– Ты воровка! Лживая и наглая!

Ком в горле, слова застревают, и я даже защитить себя не в состоянии. Не могу ничего сказать.

– Эй, Аделина, ты чего? – удивленно спрашивает Дарья, подходя к нам. – Ты серьезно?

– Вполне. Эта дрянь взяла мои акриловые краски. Они лежали в моем рюкзаке, а теперь – та-дам! Пусто!

Я молчу. Чувствую, как подкатывают слезы. Унизительное состояние. Просто дико унизительное. Когда ты знаешь, что ни в чем не виновата, но ничего не можешь сделать.

– Я уверена, что краски у нее! – продолжает настаивать Аделина.

– Ада, это дичь уже, у тебя доказательства есть?

– Сейчас будут!

Из моих рук резко выхватывают старенький шоппер и выворачивают содержимое прямо на пол. Я даже ахнуть не успеваю.

Там мои вещи! Да, пусть не новые, но они мои! Кисти, пенал с карандашами, набор акварели, уже почти полностью пустой. Пара тетрадок, в которых я в последнее время делаю наброски…

И акрил. Несколько полупустых тюбиков. Точнее, совсем пустых.

И это не мой акрил. Это краски Аделины, к которым я не прикасалась.

– Я же сказала! Воровка! Дрянь! Гадина! Я вообще не понимаю, что она тут делает! Ее давно надо вышвырнуть вон!

– Ад, уймись, а? Там… там и красок-то нет уже… – пытается успокоить Аделину Дарья.

– Слушай, Зверева, – включается в перепалку одна из компании Аделины, Мира, – ты такая добрая, а если завтра она у тебя что-то подрежет, так же будешь оправдывать?

– Вообще, это реально отстойно, просто взять и стырить краски! – вторит ей девица, имени которой я не помню.

– Ага, именно, сначала краски, типа старье, никто не заметит, потом она телефончик скоммуниздит, а вскоре и бабки начнут пропадать, да? – продолжает Мира.

– Что молчишь, убогая? Думала, прокатит? – включается еще одна, Наташа.

Три подружки Аделины уже стоят вокруг меня, смотрят с презрением. Все это ужасно.

Да, я уже давно привыкла к тому, что со мной не общаются: нищая сирота, которой нет места в их компании. Но чтобы ко мне относились вот так…

Я, как человек, у которого ничего нет, стараюсь хоть как-то сохранять видимость благополучия, но обвинение в воровстве – самое страшное, что может случиться.

Я в шоке. Сердце колотится в бешеном ритме. Как она могла обвинить меня? Зная о моем положении? Как? Я… я не ворую!

Я не опущусь до воровства, даже когда мне будет нечего есть. Даже… даже когда мне нечем будет накормить сестру. Я… я буду делать все, чтобы заработать. Драить полы, разгружать машины, мыть посуду. Все что угодно! Только не воровать.

Это… это самое последнее, что я могла бы сделать. Это дно. Реальное дно, ниже которого ничего нет.

Но Аделине и ее компании, похоже, плевать. Им важно обвинить.

– Я иду к директору!

Ада делает шаг, а я, пытаясь ее остановить, нахожу в себе силы, хрипло шепчу:

– Я не брала твои краски.

– Они были в твоей убогой сумке! И все это видели! Так что… попалась с поличным!

Она улыбается, а мне так хочется… так хочется вмазать ей хорошенько! Наброситься, ударить, защитить себя. Показать, что я не убогая, не грязная, не нищая, я такая же, как они все. Абсолютно такая же! Просто… просто мне немного не повезло.

Смотрю на нее, сжав челюсти, еще секунда, и…

– Ты гадина! Она не брала! Ты все врешь!

Детский крик раздается неожиданно. В аудиторию врывается моя младшая сестра Арина.

Дальше, словно в замедленной съемке, я вижу струю из баллончика с краской. Струю, которую мой маленький защитник направляет прямо на ученицу, обвинившую меня в воровстве.

Модная одежда Аделины мгновенно покрывается отвратительной ярко-зеленой краской.

Боже… это точно конец!

Глава 2. Соня

От дикого визга Аделины уши закладывает. С ужасом смотрю на нее – брендовые шмотки в краске. Это жесть.

Я же с ней не расплачусь! Никогда. Но это не самое страшное.

Самое страшное, что она наверняка побежит жаловаться, и будет скандал.

Ее родители могут сделать все, чтобы нас с сестрой вышвырнули отсюда, как котят. А идти нам теперь просто некуда.

– Арина, не надо, прекрати! – Я запоздало пытаюсь остановить сестру.

Но Аделина с подружками делают это быстрее: хватают мою Аришку, выкручивают ей руки, отбирая баллончик.

– Маленькая дрянь! Ну, ты доигралась. Сейчас позвоню в опеку, ночевать будешь в детдоме.

– Пусти, подлюка! Пусти, уродина! Ты… ты Круэлла! Злая! – Сестра пытается вырваться, и я бросаюсь на помощь.

– Отпустите ее, вы совсем, что ли! – кидаюсь в их толпу, понимая, что они причиняют боль Аришке.

Аделина пихает мою сестру так, что та на пол падает. Я в шоке! Это же ребенок! Просто маленькая девочка!

– Вы совсем с ума сошли? Не смейте ее трогать!

Падаю рядом с сестрой, закрывая собой. Нормальные девчонки, вроде Даши, стараются меня поддержать. Но Аделина и ее компания не слушают.

Противный звук баллончика, резкий запах. Боже, только не это!

Моя почти новая толстовка, джинсы… Через пару мгновений я вся грязная, липкая, меня мутит. Глотаю слезы, потому что сама оказалась в дикой ситуации и сестру защитить не смогла.

– Ты попала, Красовицкая! Теперь точно попала! Воровство. Вандализм. Не думаю, что наша директриса и на этот раз станет тебя прикрывать. Готовься. Отправишься бомжевать на вокзал. А сестренка твоя – в детдом!

– Соня, я не хочу в детдом. Прости меня, Сонечка… – шепчет на ухо перепуганная Аришка.

Моя малышка, моя девочка. Иногда кажется, что она не сестра мне, а дочь, так сильно я ее люблю. Да что там – живу ради нее. Наверное, давно бы руки опустила, но мне нужно помогать Аришке, пока она маленькая. Не представляю, что с ней будет, если она реально попадет в сиротский приют…

Аделина не унимается – откуда в ней столько злости?

– Слышишь, ты, тварь? И за шмот мне заплатишь, поняла? Так что готовь бабосы.

– Откуда у нее, Ад? Она же нищебродка… Сиротинка, – насмешливо произносит одна из подружек Аделины.

Они ржут, а я глотаю обиду.

– Ничего, заработает. Продаст что-нибудь… Ах-ах.

И снова приступ смеха.

Гадина! Как же я ее ненавижу! Ее и их всех! Которые… которые когда-то мило общались со мной. Заискивали. Набивались в подружки. Когда моя бабушка была жива, а теперь…

Резко выпрямляюсь, делаю шаг, хватая Аделину за кофту на груди.

– Ты… тварь, закрой рот, поняла? Закрой! Ты меня не знаешь. Мне терять нечего. Я тебя подкараулю и так разукрашу, мало не покажется!

– Что здесь происходит? Девушки! Боже… Что вы тут устроили?

Строгий женский голос застает врасплох.

Поднимаю глаза и вижу… Нет, не Варвару Михайловну, которая преподает рисунок у младших групп. Вижу его.

Данилу Виноградова. Да Винчи…

Парня, который… который снится мне почти каждую ночь…